Глава 32.
Sorry что долго не выходило глав. Я приболела. И думаю, история не очень интересная, но я сейчас буду выкладывать полностью.
Следующий день в школе прошёл под знаком натянутого, звенящего спокойствия. Тесса зашла в класс и сразу почувствовала на себе взгляд. Не один. Два. Колючие, недобрые, как занозы. Даша и Карина сидели за своей партой у окна и, прикрывшись учебниками, что-то горячо обсуждали, кидая в её сторону быстрые, ядовитые взгляды. Когда Тесса проходила мимо, шепот на мгновение стих, а потом снова возобновился, ещё более громкий и нарочитый.
«Не обращай внимания, — мысленно повторила она про себя. — Они просто шум».
Нина, увидев её, тут же подлетела и, взяв под руку, прошипела на ухо:
— Видела этих двух фурий? Весь урок перешёптываются. Наверняка строят козни. У меня уши горят от ихнего яда.
— Пусть шепчутся, — спокойно сказала Тесса, отодвигая стул. — Это единственное, что они сейчас могут сделать.
— Ты уверена? У Карины брат в ПТУ учится, тот ещё фрукт. Могут и пакости подстроить.
— Не посмеют, — ответила Тесса, доставая учебник физики. Она говорила это не из бравады, а из нового, окрепшего внутреннего ощущения. После разговора с Валерой, после его чётких границ, поставленных Даше, они боялись. Их злоба была бессильной, и оттого такой громкой.
Уроки шли своим чередом. Учительница литературы, Маргарита Павловна, обсуждала с классом «Мастера и Маргариту», и Тесса, увлекаясь, на время забыла о колючих взглядах в спину. Она отвечала о теме всепрощающей любви, и Даша в этот момент громко фыркнула. Весь класс обернулся.
— У вас есть что добавить к ответу Лундгрен, Даша? — сухо спросила Маргарита Павловна.
— Нет, ничего, — буркнула та, покраснев. — Просто кашель.
— Тогда пожалуйста, закашляйтесь в коридоре, чтобы не мешать.
Несколько человек тихо засмеялись. Даша сжала губы, а Тесса поймала её взгляд — полный такой лютой, беспомощной ненависти, что стало почти жаль. Почти.
После последнего урока, когда они с Ниной собирались уходить, Карина, проходя мимо, нарочно толкнула Тессу плечом.
— Ой, извини, не заметила, — сказала она сладким голосом, но глаза её были холодными, как стекло.
— Ничего, — ровно ответила Тесса, не сходя с места. — Следи за дорогой в следующий раз. А то мало ли что.
Карина что-то проворчала и, взяв под руку Дашу, выскочила из класса. Нина выдохнула.
— Ну и нервы же у тебя, стальные. Я бы уже давно ей врезала.
— Не стоит опускаться до их уровня, — пожала плечами Тесса, но внутри она вся дрожала от напряжения. Быть выше — это тяжело. Очень.
На улице их ждал сюрприз. У школьных ворот, прислонившись к фонарному столбу, с беззаботным видом жевал семечки Марат.
— О, привет, красавицы! — крикнул он, увидев их. — Как успехи в науках?
— Марат? Что ты тут делаешь? — удивилась Нина.
— Мама пироги напекла, скучает. Говорит: «Позови ту умную девочку, что про книги всё знает. Пусть разговорит тебя». Вот и пришёл звать. Тесса, не откажешь? А то я один дома с папой — как на иголках. Он вечно про бизнес, про перспективы. Да и брат с невестой приехали.
— Брат? — переспросила Тесса. Она знала, что Марат — единственный ребёнок у Дилары.
— Ну да, Вова. Сводный. У нас с ним один папа, — пояснил Марат просто, как о чём-то само собой разумеющемся. — Он сегодня родителей навестил, Наташу свою представляет. Мама, вроде, нервничает, хочет угодить всем. Поможешь разрядить обстановку?
Тесса колеблясь посмотрела на Нину. Встреча с Вовой Адидасом в неформальной, семейной обстановке была и пугающей, и невероятно важной.
