Глава 19.
Август вступил в свои права, принеся с собой не облегчение, а новую, более влажную духоту. Воздух стал тяжёлым, как мокрая вата, и вечера уже не приносили прохлады, лишь сгущали темноту, наполненную стрекотом цикад.
Внутри Тессы после того разговора на мостике тоже установилась своя погода — не буря, но и не штиль. Слова Валеры — «щель в клетке», «ветер» — звенели в ней навязчивым эхом. Это была не победа, но и не поражение. Это была хрупкая, зыбкая возможность. И теперь всё зависело от того, что будет дальше.
Нина, естественно, требовала действий.
— Нельзя останавливаться! — убеждала она, разгуливая по комнате. — Он сделал шаг! Пусть не физический, но эмоциональный! Он раскрылся! Теперь твоя очередь показать, что ты... не испугалась этой щели. Что ты готова к этому ветру.
— А что я могу сделать? — разводила руками Тесса. — Подойти и сказать: «Привет, как поживает твоя клетка? Не продувает?»
— Нет! — Нина хлопала себя по лбу. — Ты должна быть... естественной. Но заметной. Чтобы он видел, что ты не сбежала, не спряталась после его откровений. Что ты живешь. Живешь рядом.
Именно в рамках этой стратегии «естественной, но заметной жизни» они и отправились вечером в ближайший гастроном за мороженым. Воздух был тёплым, пахло пылью и скошенной травой. Они шли, болтая о пустяках, и Тесса старалась не оглядываться по сторонам, хотя каждый угол, каждый подъезд заставлял её внутренне сжиматься.
И вот, на повороте к их улице, они почти столкнулись с идущим навстречу Зимой. Он шёл быстрым, целеустремлённым шагом, на лице — привычная сосредоточенная хмурость.
— Опа! — он отпрыгнул в сторону, чтобы не сбить их с ног, и лицо его прояснилось. — Лундгрен! Нинуля! Куда путь держите?
— За мороженным, спасаемся, — улыбнулась Нина. — А ты куда так спешишь?
— К братану, — кивнул Зима в сторону подъезда Валеры. — Дела. — Он задержался на секунду, его взгляд скользнул по Тессе, и в его глазах мелькнуло что-то озорное, знающее. — А вы, я смотрю, ничего так. Отмокаете после вчерашнего?
Тесса насторожилась. «После вчерашнего»?
— После какого вчерашнего? — невинно спросила Нина.
— Да после пляжа, чего, — Зима махнул рукой, но ухмыльнулся. — У нас там, между прочим, совещание целое было. Без меня, кстати. Турбо с Дашкой... — он понизил голос, хотя вокруг никого не было, — словесно пообщались. На повышенных тонах. Она, вроде, чего-то требовала, а он... он ей, по ходу, чётко объяснил, чтобы не лезла. Маратка слышал краем уха. Говорит, Турбо сказал: «Мои чувства — моё дело. Ты — друг. И оставайся другом». Жёстко.
Тесса почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Он защищал своё право... чувствовать? Или хотя бы разбираться самому? От Даши.
— Ну и что в итоге? — спросила Нина, сгорая от любопытства.
— А в итоге Даша с рёвом ушла. Турбо потом тоже пришел, сидел молчал, как скала. Мрачный. Вот я к нему и иду, развеять немного. А то закиснет совсем. — Зима вздохнул, но в его глазах читалась неподдельная забота о друге. — Ладно, девчонки, не задерживаю. Удачи с мороженным. И... — он снова посмотрел на Тессу, и его взгляд стал серьёзным, — ты, Лундгрен, только не вздумай его сейчас донимать. Ему и так... ну, в общем, ты поняла. Давай.
Он кивнул и зашагал дальше своей разбитной походкой. Тесса смотрела ему вслед, переваривая информацию. Война на его внутреннем фронте продолжалась. И, судя по всему, он отстаивал свои позиции.
— Слышала? — шипела Нина, хватая её за руку. — «Мои чувства — моё дело»! Это же прямая цитата! Он признал, что чувства есть! К тебе! Он за них борется! С Дашей!
— Он борется за право самому решать, что ему делать, — поправила её Тесса, но и её сердце билось чаще. Это было важно. Очень.
Они купили мороженое и пошли обратно, уже в густеющих сумерках. Фонари ещё не зажглись, и двор тонул в синеватом, таинственном полумраке. Подходя к своему дому, Тесса машинально бросила взгляд через дорогу, на тот самый подъезд.
И увидела его.
