Глава 36.
Неделю после выписки Тесса провела дома, под неусыпным, но ненавязчивым надзором родителей. Мир сузился до размеров квартиры: чтение, тихая музыка на проигрывателе, редкие звонки от Нины и... от него. Валера звонил почти каждый вечер, ровно в восемь. Разговоры были короткими, осторожными, словно оба боялись нажать на больное место. Он спрашивал, как самочувствие, рассказывал что-то нейтральное про дела во дворе (очень урезанно и цензурно), про то, что Зима купил себе новую кассету «Кино». Она отвечала, что всё хорошо, что читает, что скучает по школе. Слово «сердце» не упоминалось. Было ощущение хождения по тонкому льду, под которым скрывалась вся невысказанная правда.
Родители, особенно мама, Клерети, старались создать атмосферу абсолютного покоя. Папа, Виктор Алексеевич, приносил домой интересные чертежи, чтобы её развлечь. Но в воздухе висело напряжение – все знали больше, чем говорили, и все боялись лишним словом разрушить этот хрупкий мир.
И вот в один из таких тихих дней раздался резкий, уверенный звонок в дверь. Не тот сдержанный перезвон, каким звонили друзья, а длинный, настойчивый. Отец пошёл открывать. Тесса, сидевшая в гостиной с книгой, услышала сдержанное восклицание отца, а потом низкий, хрипловатый, но очень тёплый голос:
— Витя! Здорово! Долго не виделись! Клер дома?
— Сергей Михайлович? Да, конечно, заходи...
В дверях появился мужчина. Высокий, мощный, как медведь, в отличном, но не кричащем тёмно-сером костюме и дорогих импортных туфлях. Лицо – с крупными, выразительными чертами, пронизанное сеточкой мелких морщин, особенно вокруг глаз. Глаза – серые, пронзительные, сейчас прищуренные в улыбке. Это был двоюродный брат мамы, Сергей Михайлович Антипов. Он редко появлялся, всегда неожиданно, всегда с подарками и каким-то шлейфом другой, невидимой жизни. Для Тессы он был просто «дядя Серёжа», фигура из детства, окутанная ореолом тайны и силы.
— Дядя Серёжа! – Тесса невольно улыбнулась, вставая. Несмотря на его репутацию, он всегда был для неё источником невероятных детских воспоминаний: огромных сладких апельсинов в разгар дефицита, ярких заграничных журналов, и чувства абсолютной, непоколебимой защищённости, когда он был рядом.
— Тессёнок! Царевна! – Он широко улыбнулся, открыв объятия, и она, забыв на секунду о своей болезни, бросилась к нему. Он обнял её крепко, по-медвежьи, аккуратно, будто чувствуя её хрупкость, и похлопал по спине. – Подросла, похорошела! Прямо барышня!
За его спиной появилась мама. Её лицо выражало смесь радости, тревоги и какой-то глубокой усталости.
— Серёженька, какой сюрприз! – сказала она, целуя брата в щеку.
— Дела в городе, не мог не заскочить к лучшей сестре и лучшей племянушке, – отозвался он, разуваясь и оставляя на полке рядом с простыми отечественными ботинками отца свои блестящие туфли. Взгляд его скользнул по лицу женщины, и улыбка стала чуть менее беззаботной. – Что-то ты, Клер, неважно выглядишь. Беспокоит что?
Они прошли на кухню. За чаем с маминым яблочным пирогом дядя Сергей рассказывал байки, смешил отца историями из своей «коммерческой» деятельности, но Тесса, знавшая по обрывочным разговорам родителей, что её дядя – одна из значимых фигур в группировке «Тяп-Ляп», ловила на себе его внимательный, оценивающий взгляд. Он что-то считывал в атмосфере дома.
И вот, когда родители ненадолго вышли на кухню – мама ставить чайник, папа – помочь ей, – дядя Сергей наклонился к Тессе через стол.