— Иди, иди, — махнула Нина рукой. — Мне к репетитору всё равно. Разведай обстановку. Только на пирожках не разъешься, а то на выпускной не влезешь.
Марат жил в соседнем, более престижном районе, в кирпичной пятиэтажке улучшенной планировки. Когда они поднялись на третий этаж и Марат открыл дверь, Тессу встретил целый калейдоскоп звуков и запахов: аромат свежей выпечки и плова, громкие, перекрывающие друг друга голоса и смех.
В просторной гостиной было полно людей. За столом, уже накрытым к раннему ужину, сидел самодовольный, дорого одетый мужчина с усами — Кирилл, их общий с Вовой отец. Рядом с ним — миловидная, улыбчивая женщина в нарядном платье и фартуке, Дилара, мама Марата. А на диване...
Тесса замерла. На диване, развалившись с царственным, но здесь, в гостиной, слегка ироничным видом, сидел Вова. Вова Адидас. Легенда. Он был в свежей, белоснежной майке Adidas и таких же тёмно-синих трениках. Рядом с ним, аккуратная и чуть скованная, сидела симпатичная девушка лет двадцати одного — Наташа. Она держала чашку чая, как драгоценность, и внимательно слушала, о чём говорил Кирилл.
— ...Вот именно! Инвестиции в кооператив — это будущее! — гремел Кирилл. — А ты, Вова, я смотрю, человек с размахом. Не то что мой мечтатель, — он кивнул на вошедшего Марата, но в его тоне не было злобы, скорее привычное сравнение.
Все обернулись на вход.
— Ма, па, я Тессу привёл, как просила, — сказал Марат.
— Тесса, дорогая! Заходи, раздевайся! — Дилара тут же поднялась и пошла навстречу, совершенно не смущённая присутствием «главаря». — Я так много о тебе слышала от Марика! Говорит, ты ему с литературой помогала, золото, а не девочка!
Тесса, слегка ошеломлённая, поздоровалась. Вова оценивающе посмотрел на неё, кивнул. Его взгляд был не враждебным, но изучающим — он смотрел на неё нежно, спокойно. Наташа вежливо улыбнулась.
— Присаживайся к столу, сейчас чай налью, — засуетилась Дилара. — Вова, Наташ, вы не против, если молодёжь к нам присоединится? Марат, поставь ещё стульев!
Пока Марат возился со стульями, Тесса оказалась за одним столом с самим Вовой Адидасом. Близко. Она видела чёткую линию его челюсти, холодные, умные глаза и лёгкую, почти невидимую шрам-царапину над бровью.
— Так ты и есть та самая Лун..? — негромко спросил Вова, отливая себе чай. Голос у него был низкий, спокойный, без тени панибратства.
— Лундгрен, — поправила Тесса. — Тесса.
— А, точно. Путаю. Слышал про тебя, — он отпил, не спуская с неё взгляда. — От Валерки. И от Маратки.
«И от других» — висело в воздухе невысказанным, но Тесса почувствовала, что здесь, в этой роли — подруга его брата, — её статус был немного иным.
— Наверное, ничего хорошего, — сказала она, пытаясь сохранять спокойствие.
— От кого как, — он пожал плечами, обменявшись быстрым взглядом с Маратом. — Братан тут тебя нахваливает. Говорит, умная. А Турбо...Турбо просто умолкает, когда твоё имя звучит. Для него это о многом говорит. — Вова чуть усмехнулся. — Я своим глазам больше верю. А глаза говорят, что девочка ты не пугливая. Сидишь за одним столом со мной, зная, кто я, и не трясёшься. Это плюс. В нашем кругу слабых быстро сметают.
Наташа слегка толкнула его локтем.
— Вов, не пугай девочку, она же в гостях, — тихо сказала она. Голос у неё был мягким, певучим.
— Я не пугаю, я объясняю правила игры, — парировал Вова, но без раздражения. — Мой брат её позвал, значит, он считает её своей. А раз своя — надо понимать, в какой мир она иногда заглядывает.
