Глава 28.
🎵: «i love you» - Billi Eilish
Выходные нависли над городом тяжёлым, свинцовым небом. Тесса провела субботу в состоянии эмоционального ступора. Слова Даши, его молчание, собственный страх и стыд — всё это перемешалось в один плотный ком, застрявший под рёбрами. Она пыталась читать, слушала пластинки, но ничто не могло пробить эту стену отчуждения, которую она теперь возвела сама. Было обидно, горько и до нестерпимости одиноко.
В воскресенье Нина буквально силой вытащила её из дома.
— Ты скиснешь! Идём в кино, в «Октябрь». Там новый французский. Хоть на людей посмотришь!
Тесса согласилась без энтузиазма. Любое движение было лучше, чем лежать на кровати и прокручивать в голове тот вечер.
Они договорились встретиться у фонтана в сквере. Тесса вышла пораньше, медленно бредя знакомыми дорожками. Воздух был влажным, пахло грозой. Она застегнула куртку и, подняв голову, замерла.
Из подъезда того самого дома, где жила Даша, вышел он. Один. Шёл неспешно, задумчиво, в руках болтался пластиковый пакет. Он не видел её. Тесса инстинктивно хотела свернуть в сторону, спрятаться за деревом, но ноги будто вросли в асфальт. Она просто стояла и смотрела, как он приближается, погружённый в свои мысли.
Он поднял взгляд и увидел её. И остановился. Дистанция между ними была метров десять — не близко, но и не далеко, чтобы сделать вид, что не заметил. В его глазах промелькнуло что-то сложное: удивление, быстро сменившееся настороженностью, а в глубине — та самая знакомая ей усталость.
«Проходи мимо, проходи мимо», — молилась она про себя. Но он не прошёл. Сделал два шага навстречу, и они оказались лицом к лицу на пустынной аллее. Тишина была оглушительной, нарушаемая только далёким гулом машин.
— Тесса, — произнёс он её имя, и оно снова ударило её по нервам.
Она кивнула, не в силах вымолвить слово.
— Ты... как? — спросил он, и в его вопросе была не формальность, а какая-то напряжённая чуткость.
— Нормально, — выдавила она, глядя куда-то мимо его плеча.
— Не похоже, — он сказал тихо, изучая её лицо. — Ты на меня даже смотреть не хочешь. Что случилось?
Ирония этой фразы была такой горькой, что у Тессы сжалось горло. «Что случилось?» После всего? После того, как она стала посмешищем для его «своих»?
— Ничего особенного, — её голос прозвучал ровно и холодно, как лезвие. — Всё на своих местах. У вас — свои дела, у меня — свои. Как и должно быть. Я же посторонняя. Незачем тебе обо мне беспокоиться.
Он напрягся, его скулы выступили резче.
— Что за чушь? Кто тебе такое наговорил?
— Никто не наговаривал. Я сама услышала. И сама всё поняла, — она наконец посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде горел ледяной огонь обиды и боли. — «Посторонняя». «Игрушка на один сезон». «Обделалась от страха». Очень точные характеристики. Благодарю.
Валера побледнел. В его глазах вспыхнуло понимание, а за ним — ярость. Но не на неё.
— Ты... ты подслушивала? В тот вечер?
— Не специально. Но да, услышала. Всё, что нужно было услышать. Особенно про то, как я «сдам тебя при первом же давлении». Успокой свою Дашу, я не собираюсь никого сдавать. Мне просто больше неинтересно играть в игры, правила которых мне не объяснили, а потом ещё и высмеяли за то, что я их не знаю.
Она говорила быстро, срываясь, и с каждым словом чувствовала, как внутри всё натягивается, как тетива. В глазах потемнело, в ушах зазвенел тонкий, высокий звук. Она знала этот предвестник. Но остановиться не могла.
— Тесса, это не так, — его голос стал резким, он шагнул ближе. — Даша говорила ерунду! Она не понимает...
— А ты? — перебила она, и голос её дрогнул. — Ты что, не понимаешь? Ты что-нибудь сказал тогда? Хотя бы слово в мою защиту? Нет. Ты просто устало сказал «хватит». Потому что она — своя. А я... я просто ошибка. Красивая, интеллигентная ошибка, с которой интересно поговорить о книгах в тишине твоей квартиры, но которая не имеет места в твоей реальной жизни. Которая пугается, когда эта реальность приходит и тыкает её мордой в грязь!
Слёзы, которых она так старательно избегала, хлынули градом. Отчаяние, унижение, невыносимая усталость от всей этой лжи и недоговорённостей обрушились на неё разом. Она видела, как его лицо исказилось от боли и досады, как он протянул к ней руку.
— Перестань, Лундгрен. Ты всё не так...