— Ну-ка, племяшка, говори честно. Что за бледность? Что за тени под глазами? В школе замучили? Или... может, сердечко пошаливает? – спросил он прямо, без обиняков. Его взгляд был не просто любопытным – он был диагностом. Человеком, привыкшим видеть суть.
Тесса растерялась. Скрывать от него было бесполезно. Он всегда умел выводить её на чистую воду.
— Было... небольшое недомогание. В больнице пару дней полежала, – уклончиво сказала она.
— В кардиологии, – не вопросом, а утверждением продолжил он. Его лицо стало серьёзным. – Клерети по телефону пару слов обмолвилась, я тут же в мыслях собрался. ИБС, да? В твои-то годы... Это ж, племяш, серьёзно. Очень.
Он произнёс это не с жалостью, а с суровой констатацией факта. И в этой его прямоте было меньше страха, чем в глазах родителей.
— Врачи говорят, жить можно. Только беречься, – тихо сказала она.
— Врачи правильно говорят. Беречься надо. И от всего, что может нервы трепать, – он отхлебнул чаю, пристально глядя на неё. – А у тебя, я смотрю, нервы трепать есть кому. Или... вернее, кому-то. Давай, выкладывай. Пока родители не вернулись. У тебя кто-то появился. Я по глазам вижу. Не просто школа и книги.
Тесса почувствовала, как кровь приливает к щекам. Он видел насквозь. Всегда видел.
— Есть... один парень. Мы просто общаемся, – осторожно начала она.
— «Просто общаемся» у девочек в семнадцать с такими глазами не бывает, – хмыкнул дядя Сергей. – Кто он? Из институтских? Из соседнего двора? Как звать-величать?
Она глубоко вдохнула. Сказать ему... это было всё равно что запустить необратимый процесс. Но скрывать было бесполезно.
— Валера. Туркин. Его во дворе зовут Турбо.
Наступила мёртвая тишина. Дядя Сергей не изменился в лице. Он просто перестал улыбаться. Его серые глаза стали холодными, как сталь.
— Турбо... – протянул он, отставляя чашку. – Из «универсамовских». Старший у них по району. Я знаю этого пацана. Дело своё знает, ребят держит в кулаке, не дурак. Но, Тесса... это не твой круг. Совсем.
— Я знаю, – быстро сказала она. – Но он... он не такой, как все думают. Он читает книги, он..
— Он читать может хоть энциклопедию, племяш! – перебил её дядя, и его голос стал тише, но оттого ещё весомее. – Суть не в этом. Суть в том, в каком мире он живёт. В мире, где каждый день – риск. Где за спиной – долги, разборки, враги. Где уважение держится на силе и страхе. Тебе это нужно? Твоему сердцу, которое и так еле справляется? Ты представляешь, каково это – каждую минуту ждать, что к тебе в дверь постучат и скажут, что твоего парня... – он не договорил, махнув рукой. – Нет. Это не для тебя.
— Он меня защищает! – вырвалось у неё, и она тут же пожалела.
— От кого? От таких же, как он сам? – дядя Сергей горько усмехнулся. – Замкнутый круг. Он создаёт вокруг тебя угрозу своим статусом, а потом героически от неё защищает. Это детская игра, Тесса. В которую взрослые играют по-настоящему. И платят настоящую цену. А ты... ты не можешь себе позволить эту игру. Понимаешь? Твоё здоровье – не игрушка.
Он говорил жёстко, но без злобы. С позиции человека, который знает эту «кухню» изнутри. И от этого его слова били больнее любых родительских запретов.
— Я всё понимаю, – прошептала она, опуская глаза. – Но... мы пока просто друзья. И он... он хороший. Когда он рядом, мне не страшно. Наоборот.
Дядя Сергей долго смотрел на неё, его лицо смягчилось.
— Чёрт... В деда Эдуарда, упрямого, пошла. Вся в него, – пробормотал он про их общего деда. – Ладно. Спорить не буду. Ты уже не ребёнок, умная девчонка. Но обещай мне одно. Обещай, что будешь смотреть на это трезво. Что если почувствуешь, что это тебя тянет на дно, что нервы сдают, – ты развернёшься и уйдёшь. Не оглядываясь. Не из-за гордости. Из-за здравого смысла. Из-за любви к себе. Обещаешь?
