Глава 15.
Пустота после последнего взгляда Валеры оказалась густой и вязкой, как сироп. Тесса жила в режиме строгого домашнего ареста, разбавленного редкими визитами Нины. Мысли, отточенные, как лезвия — «капитан тонущего корабля», «живая рана» — кружились в голове, пока не теряли смысл, превращаясь в назойливый фоновый шум.
Через неделю Клера Эдуардовна, решив, что дочь достаточно «остыла», выдала первое поручение.
— Тесс, солнышко, сбегай, пожалуйста, в «Весну», — сказала мама утром, протягивая авоську и список. — Масло, сыр, батон, чай. Туда и обратно, без лишних маршрутов.
Маленький шажок из крепости. Тесса кивнула, стараясь, чтобы на лице не отразилось ничего, кроме спокойной готовности.
— Хорошо, мам.
«Весна» — небольшой продуктовый на соседней улице, в пяти минутах ходьбы. Путь пролегал мимо их подъезда и соседнего дома, где в первом подъезде у тёти Люды снимал комнату Валера. Тесса вышла и выбрала путь по тротуару вдоль домов, уткнувшись взглядом в трещины асфальта, стараясь не смотреть на тот подъезд.
Сворачивая за угол к магазину, она почти влетела в идущую навстречу девушку.
— Ой, прости...
Перед ней стояла Даша. В простом синем сарафане, с усталым лицом и тенями под глазами. Усмешка, тронувшая её губы, была привычной, но силы в ней не было.
— Лундгрен, — произнесла она без особой интонации. — Смотри под ноги.
— Извини, — повторила Тесса, чувствуя, как по щекам разливается краска. Инстинкт велел пройти мимо, но что-то в Дашином взгляде заставило замереть.
Неловкая пауза затянулась.
— В магазин? — кивнула Даша на авоську.
— Да... А ты?
— От подруги. — Даша мотнула головой. Потом вздохнула. — Жара. Присядем? — она указала на лавочку под старыми липами.
Предложение было настолько неожиданным, что Тесса просто кивнула. Они сели на противоположные концы лавочки. Пахло нагретой древесиной и липовым цветом.
Даша достала пачку «Космоса», закурила.
— Видела тебя с Ниной на днях у гаражей, — сказала она, выпуская дым. — И его реакцию.
Тесса сжала ручки авоськи.
— Он сделал вид, что меня нет, — тихо констатировала она.
— Не сделал вид. Он тебя действительно вычеркнул из поля зрения. На время. Так он умеет. Не первый раз.
В голосе Даши не было злорадства, скорее — усталое знание.
— Это навсегда? — спросила Тесса, и ей стало стыдно за эту надежду, прозвучавшую в вопросе.
Даша посмотрела на неё, прищурившись от дыма.
— Смотря что ты понимаешь под «навсегда». Если ждёшь, что он подойдёт с цветами и извинениями — забудь. Он не такой. Но «вычеркнуть навсегда»... — она задумчиво покачала головой. — С людьми, которые его по-настоящему задели, так не получается. Они где-то на задворках памяти остаются. Как заноза.
— Я его не хотела задевать, — вырвалось у Тессы. — Я просто хотела понять.
— А он не любит, когда его пытаются понять, — парировала Даша. — Ему комфортнее, когда его либо уважают, либо боятся. Понимание — это что-то интимное. А он свои границы на замке. Ты в эти границы вломилась. Пусть не со зла.
— И что теперь?
— А теперь ему нужно время, чтобы эти границы заново выстроить. Повыше и покрепче. И тебе... тебе нужно дать ему это время. И пространство. Не лезть на глаза.
— То есть просто исчезнуть?
— Не исчезнуть. Отступить. — Даша сделала акцент на слове. — Показать, что ты не преследуешь его. Что у тебя своя жизнь. Он это почувствует. И только тогда, может быть, его охранительный рефлекс ослабнет.
Тесса слушала, вникая в эту странную логику. Это был не совет «беги», а какая-то тактика.
— А зачем? Зачем ему нужно, чтобы я отступила? Чтобы потом... что?
Даша потушила сигарету, раздавив окубок о лавочку.
— Чтобы перестать видеть в тебе угрозу. Сейчас ты для него — фактор нестабильности. Для него самого и для его ребят. Ты всколыхнула то, что должно было спать. И он не знает, что с этим делать. Знает только один способ — заморозить. И тебя, и свои чувства. Но лёд рано или поздно тает, Лундгрен. Вопрос — под каким солнцем.
Она говорила загадками, но в её словах была странная уверенность.
— Ты думаешь, что-то ещё может быть? — недоверчиво прошептала Тесса.