Он стоял рядом со своей «Волгой» цвета слоновой кости, прислонившись к капоту. Одна рука была в кармане, в другой — тлеющая сигарета. Он смотрел куда-то в сторону гаража, его профиль в сумраке казался резким и усталым. Он выглядел так, будто был погружён в тяжёлые, неприятные мысли. Ни Зимы, ни кого-либо ещё рядом не было.
Тесса замерла на тротуаре. Нина, заметив её реакцию, тут же схватила её под локоть.
— Чшш... Не двигайся. Смотри.
Но смотреть было невозможно бездейственно. Что-то внутри Тессы, какое-то странное, лёгкое чувство облегчения после слов Зимы и эта картина одинокого, задумчивого парня — заставило её сделать необдуманное. Она не отворачивалась. Она просто смотрела на него. И, поймав его взгляд (он всё ещё смотрел в сторону), она... улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Не кокетливо, не вызывающе. Просто... легко. Как будто увидела что-то знакомое и немного грустное. Улыбка вышла сама собой, непроизвольно.
И он, будто почувствовав этот взгляд на себе, медленно повернул голову. Его зелёные глаза в полутьме нашли её. Они смотрели друг на друга через тёмный двор. Он увидел её улыбку. И на его лице, на этом обычно таком непроницаемом или хмуром лице, произошла странная метаморфоза. Сперва просто удивление, будто он увидел не её, а призрак. Потом лёгкое, едва заметное замешательство. И затем... уголки его губ дрогнули. Совсем чуть-чуть. На миллиметр. И в его гларах, всего на мгновение, вспыхнула крошечная, ответная искорка — не улыбки даже, а скорее, признания. Признания этого странного, тихого момента. Этой нелепой, молчаливой коммуникации через двадцать метров августовского вечера.
Это длилось всего две, от силы три секунды. Но для Тессы время растянулось. Она видела, как он, всё ещё глядя на неё, сделал движение, словно собираясь оттолкнуться от капота и... сделать шаг. Куда? К ней? Или просто распрямиться?
И вот тут сработал инстинкт. Дикий, неконтролируемый. Всё то напряжение, вся нежность и страх этого мгновения ударили в голову. Улыбка с её лица мгновенно исчезла, сменившись паникой. Она резко развернулась, вцепилась в руку ошеломлённой Нины и буквально втянула её в свой подъезд, хлопнув тяжелой дверью.
Они стояли в тёмном подъезде, прислонившись к стене, и тяжело дышали. Сердце Тессы колотилось, как бешеное.
— Что... что это было? — выдохнула Нина. — Ты... ты ему улыбнулась! А он... он тебе улыбнулся в ответ! Я видела!
— Я знаю, — прошептала Тесса, закрывая лицо руками. — Я знаю. И я сбежала. Как дура.
— Почему?! Это же было идеально! Момент!
— Потому что я испугалась! — выдохнула Тесса. — Испугалась того, что будет дальше. Что он скажет? Что я скажу? Что, если он подойдёт, а у меня слов не будет? Что, если он опять нахмурится и всё испортит? Лучше... лучше вот так. Улыбнуться и убежать. Пусть останется... хорошим воспоминанием.
Нина молчала, обдумывая.
— Ладно, — наконец сказала она. — Может, ты и права. Слишком много давления. Слишком всё хрупко. Но запомни, Тесс: он улыбнулся. Впервые. Тебе. Это не просто кивок или взгляд. Это улыбка. Это прорыв. После вчерашнего разговора и сегодняшнего... Это многое значит.
Тесса кивнула, всё ещё не в силах прийти в себя. Она подошла к почтовому ящику, будто проверяя почту, и украдкой выглянула в стеклянную вставку двери.
Двор был пуст. «Волги» на привычном месте не было. Он уехал. Уехал после того, как она сбежала. Она почувствовала странный укол — смесь облегчения и досады.
Поднимаясь по лестнице, она думала об этой улыбке. Мимолётной, неуверенной, но настоящей. Это был не тот сдержанный кивок на дискотеке. Это была искренняя, пусть и крошечная, эмоция. Ответ на её эмоцию. Они обменялись не словами, не взглядами даже, а чем-то более тонким — настроением. И это, возможно, было важнее любых слов.
Она легла спать, и перед сном в памяти всплывало не его хмурое лицо под дождём, не ледяной взгляд у гаражей, а именно этот момент: тёмный двор, силуэт у машины, и эта едва уловимая, робкая улыбка в ответ на её собственную. Это было как тихий сговор. Как общий секрет, который знали только они двое. И, засыпая, Тесса впервые за долгое время чувствовала не тревогу, а тихую, осторожную надежду. Август только начался. И в нём ещё могло случиться всё что угодно.