Глава 50.
Кабинет Лидии Петровны был тем же островком спокойствия и порядка. Запах лекарств, стопки историй болезней на столе, суровый, но добрый взгляд из-под очков. Врач подняла глаза и, увидев бледное, потерянное лицо Тессы, сразу отложила ручку.
— Тесса, дорогая? Что случилось? Сердце?
— Нет, — глухо ответила Тесса, опускаясь на стул перед столом. — То есть, болит. Но не так... не так, как вы думаете.
Лидия Петровна внимательно посмотрела на неё, оценивая не только цвет лица, но и потухший взгляд, дрожащие руки.
— Говори. Я слушаю не только как кардиолог.
И Тесса заговорила. Сначала сбивчиво, потом, найдя в тихом кабинете и в понимающем лице врача единственную отдушину, всё быстрее. Она выложила всё. Недавнее счастье, вечер у ДК, ужасный скандал, его слова о «становлении лучше» и её крик о недоверии. Появление Лизы, их «комфорт», визит той к подъезду и слова о «не-судьбе». Она не плакала. Голос её был ровным, почти монотонным, как будто она рассказывала историю про другую девушку.
Лидия Петровна слушала, не перебивая. Когда Тесса закончила, врач сняла очки и медленно протёрла их краем халата.
— Я не психолог, Тесса. Но я врач. И я вижу организм под стрессом, близким к критическому. То, что ты описываешь — это классическая ситуация токсического стресса. Неопределённость, чувство предательства, удар по самооценке... Это для твоего сердца опаснее любой физической нагрузки.
— Я знаю, — прошептала Тесса. — Поэтому я здесь. Мне... мне нужно, чтобы вы сказали мне что-то простое. Что-то медицинское. Что делать? Какую таблетку выпить, чтобы это прошло?
— Такой таблетки нет, — мягко, но твёрдо сказала Лидия Петровна. — Я могу увеличить дозу успокоительного. Могу прописать постельный режим. Но это лишь замазывает симптомы. Корень проблемы — здесь. — Она приложила ладонь к своей груди, а потом указала на виски. — И здесь.
Она помолчала, выбирая слова.
— Послушай старую женщину. Я много жизней повидала через призму болезней. И поняла одну вещь: любовь, которая приносит больше боли, чем радости, которая заставляет твой главный орган работать на износ — это не любовь. Это зависимость. Или болезненная привязанность. Здоровые отношения не должны доводить до больничной койки. Они должны давать силы. Даже если эти отношения сложные.
— А что, если она права? — вдруг вырвалось у Тессы, и её голос наконец дрогнул. — Что если мы... просто не судьба? Слишком разные. Я со своими таблетками и обмороками, он со своим миром... Может, ему и правда лучше с такой, как она? Без проблем?
— «Лучше» — понятие относительное, — покачала головой врач. — Судя по тому, что ты рассказываешь о его реакции, о его попытках «стать лучше» — этот парень в тебе нуждался. Как в якоре. Как в том, что вытаскивает его из той грязи, в которой он живёт. А сейчас он, раненый и обиженный, просто спрятался в то, что знакомо и не требует усилий. В прошлое. Это не значит, что ему там «лучше». Это значит, что ему больно и страшно. Как и тебе.
Она налила Тессе стакан воды из графина.
— Тебе сейчас нужно принять самое важное решение в жизни. Не про него. Про себя. Ты выбираешь жизнь? Или ты выбираешь медленное самоуничтожение из-за человека, который, возможно, не готов бороться так же, как ты? Если выбираешь жизнь — тебе нужно научиться выключать этот фонтан эмоций, когда он становится ядовитым. Нужно найти точку опоры в себе. В своих планах, в учёбе, в языках, которые ты так любишь. Сердце можно беречь не только таблетками. Его можно беречь, ограждая от токсичных людей и ситуаций. Даже если эти люди тебе очень дороги.
Тесса слушала, и в её душе что-то медленно, тяжело переворачивалось. Врач говорила не о романтике, а о выживании. И это был единственный язык, который она сейчас могла понять.