— Я не гадалка, — резко сказала Даша. — Я его знаю с пелёнок. И я знаю, что он не железный. То, как он среагировал на тебя изначально... это не было равнодушием. Это был интерес. Настоящий. А когда Валера Туркин чем-то по-настоящему заинтересуется, он просто так не отстанет. Даже от себя самого. Сейчас он борется не с тобой. Он борется с собой. И пока он эту войну не выиграет или не проиграет, тебе рядом делать нечего. Только мешать.
Она говорила это без радости, как констатацию тяжёлого, но неизбежного диагноза. И в её словах сквозила не зависть, а какая-то усталая покорность судьбе.
— А ты? — осторожно спросила Тесса. — Ты же всегда была рядом.
Даша на секунду закрыла глаза, будто пряча какую-то боль.
— Я — часть его пейзажа. Как эти липы. Я всегда тут. И всегда буду. Просто... на другом расстоянии. — Она встала, отряхнула сарафан. — Ладно, философией заниматься некогда. Беги за своими продуктами.
— Даша, — Тесса встала следом. — Почему ты мне это всё говоришь? Ты же могла просто промолчать или сказать что-нибудь колкое.
Даша задержалась, её взгляд стал проницательным.
— Потому что вижу, что ты не играешь. И потому что... я устала. Устала смотреть, как он калечит себя своими же принципами. Может, ты... может, у тебя получится то, что у меня никогда не получится. Пробить эту стену. Но чтобы пробить, сначала нужно отойти и найти слабое место. А не биться головой в лобовой атаке. Усвоила?
Тесса кивнула. Стратегия была ясна, хоть и парадоксальна: чтобы что-то получить, нужно сначала отдать. Отступить. Исчезнуть из поля зрения, чтобы остаться в мыслях.
— Спасибо, — тихо сказала она.
— Не за что, — Даша махнула рукой. — И, Лундгрен? Не принимай близко к сердцу его нынешнее поведение. Это не он. Это его броня. Броня может быть очень толстой и очень холодной. Но под ней... под ней он всё тот же парень, который когда-то мог просидеть полдня на берегу с удочкой, просто глядя на воду. Просто помни об этом.
Она развернулась и пошла, не оглядываясь. Тесса смотрела ей вслед, поражённая. Этот разговор перевернул всё с ног на голову. Вместо окончательного приговора она получила странную, призрачную надежду. Не на скорое счастье, а на долгую, изнурительную войну на истощение, где её главным оружием должно было стать... терпение и отсутствие.
В магазине она набрала продукты на автомате, думая о словах Даши. «Не он. Это его броня». Она вспомнила его усталые глаза в тот миг, когда он назвал её по имени. Вспомнила, как он взял у неё книгу. Может быть, Даша права? Может, под этой маской холодного авторитета всё ещё живёт тот самый парень?
На обратном пути она уже не боялась смотреть на его подъезд. Теперь она смотрела с новым чувством — не с тоской, а с решимостью. Она выполнит условие. Отступит. Перестанет быть навязчивой реальностью, превратится в воспоминание, в тень. А там посмотрим, что сильнее — его стальная броня или тихий, настойчивый зов того, что он пытается в себе задавить.
Дома мама встретила её вопросом:
— Что так долго?
— Жара, шла медленно, — ответила Тесса. — И... встретила Дашу. Поговорили.
Лицо Клерети потемнело.
— И о чём?
— О том, что всё сложно. Она сказала, что мне нужно дать ему время и пространство. Отступить.
Мама удивлённо подняла брови.
— И ты слушаешь эту... эту девушку из его компании?
— Она знает его лучше всех, мама. И она не врала. Говорила без злости.
— Я не понимаю этой логики! — всплеснула руками Клера Эдуардовна. — Сначала ты лезешь на рожон, теперь собираешься «отступать» по чьему-то совету! Просто забудь его, Тесса! Закрой эту историю!
— Я не могу просто забыть, — тихо, но твёрдо сказала Тесса. — Но я могу... переждать. Заняться своей жизнью. Как вы и хотите. А там... время покажет.
Это была не капитуляция. Это была смена стратегии. Пассивное ожидание сменилось выжидательной позицией. Она больше не будет метаться и страдать у всех на виду. Она займётся тем, что должна: учебой, подготовкой к институту, своей «правильной» жизнью. Но где-то в глубине души будет тихо тлеть эта странная надежда, подаренная усталой девушкой в синем сарафане. Надежда на то, что лёд когда-нибудь растает. И что когда это произойдёт, она будет готова — не истеричной, плачущей девочкой, а сильной, взрослой девушкой, которая знает цену и своим чувствам, и его границам.
Она прошла в свою комнату, села за стол и открыла учебник. Впереди был долгий год учёбы. Год, за который можно многому научиться. В том числе — терпению. Самому трудному искусству из всех.