Глава 42.
В больничной палате было тихо, нарушаемое лишь звуками аппаратуры и приглушёнными голосами из коридора. Тесса лежала с закрытыми глазами, но уже не спала. Боль отступила, сменившись всепоглощающей, леденящей пустотой и стыдом. Стыдом за свою слабость, за то, что снова оказалась здесь, и за те ядовитые слова, которые теперь навсегда въелись в её память.
Дверь распахнулась, и внутрь ворвались Нина и Марат. Нина была бледной, её глаза блестели от слёз и ярости.
— Тесс! Боже мой! — она бросилась к кровати, осторожно обняла её. — Что она с тобой сделала? Что она сказала? Марат всё рассказал!
Марат стоял у порога, мрачный и напряжённый.
— Я не всё рассказал, — поправил он. — Я не знаю, что она сказала. Но то, что это было чудовищно — факт. Врач сказала, «чудовищный психоэмоциональный стресс».
— Я убью её, — без пафоса, очень тихо сказала Нина. — Я в самом деле убью эту тварь.
— Нина, нет, — слабо протестовала Тесса. — Не надо... это только хуже...
— Хуже?! Чем может быть хуже?! Она тебя чуть не убила словами! — Нина была на грани истерики. В этот момент в палату вошли родители Тессы — Клерети Эдуардовна, заплаканная, и Виктор Алексеевич, с лицом, высеченным из камня.
— Дочка... — мама присела на край кровати, гладя её руку. — Что происходит? Марат сказал... конфликт в школе?
— Не просто конфликт, тётя Клера, — сквозь зубы проговорила Нина. — Это целенаправленная травля! Эта Даша, подруга Турбо, она специально довела её до приступа!
Отец, архитектор, привыкший к чётким линиям и конструкциям, с трудом понимал эту дикую, уличную жестокость.
— Нужно жаловаться. Директору. Родителям. В милицию, в конце концов!
— Пап, нет... — взмолилась Тесса. — Только не это... всё станет ещё хуже...
— Она права, — неожиданно сказал Марат. Все посмотрели на него. — Если подключать официальные органы... это вызовет войну. Не только против Тессы. Против всех. Его мир... он так не работает. Нужно решать иначе.
— Как? — холодно спросил Виктор Алексеевич.
Марат молчал. Он не знал. Он был заложником между двумя мирами — миром своего отца и брата и миром своей подруги.
Врач, Лидия Петровна, прервала этот тяжёлый разговор, войдя с новыми результатами анализов.
— Нужно будет полежать ещё день, наблюдение. Но завтра, если всё будет стабильно, можем выписать. Домой. И там — абсолютный покой. Никаких стрессов. Никаких. Вы понимаете? Следующий раз может быть фатальным.
Все молча кивнули. Приговор был вынесен.
---
В это же время, в своей квартире, Даша, сидя перед зеркалом и наношая помаду, получала звонок от одной из своих подружек, которая была в курсе событий.
— Ну что, Лундгрен в больнице? — спросила Даша с лёгкой улыбкой.
— Да, говорят, в тяжёлом. Марат её туда на руках нёс.
Улыбка стала шире. Потом сползла. Мысль о том, что Марат, брат Вовы, теперь в курсе, была неприятной. Нужно было действовать на опережение.
Она набрала номер Валеры. Он ответил не сразу.
— Да?
— Валер, — её голос дрогнул, она искусно вдохнула в него слёзы и испуг. — Ты не поверишь, что только что случилось...
— Что опять? — в его голосе сквозь усталость пробилось раздражение.
— Эта... Тесса. Я встретила её в школе. Видела, что ей плохо, подошла, хотела помочь... а она... — Даша сделала паузу для эффекта. — Она набросилась на меня! Стала кричать, что я во всём виновата, что я разлучила вас! Говорила такие гадости... что я никогда не буду тебе нужна, что ты всё равно будешь её, потому что она «умная и больная», и тебе её жалко! А потом... потом она сказала, что лучше бы я тогда под машиной померла! Прямо так и сказала: «Жалею, что тебя не добили!»
На другом конце провода повисла гробовая тишина. Потом послышался резкий, тяжёлый вздох.
— Ты врёшь.? — спросил Валера, но в его голосе не было уверенности, только усталое нежелание верить в очередную драму.
— Клянусь всем! — завопила Даша. — Она сошла с ума от злости! Потом убежала, а я... я вся тряслась. Она ненормальная, Валера! Она желает мне смерти! После всего, что я пережила! Ты должен что-то сделать! Она же на тебя тоже заряжена, говорит, ты будешь её! Это уже не любовь, это какая-то больная мания!
Она рыдала в трубку, искусно смешивая правду с чудовищной ложью. Она знала его больное место — предательство и несправедливость по отношению к «своим». И она била точно в цель.
— Ладно, — глухо сказал он. — Хватит. Я разберусь.
— Ты с ней поговори! Объясни, чтобы она отстала от меня! Я боюсь её!
— Я сказал, разберусь.
Он положил трубку. И долго сидел, уставившись в стену, с лицом, на котором боролись гнев, отвращение и та самая, вечная, изматывающая усталость. Он не хотел в это верить. Но картина складывалась: Тесса — обиженная, больная, с подорванной психикой после разрыва... могла ли она на такое? После её холодного «разных вселенных»... что, если это была просто гордыня, а внутри кипела такая ненависть? Мысль о том, что она могла пожелать смерти Даше, которая и так едва выжила, вызывала в нём тошноту. Это было за гранью. Любой грань.
---
🎵: «come» - Adrianne Lenker
На следующее утро Тессу выписали. Дома её уложили в постель, мама дала успокоительные капли. К полудню, чувствуя духоту, она осторожно спустилась вниз, чтобы просто постоять у подъезда, подышать морозным воздухом. Она была бледна, как привидение, и держалась за стенку.