— Я... попробую, — сказала она без особой веры.
— Начни с малого. Сегодня. Иди домой. Прими тёплую ванну. Выпей успокоительные, которые я пропишу. Ложись спать. И завтра проснись с мыслью не о нём. О том, что тебе нужно сделать для себя. Хоть одно дело. Понятно?
— Понятно.
Лидия Петровна выписала рецепт, протянула его.
— И помни, девочка. Ты выжила после приступа, который мог убить. Ты сильнее, чем думаешь. Не позволяй никому эту силу сломать. Даже тому, кого любишь.
Тесса вышла из больницы. Было уже поздно, почти ночь. Морозный воздух обжёг лёгкие. До Нового года оставалось два дня. Город светился гирляндами, в окнах мелькали ёлки. Всё было готово к празднику, кроме её души.
Она шла медленно, автоматически, по знакомой дороге. Проходила мимо своего подъезда, потом мимо соседнего — того, где на первом этаже жил он. Его окна, как всегда, были ярко освещены. Шторы не были до конца задернуты.
И она не удержалась. Остановилась. Подняла глаза.
Картина, которую она увидела, врезалась в сознание, как отточенный нож.
Он стоял посреди комнаты, в той самой серой футболке, которая ему так шла. В руке у него был бокал. И он смеялся. Не той своей редкой, скупой улыбкой, а по-настоящему, широко, запрокинув голову. Рядом с ним, прислонившись к косяку, стояла Лиза. В нарядном, но домашнем платье. В её руке тоже был бокал с золотистым шампанским. Она что-то говорила, и он, всё ещё смеясь, что-то отвечал, жестикулируя свободной рукой. Потом она положила руку ему на плечо, сказала что-то, склонив голову набок, и он кивнул, и его взгляд... его взгляд был спокойным. Расслабленным. Таким, каким она видела его лишь пару раз в самые сокровенные моменты.
Они выглядели... идеально. Как кадр из какого-нибудь красивого иностранного фильма про счастливых людей. Уютный свет, шампанское, смех, близость. Никаких ссор. Никаких обмороков. Никаких больных сердец. Никакого доверия, которое нужно каждый раз завоёвывать заново. Просто... лёгкость. То самое «комфортно», о котором говорила Лиза.
Тесса стояла, примёрзшая к снегу, и смотрела, как он поднимает бокал, чокается с Лизой, и они оба отпивают. В горле у неё встал ком, такой огромный и болезненный, что она не могла дышать. В ушах зазвучал голос Лизы: «Иногда люди просто не подходят друг другу... Может, это просто не судьба?»
И его собственный голос из прошлого, такой жестокий и отчаянный: «Пошла ты!»
И её тихий внутренний голос, который теперь звучал с леденящей ясностью: «Он уже забыл. Он уже счастлив. Без тебя.»
Снег снова начал падать, тихий и безразличный, застилая её волосы, плечи, запотевшее от дыхания стекло его окна, за которым продолжалась жизнь. Жизнь без неё.
Она не почувствовала, как разжала онемевшие пальцы и выронила пакет с лекарствами из больницы. Не почувствовала, как холодные слёзы, наконец, прорвавшись, потекли по щекам, смешиваясь с тающим снегом. Она просто стояла и смотрела на этот яркий, тёплый, чужой мир за стеклом, понимая, что её собственная «не-судьба» находится здесь, по эту сторону, в темноте и холоде.
А завтра будет канун Нового года. Приедут родственники. Приедет дядя Сергей. Будет шум, суета, попытки её развеселить. Но этот кадр — он и Лиза, смеющиеся с бокалами шампанского в его квартире — навсегда останется в её памяти как последняя, самая горькая иллюстрация к слову «конец». Все его обещания, вся борьба, вся надежда — растворились в свете этого окна, как снежинки в тёплом воздухе его комнаты. Осталась только пронзительная, всепоглощающая правда: его любовь, если это и была любовь, оказалась короче, чем боль от одной ссоры. А её любовь... её любовь теперь была просто диагнозом. Хроническим. Неизлечимым. И самым болезненным из всех, что у неё были.