Затишье перед пеплом.
В квартире Суворовых пахло не завтраком, а тревогой. Серое казанское небо давило на стекла, и казалось, что мороз пробирается даже сквозь щели в подоконниках. Аля проснулась от того, что в горле пересохло, а сердце колотилось где-то в районе ключиц.
Она медленно села на кровати, кутаясь в старый растянутый свитер Вовы. Вчерашнее яблоко лежало на тумбочке — надкусанное, оно уже потемнело на срезе, как старая рана. Аля достала из-под подушки свои весы. Руки дрожали.
45.6.
«Еще немного, и я стану прозрачной, — пронеслось в голове. — Глеб не сможет схватить пустоту».
Она вышла в коридор и замерла. Диляра сидела на табуретке у телефона, подперев голову рукой. Глаза у мачехи были красными от бессонницы. Кирилла Степановича так и не отпустили. Дома не было ни Вовы, ни Марата — пацаны ушли в «подполье» после вчерашней облавы ППС.
— Алюш, ты как? — Диляра попыталась улыбнуться, но губы её дрогнули. — Я тут чаю заварила... свежего. Попей, дочка. Завтра ведь праздник у тебя, семнадцать лет. Надо силы иметь.
Аля подошла и обняла Диляру со спины. Мачеха была теплой и мягкой, а Аля чувствовала себя угловатым подростком из льда.
— Диляр, прости меня... — прошептала Аля. — Это всё из-за меня. И папа, и Вова...
— Глупости не говори, — Диляра резко развернулась и взяла Алю за лицо своими горячими ладонями. — Ты — наша. Слышишь? Суворова. И никто, никакой московский выскочка, не имеет права диктовать нам, как жить. Мы выстоим. Поняла?
Аля кивнула, но в этот момент в дверь негромко, но ритмично постучали. Три коротких, один длинный. Шифр Универсама.
Аля бросилась к двери. На пороге стоял Лампа — младший из группировки, весь взъерошенный, в расстегнутой куртке.
— Суворова, на, — он сунул ей в руку скомканный клочок тетрадного листа. — Адидас просил передать. И это... Турбо сказал, чтобы ты из дома — ни ногой. Поняла? Там во дворе черная «Волга» кружит, палят квартиру.
Аля быстро развернула записку. Почерк Вовы был размашистым и небрежным:
«Мелкая, держись. Мы на базе у старших, менты рыщут, но нас не возьмут. Отец держится молодцом, адвоката ищем. Завтра на твой ДР устроим сюрприз, Глебу мало не покажется. Не вздумай сдаваться. Мы рядом».
На обратной стороне записки, в самом углу, мелкими буквами было приписано:
«Яблоко съешь полностью. Приду — проверю. В.»
Аля невольно улыбнулась, и эта улыбка была первым живым чувством за всё утро. Турбо даже в бегах умудрялся её контролировать.
А к полудню снова ожил телефон. Аля знала, что это он. Она сняла трубку медленно, как будто та весила тонну.
— Поздравляю, Аля, — голос Глеба был вкрадчивым, почти нежным. — Завтра великий день. Твое вступление во взрослую жизнь. Я уже забронировал лучший стол в «Казани». Твои братья-уголовники, конечно, приглашены не будут, но я уверен, ты оценишь мой подарок.
— Глеб, оставь моего отца в покое, — Аля сжала трубку так, что побелели костяшки. — Ты ведь этого хочешь? Чтобы я пришла? Я приду. Только отпусти его.
— Какая ты расчетливая, — Глеб рассмеялся. — Но я не торгуюсь, Аля. Ты придешь, потому что у тебя нет выбора. И придешь не в своих обносках, а в том, что я прислал. Курьер будет через час. И помни... твой «мертвый» папаша тебе не поможет. Те звонки — просто плод твоего воображения из-за голода. Психика — штука тонкая, Аля.
Он повесил трубку, оставив Алю в ледяном оцепенении. «Голод? Плод воображения?» — она посмотрела на свои руки. Может, он прав? Может, она сходит с ума от истощения и страха?
