Вкус железа и запах облавы.
Аля стоит в прихожей, сжимая в ладонях холодное красное яблоко. Оно кажется нереально ярким на фоне серой куртки Валеры. Турбо тяжело дышит, прислонившись плечом к косяку. Кровь из разбитой губы капнула на пол, и Аля судорожно сглотнула.
— Зачем, Валера? — шепчет она, глядя на его распухшее лицо. — Их же двое было, огромные...
— Трое, — криво усмехается Турбо, и тут же шипит от боли. — Один в машине сидел, вылез под конец. Ничё, Суворова. У нас на Универсаме за одного своего десятерых кладут. Ты ешь давай. Это тебе... витамины. Чтобы на ногах стояла.
Аля подносит яблоко к губам. Оно пахнет морозом и металлом — так пахнут руки Турбо. Она откусывает кусочек, и сладкий сок смешивается с солью её слез.
— Вкусно? — тихо спрашивает он, заглядывая ей в глаза.
— Очень, — выдыхает она.
В этот момент из кухни выходит Вова. Он видит разбитое лицо друга, видит Алю с яблоком и всё понимает без слов. Его лицо каменеет.
— Валера, ты чё, один попер? Я же сказал — не лезть! — Вова подходит вплотную, его голос дрожит от сдерживаемой ярости.
— А чё мне, смотреть, как этот мажор её у магазина прессует? — огрызается Турбо. — Он ей лапы свои тянул, Вов. Слышь, он её в машину звал!
Вова бьет кулаком в стену. Глухой звук удара разносится по всей квартире.
— Теперь всё, пацаны. Теперь война.
Следующее утро началось не с будильника, а с резкого звонка в дверь. Кирилл Степанович, отец Али, уже собирался на смену, поправляя галстук перед зеркалом. Диляра выбежала в коридор, вытирая руки о фартук.
На пороге стояли двое в серых пальто. Хмурые, с пустыми глазами.
— Суворов Кирилл Степанович? Пройдемте. На заводе обнаружена крупная недостача в вашем цеху. Есть подозрение в хищении госсобственности.
— Какая недостача? О чем вы? — Кирилл Степанович побледнел. — Я тридцать лет на этом производстве!
Аля высунулась из комнаты. Она видела, как отец, всегда такой сильный и уверенный, вдруг ссутулился под тяжестью этих слов. Диляра вскрикнула, хватаясь за сердце.
— Это ошибка! — кричала она вслед, когда отца уводили. — Кирилл!
Аля прислонилась к стенке, чувствуя, как внутри всё вымерзает. Она знала, чьих это рук дело. Глеб не шутил. Он начал вырывать корни её новой жизни.
К обеду новости стали еще хуже. Марат прилетел из школы, запыхавшийся, с дикими глазами.
— Аля! Вова! Там на каждом углу менты! Фотографии Турбо и Вовы расклеены. Говорят, «особо опасные», нападение на государственное лицо. Глеб заявление накатал!
Вова, который сидел на кухне и чистил кастет, медленно поднял голову.
— Объявили, значит... Решили нас как крыс по углам загнать.
— Вова, вам уходить надо! — Диляра плакала, собирая сумку с едой. — Они же посадят вас!
В этот момент в окно постучали. Это был Зима. Он стоял на козырьке подъезда.
— Адидас, шухер! Снизу две машины ППС. Окружают. Турбо уже на базе, там засада. Уходим через чердак!
Вова схватил куртку. Он посмотрел на Алю — долгим, прощальным взглядом.
— Береги Диляру и Марата. Я найду выход, слышишь?
— Вова, стой! — Аля бросилась к нему, но он уже выскочил в окно, растворяясь в серой мгле казанского двора.
В квартире стало неестественно тихо. Диляра сидела на кухне, тупо глядя в одну точку. Марат ушел «разведать обстановку», хотя Аля знала — он просто пошел искать пацанов.
Аля зашла в ванную. Она достала весы.
45.7.
Цифры плыли перед глазами. Она чувствовала такую легкость, будто её вот-вот унесет ветром. «Если меня не будет, — думала она, — Глебу некого будет мучить. Я просто исчезну».
Она взяла лезвие, но в этот момент в коридоре снова зазвонил телефон. Она не хотела подходить, думая, что это Глеб. Но звонок был настойчивым, длинным.
Аля подняла трубку.
— Послушай, Глеб... — начала она, но её перебили.
— Не Глеб, — раздался низкий, вибрирующий голос.
Аля замерла. Этот голос... он был как гром среди ясного неба. В нём была такая мощь, что телефонная трубка показалась ей тяжелой.
— Кто это? — прошептала она.
— Помнишь ту дачу, Аля? Тот забор, за которым ты пряталась? — голос мужчины стал мягче, но сталь в нём никуда не делась. — Я видел, как ты росла. Я видел, как ты убегала. Но теперь бегать буду не я.
— Папа? — у Али подкосились ноги, она опустилась на пол, сжимая трубку. — Но мама сказала... ты умер... десять лет назад...
— Маме так было проще. Но пришло время платить по счетам. Скажи своему Турбо, чтобы не геройствовал — он хороший пацан, но против системы не потянет. Я уже в городе, Аля. Послезавтра твой день рождения. И мой подарок Глебу Казанцеву ему очень не понравится.
Гудки.
Аля сидела на полу, глядя на свои бледные руки. Она не знала, радоваться ей или бояться еще сильнее. Её «мертвый» отец вернулся.
Вечером Аля вышла на балкон. На улице было пусто, только метель завывала между домами. Но на другой стороне улицы, в тени арки, стоял огромный черный внедорожник. Его фары на секунду мигнули — короткий, приветственный жест.
А за углом, в отеле «Казань», Глеб довольно потирал руки, глядя на отчет о розыске Вовы и Турбо.
— Завтра она придет сама, — улыбнулся он своему охраннику. — Принесет мне свою гордость на блюдечке.
Он не знал, что «Тень», приехавшая из Москвы, уже купила этот отель вместе со всеми потрохами.
—————————————————————————-
Нежданчик да,я сама в ахуе.