Глава 46.
На следующий день Нина, едва дождавшись обеда, влетела к Тессе. Та сидела за столом, перебирая учебники, но по лицу было видно — она не училась. Она светилась изнутри тихим, счастливым светом, который не могла скрыть.
— Ну что, молчунья? — Нина плюхнулась на стул напротив. — От тебя уже вторые сутки исходит какое-то нездоровое сияние. Говори. Что случилось после того, как я тебя с ним разлучила у двери? И что это за слухи, что он вчера у Даши был и устроил там погром?
Тесса вздохнула, отложила ручку. Она рассказала всё. Про встречу под дождём, про кассету, про слова о борьбе, про поцелуй. Про то, как он ходил с ней в больницу и разговаривал с Лидией Петровной. И наконец, про его визит к Даше.
— Он сказал, что разговор был последним, — закончила Тесса. — Что теперь она для него — никто.
Нина слушала, разинув рот. Когда Тесса закончила, Нина долго молчала, переваривая.
— Боже... — наконец выдохнула она. — Это же... это как в кино. Только лучше. Потому что настоящее. — Она нахмурилась. — Но эта стерва... она точно не отстанет. После такого унижения. Ты должна быть настороже.
— Я знаю, — кивнула Тесса. — Но он сказал, будет фильтром. И я ему верю.
— Ну, раз ты веришь... — Нина покачала головой, но в её глазах читалась не тревога, а скорее удивлённое уважение. — Смотри, только береги себя. Серьёзно. Если что — я тут. А эту Дашу... — она выругалась сочным, многоэтажным матом, от которого Тесса даже вздрогнула. — ...я бы на её месте уже давно варила суп в зоне. Ладно. Рада за тебя, дурочка. Наконец-то хоть что-то хорошее.
Они поболтали ещё немного, и Нина, забрав с собой пару пирожков от мамы Тессы, собралась уходить.
— Только не высовывайся сегодня на улицу одна, ясно? — напутствовала она на пороге.
— Ясно-ясно, — улыбнулась Тесса.
Нина шла к себе домой, в соседний подъезд, обдумывая услышанное. И почти наткнулась на высокую фигуру, стоящую в тени у гаража. Валера. Он курил, но, увидев её, быстро раздавил окурок.
— Нина.
— О, — остановилась она, складывая руки на груди. — Ждёшь кого?
— Тебя, — честно сказал он. — Хотел спросить... как она?
— Живая. Счастливая. Сияет, как новогодняя ёлка, — Нина позволила себе лёгкую ухмылку. — Ты, конечно, величайший идиот, что довёл её до такого состояния, но... кажется, ты сделал правильные выводы.
— Стараюсь, — он кивнул, без обиды. — Она тебе всё рассказала?
— До последней запятой. И я тебе скажу, Турбо: это твой последний шанс. Единственный. Если ты ещё раз, по своей глупости или из-за своих «понятий», причинишь ей боль... я найду способ сделать тебе хуже, чем любой дворовый разборкой. У меня брат в милиции служит, я не боюсь. Понял?
Он посмотрел на неё, и в его взгляде не было ни раздражения, ни насмешки. Было уважение.
— Понял. И... спасибо. Что ты за неё.
— Да я не для тебя, — отмахнулась Нина, но её тон смягчился. — Ладно, стоишь тут, мёрзнешь. Иди, сделай уже что-нибудь романтичное, а то она там одна сидит, книжки листает. Только, ради всего святого, без драм!
Она прошла мимо, оставив его одного. Он постоял ещё минутку, глядя на окно её квартиры на втором этаже. На балконе висели лёгкие занавески. Он наклонился, собрал в ладони пушистый, рыхлый снег, слепил аккуратный, не слишком твёрдый комок. Прицелился и бросил.
Тук!
Снежок ударил в стекло балконной двери и рассыпался. Через мгновение занавеска отодвинулась, и в проёме показалось её удивлённое лицо. Увидев его внизу, она улыбнулась. Он помахал рукой, показывая: «Спускайся».
