Глава 10.
Решение, принятое под напором Нины и собственного растущего чувства несправедливости, к утру остыло и покрылось тонкой коркой сомнений. Стоя перед зеркалом, Тесса расчёсывала волосы, оставляя их свободно лежать на плечах. «Подойти и спросить» — эти слова теперь звучали как приговор. Она представляла себе картину: его холодные зелёные глаза, его усмешка, и ощущала ледяной ком в груди. Но отступать было поздно — Нина уже взяла на себя роль главного стратега и не давала слабины.
— Он сегодня у себя, — доложила она, ворвавшись в комнату после утренней разведки. — На улице ветрище, собаку на улицу не выгонишь. Но он сидит на своём бордюре, как будто погоды не замечает. Даша нигде не видна, Зима с Пальто пропали. Идеальный момент для дуэли один на один.
— Может, лучше в другой раз? — попыталась взмолиться Тесса, чувствуя, как поджилки трясутся. — Посмотри на ветер!
— Именно что посмотри! — Нина ухмыльнулась. — Он тебе придаст драматизма! Ты придёшь, ветер развивает твои волосы, ты такая вся хрупкая, но несгибаемая... Это же кино! Иди, не трусь!
Тесса сдалась. Она надела свои самые красивые голубые джинсы, облегающие и новые, и тёплый коричневый свитер из грубой шерсти, который делал её стройной и немного уязвимой. Нина одобрила: «Серьёзно, но с намёком на женственность. Иди, я буду морально поддерживать из окна».
Спускаясь по лестнице, Тесса чувствовала, как сквозь щели в подъезде задувает ледяной ветер. Она вышла во двор, и порыв сразу же рванул её навстречу, заиграл тёмными прядями волос, заставив её прикрыть глаза. Двор был пустынен — ни детей, ни бабушек.
Он сидел на том же бордюре у подъезда тёти Люды, прислонившись спиной к стене. Ветер трепал его тёмные кудри и полы чёрной ветровки, накинутой на свитшот. Он что-то читал — небольшую потрёпанную книжку в твёрдом переплёте, и, казалось, был полностью погружён в текст, не замечая ни холода, ни ветра. Со стороны он выглядел сосредоточенным и отстранённым, как монах на суровой тренировке.
Тесса замерла у своего подъезда. Ветер бил ей в лицо, заставляя приобнять себя за локти. «Иди», — прошептала она сама себе, делая первый шаг. Её волосы взметнулись, мешая обзору, и она одной рукой откинула их назад. Она шла по двору, и каждый шаг давался с трудом — не только из-за ветра, но и из-за тяжести в ногах.
Она остановилась в метре от него, с подветренной стороны, так что ветер теперь нёс её запах — шампуня и лёгких духов — в его сторону. Он не поднимал головы, будто не замечал её тени, упавшей на страницу.
— Здравствуйте, — сказала она, и ветер тут же унёс её слова, заставив повторить громче: — Здравствуйте!
Он медленно поднял глаза от книги. Зелёные глаза, ясные и холодные, как осеннее небо, встретились с её голубыми. В них не было ни удивления, ни интереса. Только привычная отстранённость.
— Здрасьте, — произнёс он и снова опустил взгляд, перелистнув страницу.
Тесса почувствовала, как от этого равнодушия внутри всё сжимается. Но ветер, который сейчас дул ей в спину, словно подталкивал вперёд.
— Можно вас на минуту? — спросила она, и её голос, усиленный порывом, прозвучал чётко и даже резковато.
Он снова поднял глаза, теперь с лёгкой тенью раздражения в уголках губ.
— Я занят. И погода, видишь ли, не для разговоров.
— Мне не помешает, — парировала она, прижимая локти к бокам, стараясь не дрожать от холода. — Если вам, конечно, не страшно простудиться.
Уголок его рта дёрнулся. Он закрыл книгу, положил её рядом на бордюр и выпрямился, глядя на неё в упор. Ветер трепал его волосы, и он даже не попытался их поправить.
— Ну? Говорите, барышня. Что там у вас такого важного, что даже в такую бурю выскочили?
Тон был снисходительным, почти насмешливым. «Барышня». Слово, которое всегда било точно в цель.
