Снежный танец на битом стекле.
Субботнее утро в Казани выдалось на редкость морозным. Окна в квартире Суворовых затянуло такими густыми ледяными узорами, что казалось, будто мир снаружи перестал существовать. Аля стояла посреди комнаты, не в силах оторвать взгляд от весов.
46.1.
Минус сто грамм. Всего сто грамм, но для неё это была маленькая победа в войне, которую она вела в одиночку. Она медленно коснулась своих ключиц — они выпирали, как острые камни. «Еще немного, — думала она, — еще немного, и я стану такой тонкой, что просто проскользну сквозь пальцы Глеба».
В дверь тихо постучали. Аля едва успела задвинуть весы под кровать ногой. Вошла Диляра. В руках она несла нарядное платье — тёмно-синее, с белым кружевным воротничком, которое она вчера перешивала до глубокой ночи.
— Алюш, я тут подшаманила немного... — Диляра осеклась, увидев бледность девочки. Она подошла ближе и положила руку Але на плечо, заглядывая в пустые глаза. — Ты как привидение, жаным. Ты хоть чай пила? Я видела, как ты вчера яблоко в сумку положила, а вечером оно там так и лежало, нетронутое.
Аля отвела взгляд, делая вид, что рассматривает платье.
— Диляр, я просто... волнуюсь перед дискотекой. Новая школа, все дела.
Диляра вздохнула, и в этом вздохе было столько невысказанной боли, что Але на секунду стало стыдно.
— Если ты из-за того звонка... Марат сказал, ты трубку бросила. Аля, если в Москве кто остался, кто тебя пугает — ты не молчи. Вова горы свернет, ты же знаешь.
— Ошиблись номером, Диляр. Честное слово.
Диляра не поверила. Она видела, как дрожат пальцы девочки, когда та берет платье. Но настаивать не стала — знала, что Суворовы упрямые. Если Аля закрылась, её только лаской выманишь.
Когда Диляра вышла, Аля села на пол. Она достала свой черный блокнот.
«День 6. Вес 46.1. Голос в трубке... он знает мои цифры. Как? Он следит за мной даже здесь. Диляра смотрит так, будто хочет накормить меня всей своей добротой, но это ловушка. Доброта делает меня тяжелой. Сегодня дискотека. Я надену напульсники под платье. Валера обещал защитить, но Глеб — это не пацан из соседнего двора.Глеб-это яд,который уже в моей крови».
Она начала собираться. Каждый жест был механическим. Надеть платье, затянуть напульсники так туго, чтобы кожа под ними онемела. Поверх — плотные шерстяные колготки. Она смотрела на себя в зеркало и видела только испуганного зверька. Чтобы скрыть синяки под глазами, она нанесла немного маминых румян, найденных в косметичке, но они выглядели на её лице как пятна крови на снегу.
В актовом зале школы №12 было душно. Пахло хвоей, дешевым одеколоном «Саша» и потом. На стенах висели бумажные снежинки, а на сцене крутился самодельный зеркальный шар, отбрасывая на стены рваные блики. Группа «Форум» оглушала из колонок: «Белая ночь, черная ночь...»
Аля стояла у стены, чувствуя себя лишней в этом празднике жизни. Марат вовсю прыгал в кругу пацанов, пытаясь изображать брейк-данс, а Вова стоял в дверях, сложив руки на груди, сканируя каждого входящего. Его присутствие успокаивало, но ненадолго.
Вдруг чья-то рука легла ей на талию. Аля вздрогнула так сильно, что едва не вскрикнула.
— Спокойно, Суворова. Свои, — раздался над ухом хриплый голос Турбо.
Он выглядел по-особенному сегодня. В отглаженной олимпийке, волосы аккуратно уложены, но взгляд — тот же, дикий и преданный. Он вывел её в коридор, где было прохладнее.
— Ты чё такая дерганая? — он прислонил её к стене, нависая сверху. — Опять конфетти в парте нашла?
