Глава 33.
Утро после семейного ужина с пирогом было спокойным и ясным. В школе всё шло по накатанной, будто после вчерашнего инцидента с Кариной установилось хрупкое перемирие. Даша и её тень сидели тихо, бросая лишь косые взгляды, но больше не решались на открытые выпады. Тессе даже показалось, что в этих взглядах появилась новая нота — не столько ненависти, сколько настороженного любопытства, почти уважения, вырванного силой. Нина, как всегда, была источником энергии и болтовни, что помогало не зацикливаться на внутреннем напряжении.
Целый день Тесса Лундгрен провела в привычном ритме: уроки, обед в столовой, разговоры с Ниной о будущем, о предстоящих выпускных экзаменах, о том, куда подавать документы. Казалось, жизнь понемногу возвращается в безопасное, предсказуемое русло. Но это было обманчивое ощущение. Под спокойной поверхностью копилась усталость — от постоянной бдительности, от эмоциональных качелей последних недель, от необходимости держать себя в стальных тисках контроля. Её болезнь, эта коварная нарколепсия, всегда обострялась на фоне хронического стресса.
Вечером, придя домой и поужинав с родителями, Тесса почувствовала потребность в одиночестве и свежем воздухе. В комнате было душно, мысли путались.
— Мам, я ненадолго в парк, пройдусь, — сказала она, надевая осеннее пальто.
— Осторожно, дочка, уже темнеет. Далеко не уходи, — озабоченно сказала мама.
— Я только до ротонды и обратно. Полчаса.
Парк имени Горького был почти пуст в этот будний вечер. Последние жёлтые листья клёнов и бурые листья дубов хрустели под ногами, фонари зажигались редкими островками света, между которыми лежали глубокие синие тени. Прохладный воздух обжигал лёгкие, и поначалу это было приятно. Тесса шла не спеша, вдоль главной аллеи, стараясь ни о чём не думать, просто дышать и слушать тишину, нарушаемую лишь далёким гулом города.
И сначала это действительно помогало. Но постепенно, из глубины, поднялось то, что она так старательно пыталась заглушить: тревожный разговор с Вовой, унизительная сцена с Кариной, постоянное чувство, что за ней наблюдают, и тяжёлая, но сладкая надежда, связанная с Валерой. Мысли навалились тяжёлым, бесформенным грузом. Она почувствовала, как знакомое, сдавливающее чувство начало подкрадываться к горлу. «Нет, только не сейчас. Не здесь», — подумала она панически, пытаясь глубоко вдохнуть.
Но было уже поздно. Сначала она ощутила резкую, колющую боль в левой части груди, как будто кто-то вонзил туда раскалённую иглу. Потом боль разлилась, стала давящей, невыносимой. Воздух перестал поступать в лёгкие. Сердце бешено колотилось, срываясь с ритма, а в ушах зашумело, как в морской раковине. Тесса споткнулась, схватилась за холодное железо спинки ближайшей лавочки и медленно, мучительно сползла по ней на корточки, а потом и на колени. Холодный асфальт жестоко давил на колени через тонкую ткань брюк.
«Дыши... надо дышать...» — командовал ей мозг, но тело не слушалось. Горло было сжато спазмом, каждый вдох давался с хрипом и болью. В глазах потемнело, поплыли разноцветные пятна. Она попыталась позвать на помощь, но из горла вырвался лишь беззвучный, сиплый выдох. Паника, холодная и всепоглощающая, накрыла её с головой. Она была одна. В пустом, темнеющем парке. И ей казалось, что она умирает. Это было настолько ясно и страшно, что сознание начало отступать, готовое нырнуть в спасительный обморок, который на этот раз мог оказаться последним.
В этот момент она услышала шаги. Твёрдые, неспешные, по асфальту где-то сбоку. Ещё остаток сил, инстинкт самосохранения заставил её поднять голову. Из тени между деревьев на аллею вышел парень. Высокий, худощавый, в простом тёмном пальто и с потрёпанным портфелем через плечо. Лицо его было освещено косым лучом фонаря. И оно было знакомым. Школьным знакомым.
Он шёл, глядя под ноги, что-то напевая себе под нос, и почти прошёл мимо, но периферийным зрением заметил тёмный комок у лавочки. Он замедлил шаг, пригляделся, приставил ладонь козырьком к глазам.
— Лундгрен? — его голос прозвучал негромко, с оттенком неуверенности. — Тесса? Это ты?
Она не могла ответить, только бессильно кивнула, и с этим движением новая волна боли и тошноты накатила на неё. Она подавилась сухим, мучительным кашлем.
Парень резко изменился в лице. Все следы рассеянности исчезли. Он бросил портфель на землю и в два прыжка оказался рядом, опустившись на одно колено.