🎵: «Rescue» - Lauren Diagle
Через пять минут она вышла из подъезда, одетая в черную маленькую шубку. Он ждал её, опираясь о стену.
— Ты что, с ума сошёл? Снежками кидаться? — спросила она, но в голосе не было ни капли недовольства.
— Не ответила на звонок, — парировал он. — Пришлось сигналить старинным способом.
— Я в наушниках была, музыку слушала, — призналась она, подходя ближе. — Что случилось?
— Ничего. Просто... нужно было тебя видеть. На пять минут.
Они стояли друг напротив друга в тихом, почти безлюдном дворе. Вечерело. Фонари ещё не зажглись, но снег отдавал последним сизым светом уходящего дня.
— Тесса, — начал он, и его голос стал серьёзным. — Я должен тебе признаться в кое-чём. Знаешь ты... ты единственная причина, по которой я всё ещё просыпаюсь по утрам.
Она замерла, широко раскрыв глаза. Он продолжал, глядя куда-то поверх её плеча, как будто слова давались ему с трудом.
— Раньше я просыпался, потому что надо было. Потому что есть долг, территория, ребята, которые на тебя рассчитывают. Потому что жизнь — это привычка. А теперь... теперь я открываю глаза и первая мысль — что ты есть. Что ты дышишь в этом же городе. Что сегодня я могу тебя увидеть, или услышать твой голос, или просто знать, что ты есть. И это... это делает весь этот бардак вокруг хоть сколько-нибудь осмысленным. Ты — мой смысл. И я больше не хочу это скрывать.
Он наконец посмотрел ей в глаза.
— Сегодня 18 декабря. Я не верю в даты, но хочу, чтобы этот день мы запомнили. Как день, когда всё началось по-настоящему. Не с попыток, не с ошибок. А с решения. Я хочу быть вместе с тобой, Тесса Лундгрен. Честно. Открыто. Со всеми вытекающими проблемами. Если ты... если ты ещё не разуверилась во мне окончательно.
Она смотрела на него, и по её щекам медленно потекли слёзы. Но это были слёзы счастья. Она кивнула, не в силах вымолвить слово, потом кивнула ещё раз, уже увереннее.
— Я не разуверилась, — прошептала она. — Я ждала. Боялась, но ждала.
Он протянул к ней руку, и она вложила свою в его. Потом он потянул её за собой, подальше от окон, в глубь двора, под сень старых голых клёнов.
— Значит... мы теперь... — она начала, всё ещё не веря.
— Мы теперь вместе, — закончил он за неё. И остановился, развернувшись к ней лицом.
Он наклонился, и на этот раз их поцелуй не был поцелуем отчаяния или прощения под дождём. Он был медленным, нежным, полным обещаний. В нём чувствовалась улыбка — сначала его, потом её. Они разомкнули губы, посмотрели друг на друга и снова рассмеялись — тихим, счастливым, немного глупым смехом от переполнявшей их радости. Потом он обнял её, прижал к себе, и она уткнулась лицом в его куртку, чувствуя, как бьётся его сердце — часто, сильно, и так же радостно, как её собственное.
— Я люблю тебя, — сказал он ей в волосы, и слова эти, такие простые и такие страшные, прозвучали естественно, как дыхание. — Это не должно тебя пугать. Это просто факт.
— И я тебя, — выдохнула она, прижимаясь к нему ещё сильнее. — Очень.
Они стояли так, обнявшись, в опустевшем зимнем дворе, а вокруг медленно падали первые редкие снежинки нового снегопада, словно природа сама осыпала их благословением. Все страхи, все болезни, все прошлые обиды и будущие битвы в этот момент отступили. Осталось только это: двое людей, нашедших друг друга среди хаоса своих миров. Их любовь не была лёгкой. Она родилась из боли, непонимания и борьбы. Но именно поэтому она была такой прочной, такой настоящей. Это была любовь, которую не сломить словами, не разбить ложью. Это была любовь-крепость. И 18 декабря стало днём её основания. Первым днём их новой, общей жизни, в которой всё только начиналось.