Глава 30.
На следующий день голова у Тессы гудела, как улей. Она пыталась делать уроки, но мысли возвращались к вчерашнему: к его квартире, к его словам, к ядовитой улыбке Даши у подъезда. Внезапный звонок в дверь заставил её вздрогнуть. В глазке она увидела два знакомых лица: сияющую Нину и чуть смущённого Марата, который держал в руках сетку с мандаринами и коробку вафель «Артек».
— Открывай, принесли гуманитарную помощь! — прокричала Нина.
Тесса открыла. Нина сразу обняла её, а Марат вежливо потоптался на пороге.
— Можно? — спросил он.
— Конечно, заходите.
Они расположились на кухне. Запах цитрусов и сладкого печенья сразу сделал атмосферу уютнее. Нина, не теряя времени, начала расспросы:
— Ну? Как самочувствие? Что вчера было? Я смотрела в окно, видела, как ты к подъезду подходила, а потом кто-то из-за угла вышел... Это была она?
Тесса, разламывая вафлю, кивнула. Она рассказала всё. Про ожидание у подъезда, про сладкий яд Дашиных слов, про угрозы и, наконец, про свой ответ. Говорила она спокойно, почти монотонно, но Нина слушала, затаив дыхание, а потом разразилась смехом, полным торжества.
— Да ты герой! Боевая барышня, блин, в самом деле! — Нина чуть не подпрыгнула от восторга. — «Ты — просто шум»! Охренеть! Я бы за деньги на такое посмотрела! Представляю её рожу!
Марат, который в основном молча жевал мандарин, кивнул, и в его глазах мелькнуло уважение.
— Круто, — сказал он просто. — Даша... она всегда такая. У неё комплекс хозяйки. Думает, раз с детства вместе, то всё вокруг её собственность. Включая Валеру. Мне она тоже не всегда нравится. Слишком много пафоса.
— Вот! Видишь! — воскликнула Нина. — Даже Марат, который со всеми ладит, её не переваривает! Ты правильно всё сделала. Наглость — второе счастье, а против такой наглости, как у неё, только прямоту и ставить. Так он что, совсем ничего не знает?
— Не знаю, — пожала плечами Тесса. — Сказала ей передать. Но передала ли она что-то кроме очередной лжи... кто её разберёт.
— Надо бы Турбо предупредить, — задумчиво сказал Марат. — А то она там, наверное, уже версию свою, в три раза более страшную, сочинила. Он, конечно, не дурак, но когда своя своё говорит...
— А вот пусть сам разбирается, — неожиданно резко сказала Тесса. — Если он верит ей больше, чем своим глазам и моим словам, тогда и правда незачем ничего начинать.
Нина и Марат переглянулись. Было ясно, что Тесса дошла до точки кипения, после которой включается холодное безразличие.
---
В это же время, в квартире Валеры, атмосфера была сгущённой, как перед грозой. Сидели они вчетвером: Турбо, Зима, Даша и её верная тень — Крина, девчонка с колючим взглядом и вечно жующим жвачку ртом. На столе стояли несколько бутылок пива и пачка «Беломора». Дым стоял коромыслом.
Даша была на взводе. Глаза блестели неестественным блеском, голос звучал громко и истерично.
— ...и представляешь, она меня просто послала! На весь двор! Сказала, что я никто, что я — шум! А потом пригрозила милицией! Меня! Сказала, типа, я тебя преследую! Это пиз... это вообще что такое, Валера?! — Она отхлебнула из бутылки, давясь пивом и злостью.
— Ты чего к ней пристала-то? — спокойно, но с металлом в голосе спросил зеленоглазый. Он сидел, откинувшись на стуле, и смотрел на неё тяжёлым, усталым взглядом.
— Я?! Я пристала?! — Даша вскочила. — Я просто хотела поговорить! Объяснить ей, что она не в своём кругу вертится! А она... она как цапнула! Да ещё про тебя... сказала, что ты уже сделал выбор, и что у меня шанс «ноль»! Это что, правда? Ты что-то решил там без нас? Без своих?
Зима, наблюдавший за этим спектаклем с каменным лицом, тихо спросил:
— А чего ты вообще полезла к ней? Кто тебя просил?