И тут он появился. Как из-под земли. Шёл твёрдой, быстрой походкой, лицо — закрытое, каменное. Увидев её, он не сбавил шаг, а наоборот, ускорился, подойдя вплотную.
— Лундгрен. Надо поговорить.
Его тон был таким ледяным и резким, что она инстинктивно отшатнулась. Сердце, это предательское сердце, ёкнуло, предчувствуя беду.
— Валера, я...
— Заткнись и слушай, — перебил он, его глаза горели холодным огнём. — Что ты себе позволяешь? Какое ты имеешь право лезть к Даше? Говорить ей такие вещи? Желать ей смерти?! Ты вообще в своём уме?
Тесса замерла, не понимая. Её мозг отказывался обрабатывать эти обвинения.
— Что?.. Я ничего... Я ничего такого не говорила...
— Не ври! — он крикнул, и его голос, грубый и громкий, заставил её вздрогнуть. — Она мне всё рассказала! Как ты на неё набросилась! Как ты сказала, что я буду твой! И что лучше бы она тогда померла! Ты хоть понимаешь, что она только из больницы вышла? Что она еле ходит?! И ты, со своей больной фантазией...
Он не давал ей вставить слово. Каждая его фраза была как удар хлыста. Боль в груди, сначала лёгкая, начала нарастать, сжимаясь стальным обручем. Она пыталась дышать, но воздух не шёл. Она качала головой, беззвучно шепча «нет... это не правда...», но он не видел, не слышал. Он видел перед собой образ, нарисованный Дашей, — злобной, мстительной истерички.
— Я думал, ты хотя бы с достоинством уйдёшь. А нет. Оказалась самой обычной стервой. Больной, вредной стервой, которая... — он запнулся, увидев, как её лицо исказилось от боли, как она схватилась за грудь. Но гнев и разочарование были сильнее. — Не надо сейчас спектакли разыгрывать! Кончилось, поняла? Кончилось! Забудь меня, забудь про Дашу, отойди и не лезь в нашу жизнь! Потому что если ты тронешь её ещё раз...
Он не договорил. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на испуг, но было уже поздно. Тесса смотрела на него широко раскрытыми глазами, полными немого ужаса и боли. Не от его слов — от той чудовищной лжи, которую он в неё вложил, и от физической агонии, сжимающей сердце. Она попыталась сделать шаг назад, к подъезду, но ноги не слушались. Мир завертелся, поплыл. Она услышала его голос, уже не гневный, а резко изменившийся: «Эй!..»
Но это было далеко. Темнота накатывала стремительно и беззвучно. Она не успела даже испугаться. Её колени подогнулись, и она мягко, как тряпичная кукла, осела на землю у его ног.
— Тесс? — его голос прозвучал прямо над ней, но доносился как из-под воды. — Тесса? Ау, ты слышишь?
Он опустился на колени, растерянно тряс её за плечо. Она не открывала глаза. Дыхание было поверхностным, лицо — восковым.
— Эй, не спи! Не спи, чёрт возьми! — в его голосе прорвалась паника. Он похлопал её по щекам, но она не реагировала. Нарколепсия? Сердце? Он не знал. Он знал только, что она лежит без сознания, и это он... его слова... Он, как дурак, поверил Даше. Он, как последний подонок, накричал на больную девчонку. Но он не знал. И теперь...
Парень не думал. Действовал на автомате. Подхватил её на руки — она была невесомой и безвольной — и бросился бежать к подъезду Нины. Он знал, что она живёт в соседнем подъезде. Он влетел в подъезд, неся её на руках, и стал колотить в дверь кулаком.
Дверь открыла Нина. Увидев его с безжизненной Тессой на руках, её лицо исказилось от ужаса и ярости.
— Ты! Что ты с ней сделал?!
— Она упала... без сознания... — он попытался войти, но Нина блокировала дверь.
— Отдай её мне! Осторожно, идиот!
Он передал Тессу, и Нина приняла её, как ребёнка, унося в квартиру.
— Что случилось? Что ты ей сказал? — шипела она, укладывая подругу на диван.
— Она... она на Дашу напала, сказала...
— Врёшь! — Нина обернулась к нему, и в её глазах горел такой чистый, беспощадный гнев, что он отступил на шаг. — Она ничего не говорила! Это твоя душевнобольная подружонка её довела до приступа вчера! Почти убила! А теперь ты пришёл добить?! Ты знаешь, что у неё следующий приступ может быть последним?! Знаешь?! А ты сюда со своими криками! Вон отсюда!
— Но Даша сказала...
— Даша соврала! Как всегда! А ты, такой крутой и умный, повёлся! — Нина рыдала от злости. — Убирайся! Пока я тебя сама не убила! И передай своей Даше, что если она ещё раз подойдёт к Тессе, я не побоюсь ни ее брата, ни твоих пацанов! Я её своими руками придушу! Понял?! А теперь вали! Думай своей башкой, если она у тебя вообще есть, Турбо!
Она с силой захлопнула дверь прямо перед его носом. Он остался стоять на лестничной площадке, оглушённый, раздавленный, с диким хаосом в голове. Ложь Даши. Правда Нины. Бледное, безжизненное лицо Тессы у него на руках. Слова «последний приступ». Он медленно спустился по лестнице, вышел на улицу и, прислонившись к стене, закрыл лицо руками. Впервые за много лет он чувствовал себя не старшим, не тем, кто решает проблемы, а потерянным, виноватым мальчишкой, который только что, по своей глупости, чуть не совершил непоправимое. И теперь ему предстояло разобраться с самой страшной правдой — правдой о человеке, которому он доверял с детства. И правдой о себе самом.