Разговор за общим столом потек в двух направлениях. Кирилл и Вова обсуждали какие-то полулегальные схемы заработка на дефиците, Дилара с Наташей — моду и где достать хорошую шерсть для вязания. Марат переводил взгляд с отца на брата и обратно, явно чувствуя себя не в своей тарелке.
— Пап, я, может, Тессу в комнату отведу? — наконец не выдержал он. — Мы там... учебники посмотрим.
— Иди, иди, — отмахнулся Кирилл, увлечённый разговором о прибыли. — Только не забудь, что завтра у тебя репетитор по математике.
В комнате Марата было тихо и уютно. На стене — плакаты с рок-группами, полки с книгами и кассетами.
— Ну, как тебе наша семейная идиллия? — с горьковатой иронией спросил Марат, плюхаясь на кровать.
— Напряжённо, — призналась Тесса, садясь на стул. — Твой папа... он всегда такой?
— Да. Вечный двигатель и добытчик. С Вовой он говорит на одном языке — языке денег и влияния. Со мной — как с неудачным проектом. А мама... мама просто пытается всех склеить в одну картину. Ей тяжело. Особенно когда Вова приезжает. Она всегда нервничает, хочет доказать, что хорошая хозяйка, что у нас тут всё прекрасно. Боится, что он будет сравнивать её со своей матерью.
— А вы с Вовой... как?
Марат задумался.
— Нормально. Он не лезет в мою жизнь, я — в его. Он меня никогда не обижал, даже помогал, если проблемы были в школе. Но мы с ним... с разных планет. Он — из мира силы и власти. Я... я не знаю кто. Не из его мира точно. Хотя папа, конечно, мечтал, чтобы я пошёл по его стопам. Не вышло.
— А почему Вова стал... тем, кем стал? — осторожно спросила Тесса.
— Его мама рано умерла. Папа женился на моей маме, когда Вове было лет десять. Он не принял её. Ушёл в улицу, в дворовую жизнь. И там вырос в того, кого ты видишь. Папа сначала бесился, потом смирился, а теперь даже гордится в каком-то смысле — мол, сын сам пробился, стал уважаемым человеком... по своим меркам. И теперь ещё и бизнес-интересы пересекаются. — Марат вздохнул. — Кстати, он знает про вас с Валерой. Отнесся нормально. Сказал ему что-то вроде: «Смотри, чтобы не подвела. Раз уж братан мой её подругой считает». В общем, его молчаливое согласие есть. Это многое упрощает.
Это было важно. Одобрение (или хотя бы невмешательство) главного, да ещё и через родственную связь с Маратом, снимало целый пласт потенциальных проблем.
Они поболтали ещё около часа. Когда Тесса собралась уходить, Марат, как и положено, предложил:
— Проводить?
— Спасибо, нет. Мне недалеко, и мне нужно... подышать одной. Осмыслить сегодняшний день.
— Понимаю. Тогда береги себя. И смотри в оба. Эти стервы из класса ещё могут выкинуть что-нибудь.
Тесса вышла на улицу. Вечер был тихим, морозным. Она шла медленно, вдыхая холодный воздух, пытаясь разложить по полочкам в голове всё, что увидела и услышала: властного Кирилла, добрую, но вечно напряжённую Дилару, спокойно-устрашающего Вову, тихую Наташу. И Марата, зажатого между мирами. Это был другой срез мира Валеры, тесно переплетённый с семейными узами и амбициями.
И вот она уже подходила к своему двору. На лавочке у её подъезда, под единственным работающим фонарём, сидела Карина. Одна. Курила. Увидев Тессу, она ядовито ухмыльнулась.
— Ну надо же, — протянула Карина, выпуская дым колечком. — Гуляешь допоздна. И не с кем-нибудь, а с Маратом. Мда, Тесса... Ловко ты вертишься. То с одним пацаном книжки читаешь, то к другому в гости на пироги ходишь. Нескучно, наверное, на двух стульях усидеть?
