Стеклянный замок.Голос из прошлого
В квартире Суворовых ещё стоит предрассветная синева. Аля замирает в своей комнате, прислушиваясь к мерному скрипу половиц в коридоре — отец ушел на раннюю смену. Она медленно, стараясь не дышать, достаёт из-под кровати старые напольные весы.
Холодный металл обжигает ступни. Аля встаёт на платформу, вцепившись пальцами в края ночной сорочки. Стрелка качается, словно издеваясь, и замирает на делении.
46.2.
Вчера было 45.9.
Аля чувствует, как внутри всё обрывается. +300 грамм. Три-ста грамм чистого жира. Перед глазами всплывает вчерашний баурсак, который она съела ради папы. Эти триста грамм кажутся ей огромной, грязной тяжестью, которая делает её уязвимой.
«Ты слабая, Аля. Ты ешь — значит, ты проиграла», — шепчет голос в голове. Она хватает чёрный блокнот и лихорадочно пишет:
«День 5. Вес 46.2. Катастрофа. Диляра слишком добрая, и это её главная опасность. Я должна стать невидимой. Если я буду весить ноль — Глеб не сможет меня коснуться».
На кухне уже шкварчит масло. Диляра, напевая что-то тихое, выставляет на стол свежие оладьи. Запах стоит такой густой, что Аля чувствует себя виноватой просто от того, что вдыхает его.
— Алюш, жаным, доброе утро! — Диляра сияет, её лицо разрумянилось от жара плиты. — Садись скорее, я вот только со сковороды сняла. Со сметанкой поешь.
Аля садится на край табуретки, пряча руки в длинных рукавах кофты.
— Спасибо, Диляр... Но у меня что-то живот со вчерашнего крутит. Наверное, вода в Казани другая, привыкаю ещё. Я только чаю попью, без сахара.
Лицо Диляры мгновенно тускнеет. Она подходит ближе, вытирая руки о фартук, и ласково касается плеча Али. Её ладонь тёплая и пахнет тестом.
— Ой, бедняжка. Может, травку заварить? Но совсем на пустой желудок нельзя, Аля. Ты и так как тростинка, прозрачная вся. Отец ворчит, говорит: «Диляра, плохо кормишь дочку». Съешь хоть половинку? Ради меня.
Аля смотрит на оладушек. Жирный блеск масла кажется ей ядом.
— Правда, Диляр, не могу. Тошнит. Я в школе яблоко перекушу.
Она быстро встаёт и почти выбегает из кухни, едва не сбив в дверях Вову. Тот провожает её долгим, тяжёлым взглядом.
Школа №12 встречает её шумом перемен. Аля заходит в класс химии и садится за свою деревянную парту. Она открывает тяжелую наклонную крышку, чтобы достать учебник, и замирает.
Внутри, прямо на её тетрадях, рассыпано золотистое конфетти. Оно блестит в лучах пыльного школьного солнца, как осколки разбитой роскоши. Среди блесток лежит маленькая карточка из плотной бумаги. На ней каллиграфическим почерком написано:
«Золото для моей королевы. Ты думала, я потеряю тебя в этом сером городе? Оглянись. Ты всегда под моим прицелом. Г.»
У Али перехватывает дыхание. Она лихорадочно оглядывается — в классе только пара девчонок шепчутся у окна. Кто это подложил? Глеб здесь, или его влияние дотянулось до самой Казани через «шестерок»? Она яростно смахивает конфетти в сумку, но пара золотистых кружочков застревает в её черных волосах.
Вечер в доме Суворовых проходит в тишине. Марат в зале мучает гитару, подбирая «Группу крови». Вова ушел на сборы.Вдруг раздается резкий звонок домашнего телефона.
Аля, сидевшая ближе всех в коридоре, снимает трубку.
— Алло? — говорит она, ожидая услышать голос отца.
В трубке — тишина. А потом — тихий, вкрадчивый смех, от которого у неё холодеют кончики пальцев.
— 46.2, — произносит голос Глеба вместо приветствия. — Ты же знаешь, Аля, что весы в твоей комнате немного льстят тебе? На самом деле в тебе больше. Ты тяжелая. Грязная. И ты всё ещё моя.
Аля роняет трубку. Пластмасса с грохотом ударяется об пол.
— Аля? Кто там? — выглядывает из комнаты Марат.
— Ошиблись... номером ошиблись, — шепчет она, чувствуя, как стены квартиры начинают сжиматься.
Она выбегает из дома, не накинув куртку, просто в свитере. Ей нужно продышаться. На коробке пацаны уже расходятся, остается только Турбо. Он сидит на борту, затягивая шнурки на коньках. Заметив Алю, он вскакивает.
Он подбегает к ней, видя, что её трясет.
— Суворова! Ты с ума сошла? В одном свитере! — он быстро снимает свою тяжелую куртку и накидывает ей на плечи. Она пахнет морозом и табаком.
Турбо замечает что-то в её волосах. Он протягивает руку и осторожно снимает золотистый кружочек конфетти.
— Конфетти? У вас в школе праздник был? — он говорит это грубо, но в глазах — холодная ярость. — Аля, ты дрожишь так, будто тебя сейчас пристрелят. Это он, да? Тот мажор из Москвы?
Аля утыкается ему в грудь, вдыхая его запах. На секунду ей кажется, что Турбо — единственный, кто может остановить этот ад.
— Валера... он позвонил. Он знает, сколько я вешу. Он знает всё.
Турбо хмурится. Его взгляд становится стальным. Он гладит её по волосам, его рука нащупывает её запястье через ткань свитера. Он чувствует под пальцами бинты. Резким движением он задирает её рукав.
Белый бинт. Чистый, но пугающий.
— Это он с тобой сделал? — голос Валеры становится пугающе низким.
Аля качает головой, глядя на него полными страха глазами.
— Нет... это я сама. Чтобы заглушить его голос.
Турбо молчит долго. Он смотрит на её тонкую руку, потом на неё.
— Послушай меня, Суворова. Больше ты себе боли не причинишь. Потому что теперь твоя боль — это моя забота. Я найду этого гада. И клянусь асфальтом — он пожалеет, что научился набирать твой номер.
Зацепка на 6 серию:
Турбо начинает собственное расследование и узнает, что Глеб уже купил билет до Казани. Диляра находит дневник Али и понимает, почему девочка не ест. А в школе объявляют о зимней дискотеке, на который Аля решает пойти, не зная, что Глеб готовит там «сюрприз»...
__________________________________
Вот тактак,если вам реально интересна эта история то пишите в комментариях а то блин чет нету мотивации писать главы/