— Не трогай меня! — она отшатнулась, как от огня. — Я не хочу быть твоей слабостью! Или развлечением! Иди к своим! К своей Даше, к своему «Разъезду», к своим понятиям! Оставь меня в покое!
И в этот момент тетива внутри порвалась. Резкая слабость ударила в колени, мир поплыл, закружился, звуки стали отдалёнными и приглушёнными. Она увидела его испуганное, искажённое лицо, увидела, как он резко бросился вперёд, но его руки уже не достигли её. Тьма накрыла с головой, беззвучно и мгновенно.
---
Первым чувством было тепло. И мягкость под щекой. Потом — далёкий, приглушённый голос, очень взволнованный и знакомый: «Да, у меня дома. Да, первый этаж, квартира 3. Быстрее!». Потом тишина.
Тесса медленно открыла глаза. Над ней был незнакомый потолок с трещинкой в форме молнии. Она лежала на диване, укрытая тяжёлым шерстяным пледом. В комнате пахло табаком, старыми книгами и... вареньем? Она повернула голову.
Он сидел на корточках прямо на полу рядом с диваном, его лицо было бледным, а во взгляде читался такой нескрываемый страх, что её сердце сжалось.
— Тесса? — его голос был хриплым шёпотом. — Ты... ты в порядке?
Она попыталась сесть, но голова закружилась. Он тут же подал ей стакан воды, который стоял на табуретке рядом.
— Пей. Медленно.
Она сделала несколько глотков. Вода была прохладной и невероятно вкусной. Взгляд скользнул по комнате. Стандартная «хрущёвка», но очень... обжитая. Книжные стеллажи, забитые не только технической литературой, но и классикой — тот самый томик «Гордости и предубеждения» лежал на столе рядом с пепельницей. На стене — несколько чёрно-белых фото, похожих на семейные, но слишком старых. Гитара в углу. Чисто, аскетично, но это был явно дом, а не временное убежище.
— Где я? — тихо спросила она.
— У меня, — так же тихо ответил он. — Ты... ты упала в обморок. Прямо на аллее. Я тебя донёс. Прости, что без спроса, но ты была без сознания, а до твоего дома далеко... Я позвонил Нине. Она уже в пути.
Тесса кивнула, ощущая жгучую неловкость. Она отключилась. На его глазах. Перед ним. Последнее остатки гордости рассыпались в прах.
— Спасибо, — прошептала она, глядя в стакан. — Извини за... за неудобства.
— Какие, к чёрту, неудобства! — он вырвался, и в его голосе прорвалось всё накопленное напряжение. — Ты испугала меня до полусмерти! Что это было? Скажи правду!
Она закрыла глаза. Секрет, который она тщательно скрывала ото всех, даже от Нины, теперь придётся открыть ему. Самому неудобному человеку на свете.
— Нарколепсия, — сказала она просто, не глядя на него. — Это такая... болезнь. Нервная система. Могу внезапно уснуть или, как сейчас, упасть в обморок от сильных эмоций. Стресса. Усталости.
Наступила долгая, тяжёлая пауза. Она боялась увидеть в его глазах брезгливость или, что ещё хуже, жалость.
— И давно? — наконец спросил он, и в его голосе не было ничего, кроме сосредоточенного внимания.
— С детства. Но... не так часто. Только когда очень... ну, как сегодня.
— И никто не знает? Нина?
— Никто. Только родители и врач. Я не хотела, чтобы меня жалели или считали... ненадёжной. Хрупкой.
Он тяжело вздохнул. Потом его рука, осторожно, как будто боясь спугнуть, легла поверх пледа, рядом с её рукой, но не касаясь.
— И я, своим идиотским поведением и всей этой кашей... я спровоцировал этот приступ.
— Это не твоя вина, — автоматически сказала она.
— Моя! — он ударил кулаком по своему колену. — Потому что я позволил этой истеричке Дашке наговорить тебе гадостей и не заткнул её сразу! Потому что я не объяснил тебе ничего толком! Потому что я сам запутался, как последний школяр!
Он встал, прошёлся по комнате, сжимая и разжимая пальцы.
— Даша для меня — как сестра. Да, мы выросли вместе. Она из нашего двора, она в огонь и в воду. И да, она ко мне... не просто как к брату. Я это знаю. И я всегда давал ей понять, что ничего между нами не будет. Но она не отступает. А в тот вечер... она просто увидела тебя моими глазами и испугалась. Не за меня. За свой статус. За то, что кто-то чужой займёт в моей жизни место, которое она считает своим по праву. И она решила ударить по самому больному — по твоему страху. И я... я был слишком уставшим от всего, от разговора с отцом, от этих вечных дележек, чтобы вступать в драку. Я просто хотел тишины. И это была моя ошибка. Самая большая.