— Я за тебя переживаю! — выпалила Даша, обращаясь к Валере. — Ты влипаешь по уши, а эта... эта хромая пони тебя сломает! У неё же крыша поехала! Она в обмороки падает на ровном месте! Она же псих!
— Даша, заткнись, — тихо, но так, что по спине пробежали мурашки, сказал парень. Он медленно поднялся. — Во-первых, о её здоровье — ни слова больше. Поняла? Во-вторых, я тебя не просил меня защищать и не просил вести мои переговоры. Ты перешла черту.
— Какую ещё черту?! — завопила Крина, вступаясь за подругу. — Она же из-за любви к тебе! А ты с какой-то...
— Крина, и ты помалкивай, — оборвал её Зима. Его спокойный голос действовал лучше крика. — Дела не твои.
— Я твоя, Валера! — в голосе Даши дрогнули слёзы обиды и пивной жалости. — Мы с тобой с пелёнок! А она кто? Пришла, посидела, книги почитала, и ты уже готов ради неё своих отшивать? Она же тебя предаст! При первой же опасности! Как с Толей!
Валера подошёл к ней вплотную. Его лицо было страшным в своей ледяной сдержанности.
— Слушай сюда и запомни раз и навсегда. То, что между мной и Тессой — это моё дело. Только моё. И её. Не твоё. Не Зимы. Ничье. Ты полезла к ней с угрозами и оскорблениями. Ты назвала её больную, испуганную девчонку «проблемой», которую надо «устранить». И после этого хочешь, чтобы я тебя похлопал по голове? Ты сошла с ума.
— Я... я не это имела в виду... — попыталась вывернуться Даша, но её голос потерял всю уверенность.
— Имела, — холодно констатировал он. — И она оказалась круче тебя. Стояла и слушала, а потом вынесла тебе приговор. И знаешь что? Он справедливый. Ты действительно стала фоновым шумом, Даш. Шумом, который мешает думать.
От этих слов она отшатнулась, как от пощечины. Слёзы покатились по её щекам.
— Ты так со мной? После всего?
— Да. После всего. Потому что «всё» — это не даёт тебе права гадить в моей жизни. Иди домой. Протрезвей. И если я ещё раз услышу, что ты подошла к ней, или просто посмотрела в её сторону косо — у нас с тобой будут очень серьёзные проблемы. Не как с подругой детства. Как с тем, кто встал у меня на пути. Понятно?
В комнате повисла мёртвая тишина. Крина испуганно смотрела на Зиму, но тот лишь покачал головой, давая понять — не лезь. Даша, всхлипывая, схватила свою куртку и, не глядя ни на кого, выбежала из квартиры. Крина, бросив последний злобный взгляд на Валеру, кинулась за ней.
Дверь захлопнулась. Зима тяжело вздохнул.
— Жёстко, брат.
— Сама напросилась, — безжалостно ответил Валера, садясь и закуривая. Руки у него слегка дрожали. — Надо было раньше. Не доводить до такого.
— Ну, теперь всё ясно, — Зима отхлебнул пива. — Что будешь делать?
— Разбирать то, что начудила. Что ещё.
---
Поздно вечером, когда родители Тессы уже смотрели телевизор, её снова потянуло на улицу. Не спалось. В голове был хаос. Она накинула тёплый халат поверх пижамы, на ноги — валенки, и вышла на балкон. Но и там было душно. Решила спуститься во двор, на лавочку под окнами, всего на пять минут.
Ночь была тихой, морозной. Луна освещала запорошенный инеем асфальт. Она села, закуталась и просто смотрела на звёзды, стараясь ни о чём не думать.
Шаги послышались оттуда, откуда она их не ждала — не со стороны подъезда, а из глубины двора. Твёрдые, тяжёлые. Она узнала эту походку, даже не видя лица.
Он вышел из тени и остановился перед ней. На нём была та же куртка, руки в карманах. Лицо в лунном свете казалось вырезанным из камня — усталым, напряжённым и бесконечно серьёзным.
Они молча смотрели друг на друга несколько секунд. Пар изо рта клубился между ними, как дым.
— Это правда? — спросил он наконец. Голос был хриплым от мороза и, возможно, от чего-то ещё.
— Что именно? — так же тихо отозвалась Тесса.
— Всё, что она наговорила тебе у подъезда. И всё, что ты ей в ответ сказала. Это правда?
