Глава 18.
Закат, разлившийся по небу алыми и персиковыми всполохами, казался каким-то особенно значительным, будто природа подводила итог всему, что накипело за месяц.
Тесса, опёршись о прохладные деревянные перила мостика, смотрела, как солнце медленно тонет в воде, превращая Волгу в расплавленное золото. Её внутренний монолог о несоприкасающихся мирах был прерван его голосом так внезапно, что она инстинктивно вжалась в перила, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди.
Он стоял так близко, что она различала запах речной воды, мокрой ткани и чистого, прохладного вечернего воздуха. На нём были простые тёмные шорты и серая хлопковая футболка, прилипшая к телу — видимо, он только что вышел из воды. Через плечо было перекинуто скрученное синее полотенце. Волосы, тёмные и слегка вьющиеся, были мокрыми, несколько капель скатились по виску на скулу. В глазах, отражавших пожар заката, не было ни привычной ледяной стены, ни ярости. Было усталое, сосредоточенное внимание.
— Ты... ты как здесь оказался? — её собственный голос прозвучал хрипло и неестественно громко в вечерней тишине.
— Шёл мимо, — повторил он, и в его тоне не было ни капли правдоподобия. Он мотнул головой в сторону берега, где на песке темнели силуэты уходящих людей. — Услышал философию. Продолжай. Ты в своём мире, я — в своём. И что дальше?
Он сделал ещё один небольшой шаг. Теперь их разделяло не больше метра. Тесса почувствовала, как по спине пробежали мурашки — не от страха, а от наэлектризованности этого пространства между ними. Он казался более... человечным. Без своей обычной брони-косухи, в мокрой, простой одежде. Уязвимым.
🎵: «The Lake Kiss» - Justin Burnett
— Дальше? — она попыталась собраться, сделать голос твёрже. — Дальше ничего. Миры расходятся. Каждый живёт по своим правилам. Это же ты сам объяснил. Очень подробно.
Он усмехнулся, но это была не весёлая усмешка. Горькая, уставшая.
— Правила... — он протянул слово, глядя куда-то поверх её головы на пылающую реку. — Правила для того и существуют, чтобы их иногда нарушать. Иначе жизнь превращается в алгоритм. Встал, пошёл, сделал, лег. Как робот.
— А ты разве не робот? — вырвалось у неё, и она тут же испугалась собственной дерзости. — Твои правила, твой долг, твоя круговая порука... Это же чистая программа.
Он резко перевёл на неё взгляд, и в его глазах вспыхнуло что-то острое.
— Ты думаешь, мне это нравится? — его голос стал тише, но от этого только интенсивнее. — Что я получаю кайф, от того что каждое своё движение, каждую мысль должен пропускать через фильтр «а как это отразится на ребятах? а не подставит ли? а не будет ли слабостью?» Это не программа, Лундгрен. Это клетка. В которую я сам себя посадил. Потому что в какой-то момент понял, что иначе... иначе всё развалится. И те, кто за мной идут, полетят в тартарары первыми.
Он говорил с такой непривычной, обнажённой откровенностью, что Тесса застыла, не в силах вымолвить слово. Ветер с реки трепал его мокрые волосы и края полотенца на его плече.
— А потом появилась ты, — продолжил он, уже глядя прямо на неё. — Со своей цветаевской книгой и глазами, в которых нет ни капли расчёта. Ты в эту клетку вписаться не можешь. Ты даже не пытаешься. Ты просто... светишься снаружи. И этот свет лезет в щели. Мешает. Сбивает с толку.
— Я не хотела мешать, — прошептала она.
— Знаю, — он кивнул. — В этом-то и весь прикол. Если бы хотела — я бы сразу понял, как реагировать. Отрезвил бы. А тут... Ты не претендуешь на место в моём мире. Ты предлагаешь какой-то другой. Параллельный. Где можно говорить о книгах, а не о «стрелках». Где можно просто молчать и смотреть на закат, а не отслеживать, кто на кого как посмотрел.
Он замолчал, и тишина, наступившая между ними, была густой, наполненной невысказанным. Где-то вдали квакали лягушки, да лениво плескалась вода о сваи мостика.
— Я сегодня видел, как ты с Тимуром купалась, — сказал он вдруг, и его голос приобрёл металлический оттенок. — Он тебе что, книжки тоже даёт почитать?
Тесса почувствовала укол. Ревность? Нет, скорее, проверка.
— Нет, — честно ответила она. — Он просто... весёлый. С ним легко. Без всей этой... — она запнулась.
— Без всей этой шекспировщины? — закончил он за неё, и уголок его рта дёрнулся. — Без клетки?
— Да, — выдохнула она. — Без клетки.
Он снова посмотрел на воду. Солнце почти скрылось, оставив после себя багровую полосу на горизонте.
— И что, он тебе нравится? Этот... лёгкий вариант?
— Он не «вариант», — запротестовала Тесса. — Он просто человек. Как и ты. Только... не закованный.
— Я не закованный, — резко парировал он. — Я ответственный. Есть разница.