Но через час в дверь действительно позвонили. На пороге стоял человек в форме курьера — редкость для Казани тех лет. Он молча протянул огромную белую коробку с золотой лентой. Внутри лежало платье. Шелковое, цвета слоновой кости, слишком дорогое, слишком московское. Оно пахло чужими духами — тяжелыми, удушливыми. И записка: «Будь готова к 18:00. Машина будет ждать».
Вечер опустился на город внезапно, засыпая улицы колючим снегом. Аля сидела у окна, глядя, как во дворе медленно проезжает та самая «Волга». Огни фар разрезали темноту, как ножи.
Вдруг в балконную дверь тихо поскреблись. Аля подпрыгнула. Окно на четвертом этаже! Она осторожно отодвинула штору и увидела его. Турбо висел на пожарной лестнице, зацепившись одной рукой за перила балкона. Его лицо было бледным, куртка покрыта инеем.
Аля лихорадочно открыла защелку. Валера буквально ввалился в комнату, принося с собой запах ледяного ветра и махорки.
— Ты с ума сошел?! — прошептала она, бросаясь к нему. — Тут менты внизу! Тебя же повяжут!
— Пусть попробуют, — выдохнул Турбо, вытирая иней с бровей. Он схватил её за плечи, обжигая холодом своих ладоней. — Слышь, Суворова. Я на минуту. Завтра... завтра никуда с ним не уходи. Что бы он ни обещал. Мы с Адидасом подготовили подарок. Группировка на ушах, Дом Быт перешел на нашу сторону — Глеб их кинул на бабки.
Турбо посмотрел на коробку с платьем. Его глаза потемнели от ярости.
— Эту тряпку не надевай. Надень то, что Диляра сшила. Поняла? Ты не его кукла.
— Валера, он папу посадит... — Аля уткнулась носом в его ледяную олимпийку. — Я боюсь за вас.
— Не бойся за нас, — Турбо приподнял её подбородок. Его взгляд был таким твердым, что Але на секунду стало тепло. — Бойся за него. Завтра Казань покажет ему, что такое «чужие».
Он быстро поцеловал её в лоб — мимолетно, почти невесомо — и снова выскользнул в темноту балкона. Аля стояла, глядя, как его тень растворяется в метели.
Аля не ложилась. Она сидела перед зеркалом, расчесывая свои длинные черные волосы. В зеркале она видела незнакомку. Острые скулы, ввалившиеся глаза, тонкая шея. Она была похожа на птицу, запертую в клетке.
Вдруг за окном снова мигнули фары. Тот самый черный внедорожник, про который ей говорил «голос в трубке». Он стоял неподвижно, как огромный зверь в засаде. Аля присмотрелась. Стекло машины на секунду опустилось, и она увидела огонек сигареты. Кто-то смотрел прямо на её окно.
Она вспомнила слова Глеба про галлюцинации. Но огонек был реальным. Запах снега был реальным. И страх, смешанный с безумной надеждой, тоже был реальным.
Она взяла свой дневник и записала последнюю строчку перед сном:
«День перед 17-летием. Вес 45.6. Завтра я либо умру, либо узнаю, кто я на самом деле. Валера верит в меня. Папа (настоящий?) верит в меня. Глеб верит в свою силу. Посмотрим, чья вера крепче. Я не надену его платье. Я надену синее, от Диляры. И я буду стоять до конца».
Засыпая, она слышала, как по радио в соседней комнате тихо играет песня «Я хочу быть с тобой». И голос Наутилуса казался ей пророческим.
Зацепка на 10 серию (День Рождения🎂):
18:00. К подъезду подъезжает кортеж Глеба. Аля выходит в простом синем платье, игнорируя подарок мажора. В ресторане «Казани» Глеб поднимает тост, но в этот момент свет гаснет, и начинается «концерт» Универсама. Но главным шоком становится не налет пацанов, а то, как один из охранников Глеба внезапно падает, а за его спиной стоит Борис Суворов — живой, настоящий и очень злой.
__________________________________
Следующая глава очень интересненькая и много екшена.Но прода выйдет хотя б на пару звездочек ;)
Кст Наутилус-любимый исполнитель Алины и мой.
Жанымка