Он знал. Значит, была какая-то версия. Тесса глубоко вдохнула, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие.
— Если ты про её слова — да. Она сказала, что я игрушка, проблема, что я тебя сломаю или сдам, что наши миры не пересекутся, и что хрупкие вещи в твоём мире долго не живут. И пригрозила, намекнув на «устранение». — Тесса говорила ровно, без эмоций, как будто зачитывала протокол. — Если про мои слова — тоже да. Я сказала, что она — шум, фоновый шум из твоего прошлого. Что она боится меня, а не за тебя. Что её шанс стал равен нулю после её же подлости. И что если она ещё раз ко мне подойдёт, я вызову милицию. И пусть она попробует объяснить им свои «понятия».
Она закончила и смотрела на него, ожидая реакции: гнева, оправданий, раздражения.
Он молчал. Потом медленно, будто с огромным усилием, кивнул.
— Спасибо, — прохрипел он.
— За что? — удивилась она.
— За то, что сказала правду. Всю. Не приукрасила, не сжалилась. А она... она прибежала, рыдая, что ты на неё напала, оскорбила, пригрозила ей расправой через ментов и назвала дурой. И что ты вообще психическая и опасная.
Тесса усмехнулась, но в этом звуке не было веселья.
— Ну, что-то из этого — правда. Опасная — возможно. Психическая — по медицинской части, да. А насчёт остального... ты же знаешь, как она умеет перевирать.
— Знаю, — коротко бросил он. — Поэтому я её выгнал.
Тесса подняла на него глаза.
— Выгнал?
— Да. Сказал, что если она ещё раз к тебе подойдёт, у нас с ней будут проблемы не как со старой подругой, а как с тем, кто встал на моей дороге. И чтобы забыла дорогу в мою квартиру.
Он сказал это просто, без пафоса. Но в этих словах был вес целого мира, который он обрушил ради неё. Ради принципа. Ради справедливости.
— Зачем так жёстко? — тихо спросила Тесса. — Она же твоя... своя.
— Потому что она перешла черту. Потому что она посмела тебя тронуть. И потому что... — он запнулся, ища слова, — потому что ты теперь для меня тоже своя. И между своими предательство — самый тяжкий грех. Она его совершила. Всё.
Он сделал шаг ближе и присел на корточки перед лавочкой, чтобы быть с ней на одном уровне. Его глаза в темноте казались бездонными.
— Я не прошу прощения за неё. Его не будет. Я прошу прощения за себя. За то, что не оградил тебя от этого сразу. За то, что позволил этому случиться. И за то, что ты из-за всей этой грязи снова... пострадала.
Тесса смотрела на него, и лёд в груди таял с каждой секундой, оставляя лишь щемящую, невыносимую нежность и усталость.
— Я не пострадала, — сказала она честно. — Наоборот. Я себя защитила. Впервые по-настоящему.
— Я знаю, — в уголках его глаз дрогнули лучики, похожие на улыбку. — Зима слышал от Марата. Он сказал, ты Дашку в нокдаун отправила одним левым. Все в шоке.
Они снова замолчали. Луна освещала его профиль, её руки, сжатые на коленях.
— И что теперь? — прошептала она.
— Теперь, — он сказал, медленно поднимаясь, — я провожу тебя до подъезда. Потому что холодно. А завтра... если хочешь, пойдём куда-нибудь. Не в библиотеку. Может, просто погуляем. Без «своих» и «чужих». Просто так.
Он протянул руку, чтобы помочь ей подняться. Она взяла её. Его ладонь была большой, тёплой и шершавой. В её — холодной и маленькой.
— Если честно, боюсь, — призналась она вдруг, не отпуская его руку.
— Я знаю. Я тоже. Но, кажется, бояться уже поздно. Поезд ушёл.
Он проводил её до самого подъезда, до двери.
— Спокойной ночи, Лундгрен.
— Спокойной ночи, Турбо.
Она поднялась домой, но на этот раз сердце билось не от страха, а от чего-то нового и трепетного. Битва за него, возможно, только начиналась. Но первое, самое опасное сражение — битва с его прошлым в лице Даши — было выиграно. Не им. Ею. И это меняло всё. Теперь им предстояло строить что-то новое. На руинах старых стен.