— А есть ли? — она рискнула сделать шаг навстречу, сократив и без того маленькое расстояние. — Или ответственность — это просто удобное слово для страха? Страха что-то почувствовать по-настоящему? Испортить свою безупречную репутацию железного парня?
Он резко повернулся к ней, и его лицо оказалось в сантиметрах от её.
— Ты думаешь, мне легко было смотреть, как ты с ним? — его голос сорвался на шёпот, полный сдержанной ярости. — Думаешь, я не чувствовал ничего? Я чувствовал! Я рвал и метал внутри! Но я не мог подойти и оттащить тебя от него, как какой-то дикарь! Потому что я не имею на это права! Потому что я сам всё запустил! Сам оттолкнул! И теперь должен сидеть и смотреть, как кто-то другой может дать тебе то, чего я не могу!
Он выдохнул, будто выплеснув наружу что-то тяжёлое и давно копившееся. Он был так близко, что Тесса чувствовала его дыхание на своём лице. В его глазах бушевала настоящая буря — боль, злость, досада, и что-то ещё, что заставило её сердце биться с бешеной силой.
— А кто сказал, что не можешь? — прошептала она, почти не осознавая, что говорит.
Он замер, будто её слова были холодной водой, вылитой на раскалённый металл.
— Мои правила говорят, — ответил он глухо. — Моя жизнь говорит. Мой двор, мои ребята... Даша.
— Даша — твоя подруга. Сестра, как ты сам говоришь. А я... — голос Тессы дрогнул, но она не опустила глаз. — А я кто? Ещё одна проблема? Ещё один пункт в списке «нельзя»?
Он долго смотрел на неё, и его лицо медленно менялось. Напряжение спадало, сменяясь той самой усталой, горькой мудростью, которую она иногда угадывала в его взгляде.
— Ты — та самая щель в клетке, Тесса, — наконец сказал он тихо. — Сквозь которую дует ветер. И я не знаю, то ли мне её заделать намертво, то ли... то ли попробовать через неё вылезти наружу. Но я знаю одно: если я вылезу, назад пути не будет. И клетка рухнет. И тогда мне придётся быть другим. А я... я не знаю, смогу ли.
Он отступил на шаг, словно испугавшись собственных слов. Протянул руку, будто хотел коснуться её лица, но остановился в сантиметре, сжал пальцы в кулак и опустил руку.
— Поздно уже, — сказал он, и его голос снова стал обычным, немного хриплым. — Иди к Нине. Она там, у будки, уже, наверное, замёрзла, пока мы тут мировые проблемы решаем.
Он повернулся, чтобы уйти, его мокрая футболка темнела на спине в сгущающихся сумерках.
— Валера, — позвала она его по имени, впервые вслух.
Он остановился, но не обернулся.
— Книгу... книгу Казакова я прочитала. Ту фразу.
Он кивнул, всё ещё не глядя на неё.
— И что?
— И... я тоже всё ждала. Тогда, под дождём. Ждала, что ты оглянешься. Ты не оглянулся.
Теперь он медленно повернул голову, профиль его был резким на фоне багрового неба.
— Потому что если бы оглянулся, то не смог бы уйти, — сказал он просто. И развернулся, чтобы уйти по-настоящему.
— А сейчас? — крикнула она ему вдогонку, и в голосе её звенели слёзы, которые она не могла сдержать. — Сейчас ты уйдёшь, не оглянувшись?
Он замер. Стоял спиной к ней, напряжённый, как струна. Прошло несколько бесконечных секунд. Потом он, не поворачиваясь, медленно, очень медленно, повернул голову через плечо. Его взгляд, полный той самой невыносимой, тяжёлой боли и чего-то ещё, похожего на надежду, встретился с её взглядом. Всего на мгновение. И затем он резко дёрнул головой вперёд и зашагал прочь, его шаги гулко отдавались по деревянным доскам мостика, пока он не растворился в синеве наступающего вечера.
Тесса стояла, держась за перила, и слёзы наконец потекли по её щекам. Но это были не слёзы отчаяния. Это были слёзы катарсиса. Он оглянулся. Всего на секунду. Но оглянулся. И сказал то, что сказал.
Из темноты у будки вынырнула Нина.
— Ну? — спросила она, и её голос дрожал от волнения. — Я всё слышала! Ну?!
— Он... он сказал, что я — щель в его клетке, — прошептала Тесса, вытирая лицо.
— Щель! — восторженно прошептала Нина. — Это же поэзия! Значит, есть куда пробиваться! Он же почти признался, что ты ему не безразлична! Что он мучается!
— Но клетка-то всё ещё стоит, — устало сказала Тесса, собирая свои вещи.
— Зато теперь ты знаешь, что в ней есть щель. И что он об этой щели знает. И что через неё дует ветер. Это же огромный шаг! По сравнению с полным игнором!
Они пошли домой вдоль тёмной реки. В небе зажглись первые звёзды. Последний день июля уходил, унося с собой палящий зной и оставляя после себя прохладу, тайну и это странное, щемящее чувство — не развязки, но какого-то нового, очень важного начала. Он оглянулся. И этого пока было достаточно.