— Боже правый, что с тобой? Ты ушиблась? — его руки осторожно коснулись её плеч. Руки в шерстяных перчатках.
Она покачала головой, пытаясь выдавить хоть слово. Из её сжатого горла наконец вырвалось хриплое:
— Сердце... не могу... дышать...
Его глаза, голубые и очень ясные, расширились от тревоги, но в них не было паники.
— Приступ? У тебя что, сердце? Астма?
Она снова отрицательно качнула головой. Мысли путались, но надо было дать ему информацию.
— Нарколепсия... стресс... — прошептала она, и мир вокруг поплыл ещё сильнее.
— Понял. — Голос его стал собранным, чётким. Он огляделся по сторонам. Аллея была пуста. — Скорая. Нужно вызвать скорую. Телефона нет... Ближайший таксофон... Но его отсюда не видно. — Он быстро оценил ситуацию. — Не могу тебя одну оставить. Ладно. — Он решительно снял своё пальто и накинул его ей на плечи поверх её собственного, стараясь укутать. — Держись, Тесса. Сейчас я тебя немного подниму, мы попробуем дойти до выхода, к людям, к телефону. Или я крикну, может, кто в парке ещё. Сейчас помогут. Говори со мной. Как тебя зовут? Полное имя? — Это был простой приём, чтобы не дать ей потерять сознание, и он сработал.
— Тесса... Лундгрен, — она выдавила, цепляясь за звук его голоса, как за якорь.
— Я Артём, — сказал он, как будто это было сейчас важно. — Артём Сорокин. Мы учимся в одной школе, я из 10 «Б». Помнишь?
Она кивнула, хотя в тумане боли и страха память отказывалась работать. Но его имя и лицо что-то отдалённо щёлкало в памяти: тихий парень, который всегда сидел на задней парте и увлекался химией или физикой... Не из её круга. И уж точно не из мира дворов и группировок. Он был из тех, кого называют «ботаниками», но без уничижительного оттенка — просто свой, тихий мир.
— Ну вот и отлично, знакомы, — он сказал ободряюще. — Теперь слушай, Тесса Лундгрен. Я тебе помогу. Но мне нужно, чтобы ты попробовала встать. Опирайся на меня. Медленно. Поехали.
Он аккуратно обхватил её за плечи и помог подняться на слабые, ватные ноги. Она почти вся повисла на нём, но он удержал, не дрогнув. Сделали один шаг, второй. Идти было нереально тяжело, боль в груди никуда не уходила.
— Ребята! Эй, люди! — вдруг закричал Артём во всю мощь своих лёгких, и его голос, обычно тихий, гулко разнёсся по осеннему парку. — Помогите! Человеку плохо!
Чудо или просто везение — но его крик услышали. Из-за поворота аллеи показалась пожилая пара, гуляющая с собачкой. Увидев их — бледную, почти падающую девушку и поддерживающего её юношу, — они сразу ускорили шаг.
— Что случилось, сынок? — спросил мужчина.
— Девочке плохо, приступ, нужно срочно вызвать «скорую»! Где ближайший телефон? — выпалил Сорокин.
— У выхода, у ворот, сторожка! Там есть! — сказала женщина. — Мы с вами, поможем донести!
Вместе, почти неся Тессу на руках, они двинулись к выходу из парка. Артём не переставал с ней разговаривать.
— Вот видишь, всё налаживается. Сейчас позвоним, тебя заберут, всё будет хорошо. Дыши, Тесса. Вдох-выдох. Смотри на фонарь и дыши.
Сторожка у ворот оказалась запертой, но на столбе рядом висел тот самый таксофон-автомат. Мужчина-прохожий сунул в щель монету, набрал «03» и передал трубку Артёму.
Артём говорил быстро, чётко, по-военному:
— Скорая помощь? Да. Парк Горького, центральный вход со стороны улицы Гагарина. Девочка семнадцать лет, приступ, симптомы: острая боль в груди, затруднённое дыхание, предобморочное состояние. Со слов пострадавшей — нарколепсия, обострение на фоне стресса. Нет, видимых травм нет. Сознание сохранено, но спутанное. Моё имя — Артём Сорокин. Я буду ждать вас здесь, у входа. Пожалуйста, поторопитесь.
Он положил трубку и снова сосредоточился на Тессе, которую прохожие усадили на лавочку у ворот. Её лицо было белым как мел.
— Они едут. Десять-пятнадцать минут. Держись. — Он снова взял её холодную, дрожащую руку в свою, сняв перчатку. Рука у него была тёплой и крепкой. — Всё будет хорошо. Это просто приступ, он пройдёт.
Он говорил тихо, монотонно, убаюкивающе. И странное дело — его спокойствие начало передаваться ей. Паника отступила на шаг, позволив дышать чуть свободнее, хотя боль не уходила.
