Глава 58.
Нина пришла на следующий день. Она влетела в палату не как обычно — с грохотом и шумом, а на цыпочках, с огромным букетом мимоз в одной руке и трясущимися губами. Увидев Тессу — бледную, но с открытыми глазами, смотрящими в окно, — она замерла на пороге, и слёзы хлынули у неё сами собой.
—Тесс... — выдохнула она, и это было всё, что она смогла выдавить из себя.
Тесса медленно повернула голову. В её взгляде ещё была та самая отстранённость, глубокая усталость, но уголок губ дрогнул в слабой, едва заметной попытке улыбнуться.
Нина бросилась к кровати, осторожно, как хрустальную вазу, обняла её, зарылась лицом в подушку рядом и просто дала волю рыданиям — тихим, сдавленным, от которых сотрясалось всё её тело.
— Я думала... я думала, ты не вернёшься... — всхлипывала она. — Я нашла тебя... ты была такая холодная... и губы синие... и кровь...
Тесса медленно подняла руку — движение давалось с невероятным трудом, будто конечности были налиты свинцом, — и положила её на вздрагивающую спину подруги.
— Всё... хорошо, — прошептала она, голос — тихий, хриплый, неузнаваемый.
Нина отстранилась, вытерла лицо тыльной стороной ладони, оставив чёрные полосы от туши.
— Хорошо? Да какое тут хорошо! Ты две недели... две недели была как... — она не решилась сказать слово. — Все с ума сходили. Мама твоя... она поседела, мне кажется, за эти дни. Папа ходил как тень. Дядя Сергей... его боялись даже врачи. Он тут каждую ночь дежурил в коридоре, как часовой.
Она говорила быстро, сбивчиво, выкладывая весь накопившийся ужас, как будто словами можно было смыть с памяти ту страшную картину.
— И он... Турбо... — Нина сделала паузу, изучая лицо Тессы. — Он тут был каждый день. Сидел. Молча. Иногда по часу, иногда по пять минут, но каждый день. Как привязанный. Совсем не тот стал... Словно из него всю душу вынули, оставили только... не знаю, какую-то железную решимость.
Тесса слушала, не отводя взгляда. Её лицо оставалось почти непроницаемым. Только в глубине глаз, казалось, шевелились тени — не воспоминаний, а чего-то более глубокого, что память пока отказывалась выпустить на поверхность.
— А Даша... — голос Нины стал резким, ядовитым. — Эта тварь. Её вроде как забрали. Не сразу. Турбо что-то там замял, поговорил с кем надо, нашлись свидетели, что она последней с тобой была, что она твои таблетки в мусорку швырнула. Говорят, её ждёт статья серьёзная. Покушение. Но это ещё не конец, я ей... — Нина сжала кулаки.
Тесса закрыла глаза. При имени «Даша» по её телу пробежала едва заметная дрожь. Не страх. Что-то другое — физиологическое, глубоко запрятанное ужасом воспоминание.
— Нина, — тихо прервала её Тесса. — Что... что было? В ту ночь? Я... я помню только кухню... воду... и потом... холод. И больше ничего. Как будто плёнку оборвали.
Нина замерла. Она боялась этого вопроса. Боялась растревожить только-только затягивающиеся раны.
— Ты... ты правда не помнишь?
— Не помню. Только обрывки. Её лицо... злое. И чувство, что не могу дышать. И темнота.
Нина глубоко вздохнула. Она решила быть честной. Но бережно.
— Ты спустилась за водой. Даша была там. Вы говорили... или она говорила. Потом... она выбросила твои таблетки. Я нашла пустой футляр в мусорке. Потом... потом она вывела тебя на улицу. Толкнула в сугроб. А когда ты... когда тебе стало плохо, она... она ударила тебя. И убежала. Оставила одну. Я тебя нашла только через... не знаю, через пятнадцать-двадцать минут. Ты уже не дышала. — Голос Нины снова задрожал. — Турбо пытался откачать... он не отходил от тебя, пока скорая не приехала... потом в машине... Врачи говорили, что клиническая смерть была пять часов. Пять часов, Тесса! Это же...
Она не договорила. Тесса лежала с закрытыми глазами. Лицо её было спокойным, но по щеке скатилась одна-единственная, чистая, тихая слеза. Она помнила не детали, но помнила то самое ощущение — лёгкости, темноты, ухода. И страшного, ледяного одиночества.
— Она хотела, чтобы я умерла, — прошептала Тесса не как вопрос, а как окончательное понимание.
— Да. Хотела. И чуть не получилось.
Они молчали. Шум больницы за дверью казался далёким и нереальным.
— А что... что теперь? — наконец спросила Тесса, открывая глаза. В них появилась первая, робкая искра чего-то живого — не страха, а вопроса. К будущему.