Она посмотрела на него и кивнула. И это было честное обещание. Он протянул через стол руку, и она положила свою в его огромную ладонь.
— Молодец. А теперь – прогуляемся? Старое пальто накинь, свежим воздухом подышим. Мне с тобой ещё кое-что обсудить надо.
Они вышли. Вечер был промозглым, пахло приближающимся снегом. Дядя Сергей шёл медленно, подстраиваясь под её шаг. Он молчал, и она не нарушала тишину.
— Знаешь, почему я так резко отреагировал? – наконец спросил он. – Не потому, что он плохой. Возможно, он лучший из тех, кто крутится в этой жизни. Но эта жизнь... она выжигает душу. И тех, кто рядом. Я свою Клеру, твою маму, в своё время от всего этого максимально оградил. Вырастил её в стороне от моих дел. И вижу, как она сейчас за тебя переживает. А ты, сама того не желая, лезешь в похожую историю. Только с другой стороны. Ирония.
Он остановился, закурил, щёлкая массивной зажигалкой.
— Я не буду ему угрожать. Не буду лезть. Пока он тебя не обижает, пока оберегает – пусть живёт. Но... запомни. Если что. Если он тебя хоть пальцем тронет не так, или если его мир тебя зацепит по-настоящему – ты мне сразу. Звони, пиши, весточку передавай. У меня на него найдутся рычаги. И не только на него. Я свою племянницу в обиду не дам. Никому. Понятно?
— Понятно, дядя Серёжа, – тихо сказала она, и её вдруг пронзило острое чувство любви и благодарности к этому грозному, сложному человеку.
— Ладно. Хватит серьёзностей. Рассказывай, что ещё в жизни происходит. Кроме этого турбопацана. Как учёба? Куда поступать думаешь?
Она рассказала про школу, про Нину, про планы на институт... Умолчав, конечно, о том, что медицинский теперь под большим вопросом. Он слушал внимательно, кивал.
Они уже возвращались обратно, когда к подъезду, почти бесшумно, подкатили две чёрные «Волги». Машины остановились, из первой вышли два крепких парня в одинаковых тёмных куртках. Они просто стояли, наблюдая, и их позы говорили сами за себя.
Дядя Сергей вздохнул, докурил и бросил окурок, раздавив его каблуком.
— Ну вот, и моя карета приехала. Дела ждут.
Он повернулся к Тессе, взял её за плечи и посмотрел прямо в глаза.
— Слушай сюда, Лундгрен. Жизнь – штука сложная. Иногда бьёт по самому больному. Но ты – крепкая. Я в тебя верю. Береги себя. И помни: какая бы ни была у тебя проблема – со здоровьем, с парнями, с чем угодно – ты не одна. У тебя есть семья. И есть я. До меня всегда можно докопаться. Понял?
— Понял, — кивнула она, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.
Он крепко, по-медвежьи обнял её, прижал к себе на секунду, и она утонула в запахе дорогого табака, кожи и чего-то неуловимого, мужского и надёжного.
— Будь умницей. Целуй родителей. — Он отпустил её, развернулся и уверенной походкой направился к машине. Один из парней открыл ему заднюю дверь.
Садясь, он обернулся ещё раз:
— И передай своему Турбо... нет, не передавай ничего. Пока. Пусть сам догадывается.
Он сел в машину, дверь захлопнулась. «Волги» плавно тронулись и растворились в вечерних сумерках. Тесса стояла у подъезда, кутаясь в пальто, и смотрела им вслед. Визит дяди Сергея оставил после себя странное чувство: тяжёлое предупреждение смешалось с тёплым ощущением тыла, каменной стеной, в которую можно было упереться спиной, если станет совсем невмоготу. И ещё одно понимание: её связь с Валерой перестали быть их личным делом. Теперь за ними наблюдали. И не только враждебные глаза Даши или Карины.