Глава 45.
Квартира Даши была та же, что и раньше — та, где они когда-то тусовались с ребятами. Валера шёл к ней, и с каждым шагом его решимость становилась твёрже, а гнев — холоднее и тише. Он не стучал. Использовал свой старый ключ, который она так и не забрала, и вошёл.
Она ждала его. Сидела на расстеленном на полу одеяле перед низким журнальным столиком, на котором стояли две бутылки «Жигулёвского» и пачка «Явы». На ней было чёрное, облегающее платье, волосы уложены, на губах — алая помада. Она создала обстановку «ностальжи», попытку вернуться в прошлое, когда они были неразлучны. Увидев его, она томно улыбнулась, поднимая бутылку.
— Родной! Ну наконец-то! Я думала, ты вообще забыл дорогу. Садись, выпьем за... старые времена.
Он остановился посреди комнаты, не снимая куртку. Его взгляд скользнул по бутылке, по платью, по её наигранной улыбке. Внутри всё сжалось от гадливости. Раньше он бы, может, и клюнул на эту жалость, на этот намёк. Теперь он видел театр. Грязный, отвратительный театр.
— Вставай, — тихо сказал он. — И выбрось эту бутылку к чёрту. Мы будем говорить трезво.
Её улыбка сползла.
— Ой, какой серьёзный. Ну ладно, — она с наигранной неловкостью поднялась, слегка пошатываясь (было ли это правдой или игрой, он уже не мог отличить). — О чём говорить-то? О той психопатке, что наврала тебе на меня?
— О кассете, — отрезал он. — О записи. Где ты ей желаешь сдохнуть. Где называешь её хромой пони. Где ты, Даш, сама раскрылась как настоящая, ядовитая тварь.
Она побледнела, но тут же собралась.
— Это подделка! Это она всё подстроила! Этот её ухажёр-ботаник! Они меня подставили!
— Замолчи! — его голос прозвучал как хлопок, заставив её вздрогнуть. Он не кричал, но тишина после его слова была оглушительной. — Я слушал. Я слышал твой голос. Твои интонации. Твою... радость, когда ты её добивала. Я слышал, как она пыталась тебя остановить. А ты... ты наслаждалась. Как маньяк.
— Она меня довела! — завопила Даша, и в её глазах наконец блеснули настоящие слёзы обиды. — Она отняла у меня тебя! Ты был мой! Мы с детства! А она пришла со своими книжками и дурацкими глазами и всё испортила!
— Я никогда не был твоим! — закричал он в ответ, и в его крике вырвалась вся накопленная годами усталость от этой собственнической любви. — Я был твоим другом! А ты превратила это в какую-то уродливую сказку! И вместо того чтобы быть счастливой, что у меня наконец-то появилось что-то настоящее, ты решила это уничтожить! Потому что не ты — значит, никто!
— Это настоящее? — она истерически засмеялась. — Девчонка, которая падает в обмороки? Которая от одного крика в больницу попадает? Это твоё настоящее? Ты будешь нянькой при больной до конца жизни?!
— Да! — выпалил он, и это «да» прозвучало так яростно и искренне, что она отступила. — Если надо — буду нянькой, сиделкой, кем угодно! Потому что с ней я чувствую себя человеком, а не главарём стаи! Потому что она видит во мне то, чего не видела даже родная мать! А ты... ты видела во мне только трофей. Предмет для гордости. «Мой Турбо».
Он подошёл к ней вплотную, и она, наконец, увидела в его глазах не гнев, а что-то гораздо страшнее — полное, окончательное разочарование и отвращение.
— Ты знаешь, что самое мерзкое? Что ты использовала её болезнь. Её самое больное место. Ты зная, что от стресса она может умереть, специально давила на неё. Ты пыталась её убить. Словами. Это даже не по понятиям, это за гранью человеческого, Даш. Ты — чудовище.
— Я люблю тебя! — взвыла она, хватая его за куртку. — Всё, что я делала — из-за любви!
— Это не любовь! — он грубо оторвал её руки. — Это болезнь! Ты больная! И я, дурак, кормил эту болезнь годами, думая, что это дружба! Нет больше, Даша. Всё. Кончено. Отныне ты для меня — никто. Не подходи к ней. Не подходи ко мне. Не звони. Не пиши. Если я услышу, что ты хотя бы посмотрела в её сторону — мне плевать, что мы «с пелёнок». У нас с тобой будут проблемы, которые ты даже представить не можешь. Поняла?