Он подошёл к дивану и снова сел на пол, теперь глядя на неё прямо, без защиты, без масок.
— Ты не посторонняя, Тесса. И никогда ею не была. С той самой первой встречи во дворе. Ты была... другой реальностью. Той, о которой я иногда позволял себе думать в тишине этой квартиры. Той, которая читает Цветаеву и Остен и видит за моими словами не просто угрозу или браваду, а смысл. Ты была самым большим риском в моей жизни. Потому что ты могла всё перевернуть. И ты перевернула. И я... я испугался этого. Испугался, что втащу тебя в свою грязь, что сломаю, что ты увидишь меня не романтичным изгоем, а обычным пацаном с окраины, у которого руки по локоть в мазуте и в проблемах. А когда этот Толя к тебе пристал... для меня это был знак. Мол, видишь, к чему приводит близость к таким, как я. Вот тебе и расплата. И я отступил. Чтобы защитить тебя. Глупо, да?
Тесса слушала, не дыша. Каждое слово падало на душу, растапливая лёд.
— А ты не думал спросить меня, хочу ли я этой защиты? — тихо спросила она. — Может, я готова рискнуть? Может, для меня «грязь» твоего мира не так страшна, как ложь и недоговорённости? Я испугалась Толи не потому, что он из твоего мира. Я испугалась, потому что он чужой и агрессивный. А от своих я жду... честности.
— Я трус, — горько усмехнулся он. — Не в драке. А вот в этом. В чувствах. Всю жизнь только стены строить. И когда наконец появляется кто-то, кто в этих стенах дверь пробивает, я начинаю латать дыры. Как дурак.
В этот момент раздался резкий стук в дверь. Тревожный, настойчивый.
— Это Нина, — сказал Валера, поднимаясь. — Я ей открыл код подъезда.
Он вышел в прихожую. Тесса слышала, как открывается дверь, взволнованный голос Нины: «Где она? Что случилось? Ты что с ней сделал?», и его спокойный, усталый ответ: «Жива-здорова. Заходи. Всё объясню».
Нина влетела в комнату, как ураган, и бросилась к дивану.
— Тесс! Боже мой, что с тобой? Он тебя не тронул? — она осматривала подругу испуганным взглядом.
— Всё в порядке, Нина, — успокоила её Тесса, беря за руку. — У меня... случился приступ. Нарколепсии. Валера меня подобрал и принёс сюда.
Нина замерла, переваривая информацию. Её взгляд перебегал с Тессы на Валеру, который стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди.
— Нарколе... что? И ты мне ничего не говорила?
— Боялась, — честно призналась Тесса. — А сейчас... так вышло.
Нина обняла её, потом резко повернулась к Валере.
— И что это за история про Дашу? Она задрала уже. Тесса тут при чем?
— Ни при чём, — твёрдо сказал Валера. — Это мои проблемы, и я их решу. Даша больше не подойдёт к Тессе и не скажет о ней ни слова. Это я гарантирую.
— Обещания, — фыркнула Нина, но без прежней агрессии. Она видела состояние подруги и понимала, что скандал сейчас ни к чему. — Ладно. Тесс, ты можешь идти? Тебя отвести домой?
Тесса кивнула и попыталась встать. Мир снова поплыл, и она бы упала, если бы не две пары рук, которые тут же её поддержали. Со стороны Нины и со стороны Валеры. Он взял её под локоть, его касание было твёрдым и осторожным.
— Спокойно, — сказал он. — Никуда не торопись.
Они помогли ей надеть куртку. У выхода Тесса остановилась и обернулась к нему.
— Спасибо. За... за всё.
Он молча кивнул, его глаза говорили больше слов. В них была боль, сожаление и какая-то новая, твёрдая решимость.
— Я позвоню, — сказал он просто. — Если, конечно, ты не против.
— Не против, — тихо ответила она.
Нина, ведя Тессу под руку, на прощание бросила на него оценивающий взгляд.
— Смотри у меня, Турбо. С ней шутки плохи.
— Знаю, — серьёзно ответил он. — Лучше всех знаю.
Они вышли. Тесса, опираясь на Нину, шла по двору. Ветер срывал с тополей последние листья.
— Ну что, — вздохнула Нина, — похоже, стеклянную стену кто-то всё-таки разбил. Или, по крайней мере, пробил в ней дверь.
— Похоже на то, — слабо улыбнулась Тесса, чувствуя, как тяжёлый ком в груди понемногу рассыпается, уступая место страху, надежде и лёгкой, невесомой усталости. Путь вперёд был непредсказуемым и опасным. Но теперь они будут идти по нему честно. Без стен.