— Нет. Просто... душно там.
Турбо прищурился. Он взял её за руку и почувствовал через ткань платья рельеф бинта. Его лицо мгновенно потемнело.
— Ты опять за своё? Аля, я же сказал — теперь это моя забота. Я сегодня весь день по городу мотался, пацанам на вокзале сказал, чтобы каждую «Волгу» с московскими номерами пасли. Если этот твой Глеб сунется в Казань — он асфальт жрать будет. Лично накормлю.
Аля посмотрела на него. В тусклом свете школьного коридора Турбо казался ей единственным реальным человеком.
— Валера, он не просто мажор. У него отец... он может всё. Одно слово — и Вову закроют.
Турбо усмехнулся, и в этой усмешке было столько пацанской уверенности, что Аля невольно выдохнула.
— Пусть закрывалку сначала отрастит. У нас тут Казань, Аля. Тут закон — мы.
Музыка стихла. Объявили медленный танец. Девчонки засуетились, выбирая пацанов. Аля хотела уйти, но Турбо не пустил.
— Куда? Станцуем. По-человечески.
Они вышли в центр зала. Аля положила руки ему на плечи, чувствуя жесткую ткань куртки, а он осторожно обхватил её за талию. Его руки были огромными, надежными. На мгновение она забыла о весах, о Глебе, о даче. Был только ритм медленной песни и запах его одеколона.
Но идиллия длилась недолго. Двери актового зала распахнулись. Музыка не смолкла, но по залу пробежал холодок. В дверях стоял дежурный восьмиклассник с огромной охапкой красных роз — таких ярких и дорогих, что они казались не настоящими в этой серой школе.
— Суворовой! — крикнул пацан, перекрывая музыку. — У входа передали!
Турбо замер. Аля почувствовала, как её ноги наливаются свинцом. Она подошла к цветам. Среди лепестков лежала записка. Она была вся засыпана тем самым золотистым конфетти.
Аля взяла бумажку. Руки тряслись так, что буквы прыгали перед глазами:
«Золото к золоту. Красное к белому. Наслаждайся танцем, Аля. Я смотрю на тебя прямо сейчас. Г.»
Она подняла голову и посмотрела на окна второго этажа. Там, во дворе школы, в свете тусклого фонаря стояла черная машина. Мотор работал, выплевывая в морозный воздух клубы пара. Стекло медленно опустилось, и Аля увидела знакомый блеск глаз. Глеб. Он не скрывался. Он наслаждался её ужасом.
— Вова! — крикнул Турбо, видя, как Аля начала оседать на пол.
Адидас уже всё понял. Он рванул к выходу, на ходу застегивая куртку. За ним сорвался Марат и еще пятеро пацанов из «Универсама».
Аля осталась стоять посреди зала, окруженная этими кровавыми розами. Ей казалось, что конфетти на полу — это осколки её жизни. Турбо подхватил её под локти.
— Уходим. Домой. Сейчас же.
Когда они вышли на крыльцо, черная машина уже скрылась за поворотом, оставив после себя только вонь бензина и глубокие следы на снегу. Вова стоял у ворот, тяжело дыша.
— Ушел, сука... — выплюнул он. — Но номера я запомнил. Марат, дуй к отцу, пусть пробьет через своих.
Аля сидела в машине Вовы, прижавшись лбом к холодному стеклу. Турбо сидел рядом, сжимая её ледяную ладонь в своей. Дома её ждала Диляра, которая, конечно, найдет спрятанный дневник, пока Аля была на дискотеке. Тайны Суворовых начали трещать по швам.
Что будет в 7 серии?
Турбо узнает, что Глеб остановился в лучшей гостинице города и уже завел «друзей» среди местных барыг. Диляра вызывает Алю на серьезный разговор, увидев цифры в дневнике. А Глеб наносит удар по самому слабому — по Марату.
—————————————————————————
Ну такое
жаным🫶🏻