Глава 49.
После той ледяной ночи у ДК всё рассыпалось. Тесса не отвечала на звонки. Валера не звонил. Между ними возникла звенящая пустота, более страшная, чем любой скандал. Он метался по своей квартире в состоянии, близком к помешательству: злость на себя за срыв, ярость на Тессу за недоверие, и глухая, ноющая боль от её слов: «Потому что я тебе не доверяю».
Именно в этот момент в его жизнь с лёгкостью и наглостью вписалась Лиза. Её родители, «случайно» узнав, что она на каникулах и что у них «есть дела» в городе, предложили ей погостить у Туркиных недельку. «Особняк такой большой, а нам с Валерой так приятно вспомнить старое», — слащаво говорила за ужином мать Валеры, Вера Львовна. Отец, Михаил Петрович, молча кивал, видя в этом шанс вернуть сына в «нормальное» русло.
Валера был слишком разбит и опустошён, чтобы сопротивляться. Да и какая разница? Тесса его выгнала. Всё кончено. Пусть будет как будет.
Лиза поселилась в гостевой комнате. Она была тактична, умна и ненавязчива. Не лезла с расспросами о ссоре (хотя, конечно, всё знала от Веры Львловны). Она просто была рядом. Завтракала с ним за одним столом, обсуждала с его родителями бизнес, смеялась над их шутками. А вечером могла зайти в его комнату с двумя чашками чая.
– Не помешаю? – спрашивала она с лёгкой улыбкой.
– Заходи, – бурчал он, отрываясь от бесцельного разглядывания потолка.
Они говорили о нейтральном: о новых фильмах, о музыке. Иногда она ловко касалась прошлого, их общей, несостоявшейся истории, но без упрёков, скорее с ностальгической грустью. И в этом не было давления. Была только тихая, комфортная атмосфера. После хаоса и боли с Тессой эта атмосфера была как тёплая ванна для замёрзшего. Он начал оттаивать. Не к Лизе. К жизни. И она, умная и наблюдательная, это видела.
Однажды, выйдя в магазин за сигаретами, Лиза столкнулась во дворе с Ниной. Та стояла, курила, и её взгляд был откровенно враждебным.
– Ну что, гостья столичная, обустраиваешься? – бросила Нина, выпуская дым колечком.
– Здравствуй, Нина, – вежливо, но холодно кивнула Лиза. – Просто навещаю старых друзей.
– Друзей? – Нина фыркнула. – По-моему, ты тут лужу ловишь в мутной воде. Пока парень с перепуганной душой, ты тут со своим «пониманием»...
– Я не лезу в чужие отношения, – отрезала Лиза, и её глаза стали твёрдыми. – Если они развалились, значит, были не такими уж и прочными. А я ни при чём.
– Ага, конечно, – Нина бросила окурок, раздавила его каблуком. – Только смотри, гостья. Не обожгись. Эта «мутная вода» может и с головой накрыть.
Лиза лишь презрительно усмехнулась, развернулась и ушла. Нина смотрела ей вслед, сжимая кулаки в карманах. Она знала, что Лиза – не Даша. Та действовала тоньше, интеллигентнее, и потому – опаснее.
На следующий день после этой встречи Лиза, «случайно» прогуливаясь, вышла к подъезду Тессы. И дождалась. Тесса вышла, чтобы вынести мусор. Увидев Лизу, она замерла, словно увидела призрак.
– Тесса, да? – Лиза улыбнулась мягкой, сочувствующей улыбкой. – Можно пару слов?
– Нам не о чем говорить, – глухо сказала Тесса, пытаясь пройти мимо.
– Я знаю, что ты видела. И слышала. И, наверное, не хочешь меня слушать. Но я скажу только одно, – Лиза сделала шаг в сторону, всё ещё блокируя путь, но не агрессивно. – Я здесь не для того, чтобы что-то рушить. Я приехала навестить семью, с которой нас связывает многолетняя дружба. А то, что случилось между тобой и Валерой... – она сделал паузу, – иногда люди просто не подходят друг другу. Слишком разные миры. И чем дольше пытаться их склеить, тем больнее потом будет. Может, это просто не судьба?
Тесса слушала, и каждое слово падало на душу каплей расплавленного свинца. «Не судьба». Именно этого она и боялась с самого начала.
– Вы с ним... – начала она, но голос предательски дрогнул.
– Мы – старые знакомые, которые нашли общий язык после многих лет, – плавно закончила Лиза. – И нам... комфортно. Без драм, без подозрений, без обмороков. Просто. Думай об этом. И береги себя. Всё-таки здоровье – самое главное.
Сказав это, Лиза кивнула и ушла, оставив Тессу стоять с пакетом мусора в руках на ледяном ветру. «Без обмороков». Она знала. Все всё знали. Её слабость, её болезнь были теперь публичным достоянием, орудием, которым можно было бить.
Тесса не помнила, как поднялась домой. Она просто легла на кровать и смотрела в потолок. Внутри была пустота, страшнее любой боли. Через час она встала, оделась и, сказав маме, что идёт на плановый осмотр, вышла. Она шла не в поликлинику, а в больницу. Ту самую, где лежала после приступа. Там был её врач. Там была тишина. Там была понятная, медицинская реальность, где всё измерялось цифрами давления и кардиограммами, а не разбитыми сердцами и словами о «не-судьбе».
В белом, пахнущем лекарствами коридоре она почти столкнулась с Маратом. Он стоял у окна, что-то мрачно разглядывая в своём пейджере (редкая по тем временам диковинка).
– Тесса? – удивился он, поднимая голову. – Ты что здесь? Опять плохо?
– Нет, – быстро сказала она, пытаясь улыбнуться. – Просто... к врачу. А ты?
– Бабушку навещаю. Пневмония, – он кивнул в сторону палат. – Скучно тут. И... тревожно как-то.
Они стояли в молчании. Потом Марат осторожно спросил:
– Ты... как? После всего?
Она пожала плечами, глядя в пол.
– Живу. Дышу. Что он?.. – она не смогла договорить.
Марат вздохнул, запустив руку в волосы.
– Он... дома. Не выходит. С ним та... Лиза. Родители счастливы. Как будто ничего и не было.
Тесса кивнула, словно ожидала этого.
– И что ты будешь делать? – спросил Марат.
– Что я могу? – она горько усмехнулась. – Учить испанские глаголы. Пить таблетки. Жить. Как-нибудь.
– Он дурак, – неожиданно резко сказал Марат. – Ослепший дурак. И она... она просто использует момент. Но он этого не видит. Он слишком увяз в своей вине перед тобой и в злости на себя.
– Неважно уже, – прошептала Тесса. – Всё кончено. Она права. Не судьба.
– Не говори так, – попросил Марат, но в его голосе не было уверенности. Он видел, как всё сложилось. Видел, как ловко Лиза вписалась в опустевшее после скандала пространство. И он, как и Нина, чувствовал, что эта девушка с хорошими манерами и спокойными глазами может принести больше разрушений, чем истеричная Даша.
Тесса пошла дальше по коридору, к кабинету Лидии Петровны. Ей нужно было услышать чей-то голос, который говорил бы не о любви и судьбе, а о сердце, пульсе и допустимых нагрузках. Ей нужны были чёткие, ясные границы рецепта и диагноза. Потому что мир за стенами больницы стал слишком расплывчатым, слишком болезненным и абсолютно непонятным. И единственное, что у неё сейчас оставалось – это беречь своё самое слабое место. Своё больное, разбитое, но всё ещё бьющееся сердце. Всё остальное, казалось, было уже потеряно навсегда.