— Почему... ты здесь? — с трудом выдавила она.
— Шёл с кружка. Радиотехника. — Он кивнул в сторону портфеля. — Живу недалеко, через парк путь короче. Судьба, видимо. — Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла напряжённой. — Вот повезло, что не какой-нибудь хулиган попался, а человек с медицинской подготовкой.
— Ты... врач? — удивилась она.
— Нет, — он покачал головой. — Но папа у меня врач «скорой». Мама — медсестра в кардиологии. Дома все разговоры только об этом. Натаскали. Плюс на НВП (Начальная Военная Подготовка) у нас фанатик преподавал, все нормативы по первой помощи знаю. Так что ты в надёжных руках, пока настоящие не приехали.
Тесса закрыла глаза, чувствуя, как слабость берёт верх. Сознание начало уплывать, звуки стали приглушёнными.
— Ээй, не засыпай, Тесса, — его голос прозвучал настойчивее. Он слегка потряс её за плечо. — Оставайся со мной. Расскажи... расскажи, какая у тебя любимая книга.
Она попыталась собраться с мыслями. Книга... Книги были её убежищем.
— «Мастер... и Маргарита», — прошептала она.
— Классика. А я больше по фантастике. Стругацкие, Лем. — Он продолжал говорить, просто чтобы заполнить тишину, чтобы удержать её здесь. — Ты на литературу, наверное, собираешься?
— В медицинский... — неожиданно для себя выдохнула она. Эта мысль, такая сокровенная, которую она почти никому не говорила, вырвалась сама.
— Серьёзно? — в его голосе прозвучало искреннее уважение. — Круто. С таким диагнозом — это сильный ход. Значит, будешь своих пациентов понимать с полуслова.
Вдалеке послышался вой сирены, сначала приглушённый, потом всё более явственный. Артём резко поднял голову.
— Едут! Держись, совсем немного.
Через минуту к входу в парк, слепя фарами, подъехала белая машина «скорой помощи» с красным крестом. Она резко остановилась. Из неё выпрыгнули двое — женщина-врач с суровым лицом в очках и крепкий санитар в белом халате.
Артём тут же подбежал к ним.
— Вот она. Состояние не улучшилось, боль не отпускает, дыхание поверхностное. Говорила, что хочет в медицинский, — добавил он, как будто это была важная диагностическая деталь.
Врач, не тратя времени на расспросы, опустилась рядом, приложила фонендоскоп к её груди, надела манжету для измерения давления.
— Давление низкое, пульс аритмичный, частый, — отчеканила она. — Девочка, как тебя зовут? Ты нас слышишь?
— Тесса... — та ответила уже почти шёпотом.
— Тесса, мы тебя сейчас заберём, в больницу, всё будет хорошо. Укол сделаем для снятия боли и паники, хорошо?
Тесса кивнула. Мир уже почти исчез, оставались лишь обрывки: резкие движения, голоса, чувство, как её аккуратно, но быстро поднимают на носилки. Перед тем как её внесли в машину, она мельком увидела лицо Артёма. Он стоял рядом, бледный, но собранный, его портфель был снова за плечом, а своё пальто он так и не взял обратно, оно осталось накинутым на неё.
— Я... я поеду с ней, — вдруг сказал он врачу. — Я вызвал вас, я знаю её имя, историю. И... у неё может снова случиться приступ нарколепсии. Я знаю, что делать. И её родителей нужно предупредить, я знаю, где они живут.
Врач на секунду оценивающе посмотрела на него, затем кивнула.
— Садись. Но не мешай.
Артём прыгнул в салон следом за носилками. Дверь захлопнулась, и машина, включив сирену, резко тронулась с места. В тесном, качающемся пространстве запахло лекарствами, йодом и холодным металлом. Врач готовила укол, санитар фиксировал капельницу. Тесса чувствовала, как её прокалывает иглой, а потом по вене разливается прохладная, умиротворяющая волна. Боль начала отступать, но вместе с ней уходили и последние силы. Темнота на краю зрения сгущалась, превращаясь в бархатный, непроглядный тоннель.
— Засыпает, — услышала она голос Артёма где-то очень близко.
— Пусть спит. Организм самовосстановление включает. Главное — стабилизировать сердечный ритм, — ответил врач.
И последнее, что успела сделать Тесса перед тем, как окончательно провалиться в небытие, — это слабо сжать пальцы, которые всё ещё лежали в тёплой, надёжной руке Артёма. Он не отнял свою руку.
---
Когда она пришла в себя, то сначала не поняла, где находится. Белый потолок с трещинкой, знакомый запах больничной антисептики и вареной капусты из коридора, тихий гул голосов. Она лежала на стандартной больничной койке с жёстким матрацем, к руке была прикреплена капельница. В груди было пусто и тяжело, но острой боли не было. Только глухая, всепоглощающая слабость, знакомая по предыдущим приступам.