— Я хотела прояснить ситуацию, — начала она, следя за его лицом. Ветер вырывал слова из её рта, заставляя говорить громче, почти кричать. — Насчёт вчерашнего. Ваших слов Андрею.
Он слушал, не перебивая, но его взгляд говорил: «Ну-ну, развлекайте».
— Вы сказали ему, чтобы он не увлекался и не понял моё внимание неправильно. Мне интересно, что вы имели в виду. Вы думаете, я задумала как-то его использовать?
Валера медленно выдохнул, пар от его дыхания тут же разорвало ветром.
— Я думаю, что ты не в своём мире ходишь, — сказал он прямо. — Андрей — человек простой. Для него улыбка девушки — уже предложение руки и сердца. А ты... — его взгляд скользнул по её лицу, по дорогому свитеру, по аккуратным джинсам, — ты не из тех, кто связывает жизнь с парнями с района. У тебя планы. Институт, карьера... чистое будущее. И когда такая девушка начинает кивать головой парню вроде Пальто, у него в голове начинается путаница. От которой потом больно. Я его от этой боли и предостерегал. Всё логично.
Тесса слушала, и холод ветра теперь казался ничтожным по сравнению с ледяным потоком его слов.
— То есть, вы решили за него? Что ему думать, что чувствовать? — её голос сорвался на высокой ноте. — Вы считаете, я неспособна сама всё объяснить? Я объяснила! Я сказала ему, что мы остаёмся друзьями!
— После кино, после прогулки под фонарями, — усмехнулся он, и ветер донёс до неё лёгкий запах табака и холода от его одежды. — Очень убедительно. Ты дала уголь, а потом вылила ведро воды. По-женски. Я видел его лицо, когда он уходил. Видел.
— А вы что хотели? Чтобы я с ним встречалась, раз уж пошла в кино? — она почти кричала, чтобы перекрыть вой ветра. — Я имею право выбирать! И Андрей всё понял! Он взрослый, а не ваш подшефный, которого нужно водить на поводке!
Он встал. Плавно, словно ветер не имел над ним власти. Теперь она вынуждена была запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо, залитое холодным светом хмурого дня.
— Он мой друг, — произнёс он тихо, но так, что каждое слово прорезало шум ветра. — И я за своих друзей в ответе. Потому что знаю, как всё устроено. Знаю, что здесь ничто не просто так. И если такая... — он снова окинул её оценивающим взглядом, — такая девочка вдруг обращает внимание на пацана с окраины, у этого всегда есть подоплёка. Либо скука, либо желание потрогать «настоящую жизнь», либо... — он сделал паузу, и в его зелёных глазах вспыхнул холодный огонёк, — либо она через него хочет выйти на кого-то другого. Получить доступ. Или просто дёрнуть за нитку, чтобы посмотреть, как дергается кукла.
Тесса отшатнулась, будто её ударили этим ледяным словом — «кукла». Ветер резко рванул её волосы на лицо, и она смахнула их дрожащей рукой.
— Вы... вы правда считаете меня способной на такое? На такие низкие расчёты?
— Я никого не считаю, — он пожал плечами, но его глаза говорили обратное. — Я просто просчитываю варианты. И страховую своих от неожиданностей. Ты для меня — неожиданность, Лундгрен. А я не люблю сюрпризов.
Логика его мира была чудовищной и бескомпромиссной. Здесь каждое действие было тактикой, каждое слово — шифром, а доверие — роскошью, которую не раздают чужакам.
— Значит, всё, что было... — она сглотнула ком, подступивший к горлу, и ветер вырвал у неё эти слова, унёс прочь, — книга, взгляды... это тоже было частью вашей... тактики? Или экспериментом?
Он смотрел на неё долго, и на его лице, обветренном и резком, промелькнуло что-то, кроме привычной холодности. Что-то вроде усталого раздражения на самого себя.
— Не всё, что происходит — тактика, — наконец сказал он, и его голос потерял стальной оттенок, стал глуше, уставшим. — Но у всего есть последствия. Я показал тебе, что ты мне интересна. Как... объект наблюдения. Это была оплошность. Потому что это открыло ящик Пандоры. А из открытого ящика лезут вопросы, претензии, непонимание... И проблемы для моих ребят. Этого я не потерплю.