Тесса остановилась. Усталость, напряжение всего дня, вся накопившаяся гадость вылились в неё не волной гнева, а ледяным, абсолютным спокойствием. Она даже голову не повернула, говоря прямо в пространство перед собой, будто констатируя погоду.
— Знаешь, Карина, удивительное дело, — сказала она ровным, безразличным тоном. — Чем меньше у человека своего ума и своих дел, тем больше его тянет комментировать и оценивать чужую жизнь. Прямо беда какая-то. Скучно, наверное, быть настолько пустой, что заполняешь себя только чужими сплетнями.
Карина замерла с полуприкуренной сигаретой, ухмылка сползла с её лица.
— Ты о чём? — попыталась она парировать, но голос дрогнул.
— Я о том, что твои потуги меня как-то задеть или унизить — смешны. Как танец пьяной обезьяны. Ты пытаешься дотянуться до того, что тебе никогда не понять. И знаешь почему? Потому что для этого нужно иметь хоть каплю самоуважения и собственное мнение. А у тебя есть только то, что вложила в тебя Даша. Ты — её эхо. Блеклое и неразборчивое. Мне с тобой даже разговаривать не о чем.
Тесса наконец повернула голову и посмотрела Карине прямо в глаза. Не со злобой. С холодным, почти научным интересом.
— Так что сиди тут, кури, злись. Трать свою жизнь на наблюдение за моей. Мне от этого ни жарко, ни холодно. А теперь — бывай. И передай Даше, что её кукловодство становится всё более примитивным. Надоело уже.
Она развернулась и пошла к подъезду, не оглядываясь. Сердце колотилось где-то в горле, но в душе была лишь пустая, светлая усталость. Она слышала, как Карина что-то резко, сдавленно выдохнула вслед, но слов разобрать было нельзя. И это было неважно.
Дома её ждал свет, тепло и дивный, душистый запах.
— Тессочка, это ты? — из кухни вышла мама, снимая варежку-прихватку. Лицо её сияло. — Я яблочный пирог испекла, твой любимый! Иди, попробуй, пока горячий! Папа задержится, мы с тобой поужинаем.
Тесса повесила куртку, умыла лицо холодной водой, смывая с себя остатки дня — и школьные взгляды, и тяжёлую семейную динамику у Марата, и ядовитую Карину на лавочке.
За кухонным столом, над ломтями румяного пирога со стелящимся паром, мир снова встал на свои места. Простой, понятный, любящий.
— Ну как твой день, дочка? — спросила мама, наливая чай в расписные чашки.
— Интересный, — честно ответила Тесса, отламывая хрустящую корочку. — Очень разный. Было и неприятное, и... познавательное. Ходила в гости к Марату. Его мама пироги пекла.
— О, Дилара! Добрая душа! — оживилась мама. — И как там у них? Всё хорошо?
— Всё... многолюдно. Приезжал его старший брат, Вова.
Мама на секунду замерла с чайником в руке. Она, конечно, слышала краем уха о том, кто такой Вова Адидас.
— А... а он какой? — осторожно спросила она.
— Вежливый, — сказала Тесса после паузы, выбирая самое точное и нейтральное слово. — С ним была его девушка, Наташа. Очень милая. В общем... обычные люди.
Мама кивнула, понимая, что дочь что-то не договаривает, но не стала давить. Они ели пирог, и Тесса слушала мамины рассказы о работе в библиотеке, и понемногу ледяные зажимы внутри отпускали.
Позже, лёжа в кровати, она думала о том, как удивительно устроена жизнь. Одни и те же сутки могут вместить и злобный шёпот врагов, и сложную семейную драму, и холодную ненависть у подъезда, и тёплое мамино «попробуй, дочка». И где-то там,в соседнем доме, в своей тихой съёмной квартире, был он. Валера. Который теперь был не только её сложным, опасным интересом, но и частью этой огромной, переплетённой паутины отношений, где сводные братья становились главарями, а строгие отцы гордились не теми сыновьями. Шаг за шагом. Теперь с каждым шагом мир вокруг становился всё более реальным, сложным и неотвратимо своим.