Она смотрела на него, и её лицо исказилось от ненависти и отчаяния.
— Ты выбрал её... эту слабую, жалкую...
— Я выбрал честность. И силу духа, которой у тебя нет и никогда не было, — холодно закончил он. — Всё. Больше нечего сказать.
Он развернулся и пошёл к выходу. У самой двери он обернулся. Она стояла, сжав кулаки, с мокрым от слёз и размазанной помады лицом, в своём глупом чёрном платье среди пустых бутылок.
— Желаю тебе всего хорошего, Даш. Найди себе кого-нибудь и забудь меня. Это лучшее, что ты можешь для себя сделать.
Он вышел, закрыв дверь. Не захлопнул. Закрыл. С тихим, окончательным щелчком. Стоя в подъезде, он глубоко, с дрожью, выдохнул, будто скинув с плеч многолетнюю каменную глыбу. Было больно. Было горько. Прощаться с частью своей жизни, даже такой токсичной, всегда тяжело. Но было и невероятное облегчение.
За дверью несколько секунд была тишина. Потом раздался дикий, душераздирающий вопль, звук бьющегося стекла и грохот перевернутой мебели. Он не стал слушать. Он просто вышел на улицу, вдохнул полной грудью холодный воздух. Кудрявый подошел к таксофону и набрал номер.
---
В квартире за закрытой дверью бушевал ад. Даша, рыдая и крича, крушила всё, что попадалось под руку. Бутылка разбилась о стену, столик опрокинулся. Когда первая волна ярости схлынула, она осталась сидеть среди осколков, дрожа от холода и ненависти. Слёзы высохли. Осталось только ледяное, кристально ясное понимание.
Он выбрал её. Окончательно и бесповоротно. Все её мольбы, её манипуляции, даже попытка сыграть на ностальгии — ничего не сработало. Он увидел её настоящую. И отвернулся.
Она медленно поднялась, подошла к зеркалу. Вид был жалкий: размазанный макияж, взъерошенные волосы, дрожащие губы. Она смотрела на своё отражение, и в её глазах загорался новый, не знакомый ей самой огонёк. Не истеричный. Холодный. Расчётливый.
«Месть, — подумала она, вытирая тыльной стороной ладони помаду с губ. — Но не сразу. Не сейчас, когда он настороже».
Он будет её охранять. Он будет фильтром, как и сказал. Прямая атака бесполезна. Но есть другие способы. Более тонкие. Более жестокие.
«Сердечко у неё слабое... — мысль пронеслась, как змеиный укол. — Нервы шалят. Любой стресс — риск».
Даша повернулась от зеркала, её лицо стало спокойным, почти бесстрастным. Она не станет лезть сама. Мир большой. Найдутся другие «обиженные» её, Дашиным, падением. Найдутся сплетни, которые можно незаметно запустить в школе, во дворе. Найдётся способ напомнить ей о её болезни, о её ущербности, без единого прямого контакта. Медленно. По капле. День за днём. Чтобы трещина в её хрупком спокойствии разрасталась сама по себе.
Она убрала волосы за ухо и начала спокойно, методично подбирать осколки стекла с пола. Платье было испорчено. Ничего. Куплю новое. Игра только начинается. Он думает, что защитил свою принцессу, выгнав дракона из замка. Но он не знает, что драконы бывают разные. Некоторые не дышат огнём, а тихо отравляют колодцы.
Она улыбнулась своему отражению в осколке стекла. Улыбка была безрадостной и очень страшной.
— Ничего, Лундгрен, — прошептала она. — У нас ещё будет время. Ты не всегда будешь под его крылом. А твоё сердечко... оно всегда с тобой. И оно — твоя самая большая слабость. Рано или поздно оно тебя подведёт. А я просто... помогу этому случиться.
Она выбросила осколки в ведро. Театр одного актёра закончился. Начиналась долгая, терпеливая, подпольная война. И Даша была уверена, что в этой войне у неё, знающей все грязные закоулки их мира, куда больше шансов на победу, чем у той «умной барышни» с её книгами и таблетками. Главное — не торопиться. И помнить: месть — блюдо, которое подают холодным. Ледяным. Как её собственное, теперь уже ничего не чувствующее, сердце.