— Теперь ты будешь поправляться. Медленно. Врачи говорят, последствия... они есть. Сердце, конечно. И... возможно, память, концентрация. Но ты же сильная. Ты справишься. — Нина взяла её руку. — А что до остального... Не знаю, милая. Не знаю, что будет с Дашей. Суд, наверное. С её миром — он уже от неё отвернулся. Зима и Марат сказали, что её «крыша» снята. Она одна. А что с... с ним... — Нина пожала плечами. — Он был тут. Он видел, как ты очнулась. Он... он всё понимает. Кажется.
— Он говорил... что влюбиться было просто, — тихо проговорила Тесса, глядя в потолок, как бы цитируя чужую строку.
— А что ты ему сказала?
— Что теперь всё будет сложно. Очень.
Нина кивнула. Это был честный, жестокий и единственно возможный ответ.
— И что ты будешь делать? — спросила она.
— Не знаю. Сначала... научиться снова ходить. Дышать без этой боли. Думать... без страха, что внутри что-то оборвётся. А потом... — она сделала паузу. — Потом посмотрю. Надо доучиться. Экзамены. Лингвистический, ведь медицинский... — она горько усмехнулась. — Вряд ли теперь. Но что-то... надо будет.
В её голосе не было отчаяния. Была та же усталость, но и какая-то новая, хрупкая определённость. Жизнь, едва не закончившаяся, теперь воспринималась как дар, который нельзя тратить на боль и разрушение.
Нина посидела ещё немного, рассказала какие-то глупости про школу, про то, как все ахали, когда узнали, стараясь вернуть кусочек нормальности. Потом, перед уходом, она наклонилась и нежно поцеловала Тессу в лоб.
— Выздоравливай, боевая. Я рядом. Всегда.
И вышла, оставив за собой лёгкий, пыльный запах мимоз и тишину.
---
Тесса осталась одна. Она долго лежала и смотрела в потолок. Белый, с трещинкой в углу. Простой больничный потолок. За которым было небо. Город. Жизнь.
Что будет с ней? Долгое, мучительное восстановление. Физиотерапия. Таблетки, которые теперь станут её постоянными спутниками. Страх, который будет будить по ночам — страх остановившегося сердца, холода, темноты. Школа. Выпускные экзамены, к которым нужно готовиться, пока другие уже вовсю чертят планы на будущее. Медицинский институт теперь казался недостижимой, опасной мечтой. Но, может быть, есть другие пути? Литература? Языки? Что-то, где её больное сердце и травмированная психика не будут подвергаться ежесекундным испытаниям. Ей предстояло заново открывать себя. Ту, что выжила.
Что будет с Дашей? Суд. Статья 103 УК РСФСР — «Умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах». Покушение. Её мир — двор, «пацаны», сила — от неё отвернулся. Она стала изгоем даже среди своих. Валера и Сергей видели в этом. Ей грозил срок. Долгий. А после... после тюрьмы её ждало ничто. Ни дома, ни друзей, ни будущего. Её месть обернулась самоуничтожением. Но в Тессе не было желания мстить. Была только усталость и желание, чтобы это имя, этот образ, эта тень никогда больше не возникали на её горизонте.
А с ним? С Валерой. Турбо. Тем, чья любовь оказалась для неё и спасением, и смертельной опасностью. Он был там. Он ждал. Он изменился. Но между ними лежала не просто ссора. Лежала пропасть из льда, боли и пяти часов небытия. Его мир убивал. Даже если он сам вышел из него, дым и пепел того мира навсегда остались в её лёгких, в её памяти. «Сложно», — сказала она. Это было самое мягкое слово. На самом деле это было «невозможно». Сейчас. Может быть, навсегда. Он стал для неё живым воплощением самой страшной ночи в её жизни. И как бы он ни старался, как бы ни искупал вину, этот шрам — и на её теле, и на их общей истории — останется навсегда.
Она перевела взгляд на окно. За ним медленно садилось зимнее солнце, окрашивая снег на больничной крыше в розовый цвет. Будущее было пустым, чистым, как этот снег. И страшным в своей неизвестности. Но впервые за долгое время в этой пустоте не было отчаяния. Была тихая, неуверенная решимость. Шаг за шагом. День за днём. Сначала — встать с кровати. Потом — пройти по коридору. Потом — выйти на улицу. Вдохнуть воздух, который не пахнет лекарствами.
А там... там будет видно. Возможно, в этом новом, осторожном мире найдётся место для простых вещей: для книг, для тихих разговоров с Ниной, для учёбы, для медленного, бережного открытия жизни заново. Мира без адреналина, без опасности, без «пацанов» и дворовых войн. Мира, где её самое слабое место — её сердце — будет под защитой. И, возможно, когда-нибудь, через годы, боль станет просто памятью, а не открытой раной. И тогда... тогда, глядя на розовый снег за окном, она сможет подумать о чём-то большем, чем просто выживание.
Но это будет потом. А сейчас нужно было просто дышать. Чувствовать, как тёплая кровь бежит по венам. И знать, что за этой дверью её ждут. Мама, папа, дядя Сергей, Нина. Жизнь ждала. Страшная, сложная, но — жизнь. И это уже было чудом, за которое можно было держаться.