Она повернула голову и увидела его. Артём сидел на стуле у стены, подперев голову рукой, и смотрел в окно, за которым уже полностью стемнело и горели редкие уличные фонари. Он выглядел уставшим, его куртки на нём не было, только тёмный свитер. Его пальто аккуратно висело на спинке стула.
Услышав шорох, он обернулся.
— О, ты вернулась к нам. — В его голосе прозвучало искреннее облегчение. — Как самочувствие?
— Как... после танкового тарана, — честно сказала она, и её голос звучал хрипло и чужим. — Что... что было?
— Сильнейшая паническая атака, спровоцировавшая соматический приступ и обострение нарколепсии, — чётко, как из учебника, ответил он. — Врач сказала, сердце в порядке, но нервы «сдали под нагрузкой». Тебе нужен полный покой. И, наверное, поменьше нервотрёпки, — добавил он с лёгкой, понимающей улыбкой.
— А родители?..
— Мама в пути. Я сбегал к вам домой, пока тебя обследовали. Объяснил, дал адрес больницы и номер палаты. Она очень испугалась, но я сказал, что ты в стабильном состоянии, тебе оказывают помощь. Папа твой, кажется, на работе, его тоже предупредили.
— Спасибо, — прошептала Тесса. И это «спасибо» было за всё: за то, что не прошёл мимо, за крик в пустой парк, за вызов скорой из таксофона, за спокойствие, за то, что сходил к её дому, за то, что сидел здесь, в этой чужой больничной палате с зелёными стенами. — Ты... ты мог бы уже уйти.
— И оставить тебя одну, пока никто из твоих не приехал? Не по-товарищески как-то, — он пожал плечами. — Да и... интересно стало. Ты же не каждый день падаешь в парке, да ещё и с такими планами на жизнь. — Он наклонился вперёд, положив локти на колени. — Ты правда в медицинский хочешь? С нарколепсией?
— А что? — в её голосе прозвучал вызов, но без агрессии, больше из усталого любопытства.
— Ничего. Просто уважаю. Это сложно будет, но... если решила, значит, сможешь. У тебя сила воли, я вижу.
— Откуда? — удивилась она.
— Ну, во-первых, не расплакалась и не начала истерить, когда тебе было реально хреново. Во-вторых, — он понизил голос, оглянувшись на дверь, — я в школе кое-что слышал. Про тебя и... про Турбо. Не смотри так, я не сплетничаю. Просто информация есть. И судя по тому, в каком состоянии ты сегодня оказалась, это всё непросто даётся. А ты держишься. Значит, сильная.
Он сказал это без лести, без осуждения, просто как констатацию факта. И в этом не было ни страха, ни любопытства. Было просто понимание человека, который сам живёт в своём, отличном от других, мире.
— А ты... почему не сбежал, когда понял, с кем я... связана? — осторожно спросила она.
— А что, я должен был испугаться и дать дёру? — он улыбнулся, и в улыбке была лёгкая ирония. — Я с ними не пересекаюсь. Мой мир — лаборатория, радиосхемы, книги. Их мир — дворы, разборки. Мы как параллельные прямые. И потом... ты же не он. Ты — ты. И мне показалось, что тебе сейчас помощь нужнее, чем кому бы то ни было. Независимо от того, кто твой... друг.
В этот момент дверь палаты резко открылась, и на пороге, запыхавшаяся, с разметавшимися волосами и перекошенным от страха лицом, появилась мама Тессы.
— Доченька! Родная! Боже мой, что случилось?! — Она бросилась к кровати, не замечая никого вокруг.
Артём тут же встал, почти по-военному чётко, уступив место у кровати.
— Я пойду, — тихо сказал он Тессе. — Выздоравливай. И... правда, береги себя. Серьёзно.
— Артём, — остановила она его, прежде чем он вышел. — Спасибо. Огромное. И... пальто твоё.
— Оставь, тебе ещё холодно может быть. Как выписывать будут — вернёшь. Бывай, Лундгрен.
Он кивнул её маме, которая только сейчас заметила его и бросила ему растерянный, благодарный взгляд, и вышел, тихо закрыв за собой дверь. Мама бросилась обнимать её, расспрашивать, гладить по голове, поправлять одеяло. Тесса отвечала тихо, успокаивая её, говоря, что теперь всё хорошо. Но часть её мыслей, уставших и разрозненных, была ещё с тем высоким, спокойным парнем в очках, который оказался в нужном месте в нужное время. В мире, полном сложных правил «пацанов», скрытых угроз и выстраданных, запутанных чувств к Валере, появился кто-то простой, прямой и добрый. Как глоток чистого, ледяного воздуха после удушья. И в этом была какая-то неожиданная, странная надежда. Или, может, просто передышка.