«Интересна. Как объект наблюдения». Эти слова обожгли сильнее ледяного ветра.
— Я поняла, — сказала она, и её голос прозвучал неожиданно ровно и тихо, будто ветер внезапно стих. — Я — объект наблюдения. Неожиданность. Угроза спокойствию вашего друга. Всё понятно. Извините за беспокойство. — Она развернулась, подставив спину ветру, который тут же рванул её навстречу дому, и пошла, почти побежала, больше не в силах выносить этот взгляд.
— Тесса.
Он назвал её по имени. Впервые. Не «барышня», не «Лундгрен». Просто — Тесса. И в его голосе, донесённом ветром, не было насмешки. Была та самая усталость, которую она когда-то угадала в нём.
Она остановилась, но не обернулась, чувствуя, как ветер бьёт в спину, толкая её прочь от него.
— Не ходи больше с моими ребятами никуда, — сказал он, и слова его долетели чётко, будто ветер был его союзником. — Не давай им поводов. Не обманывай себя, что можешь быть одной из них. Не можешь. Ты — другая. И это не похвала и не проклятье. Это констатация. Живи своей жизнью. Она у тебя есть, и она неплохая. Цени её.
Она стояла, чувствуя, как слёзы, предательские и горячие, застилают глаза. Ветер вырывал их с ресниц и уносил прочь, не давая упасть.
— А вам не кажется, — крикнула она в ветер, всё ещё не оборачиваясь, — что это я решаю, с кем мне быть и как жить?
— В твоей вселенной — да, — донёсся его ответ. — В моей — такие права кончаются там, где начинается благополучие моих людей. И ты, сама того не ведая, это благополучие нарушаешь. Просто тем, что есть. Усвой это.
Она больше не сказала ничего. Просто пошла, почти бежала к подъезду, чувствуя, как ветер, теперь уже союзник, толкает её в спину, помогая уйти. Она чувствовала его взгляд. Тяжёлый, неотрывный, как этот осенний холод.
Ворвавшись в подъезд, она прислонилась к холодным кафельным стенам, задыхаясь не от бега, а от нахлынувших чувств. Щёки горели от ветра и стыда, волосы были в полном беспорядке. Он не просто отгородился. Он возвёл между ними целую крепость из долга, железной логики и жестокой прагматики своего мира. И за стенами этой крепости, как она теперь ясно понимала, не было места ни для чего, кроме преданности «своим». Для неё там места не предусмотрели.
Поднявшись в квартиру, она столкнулась с взволнованной Ниной.
— Ну? Я видела всё! Ну? Что он сказал?
Тесса, всё ещё дрожа от холода и пережитого, сбросила куртку и, обхватив себя за плечи, сухо, почти монотонно пересказала весь разговор. Нина слушала, и её лицо менялось от ожидания к разочарованию, а потом к глубокой задумчивости.
— Чёрт возьми, — выдохнула она, когда Тесса закончила. — Он... он не просто послал тебя. Он выстроил целую систему обороны. Это же не просто отказ, это философия отвержения.
— Да, — просто сказала Тесса, опускаясь на диван.
— Но... — Нина прищурилась, садясь рядом. — Он назвал тебя по имени. И сказал «цени свою жизнь». Это же... это не «отвали». Это как будто он... отодвинул тебя в безопасную зону. Не потому что ты ему не нужна, а потому что в его зоне тебе опасно.
— Какая разница, Нина? Итог один, — горько усмехнулась Тесса, проводя рукой по растрёпанным волосам.
— Разница — в мотивации! — воскликнула Нина. — Если бы ты была ему безразлична, он бы промолчал или грубо оборвал. А он потратил время и силы, чтобы объяснить тебе правила своего мира. Чтобы ты поняла и отступила. Он вложился. И, мне кажется, ему это было тяжело. Ты же видела его, когда ты говорила про книгу? Он... защищался. От тебя. От того, что ты в нём вызываешь.
Тесса устало закрыла глаза. Аналитика Нины была слишком сложной, слишком заумной. Ей хотелось простоты: либо он испытывает к ней чувства, либо нет. А получался какой-то запутанный клубок из долга, ответственности, интереса «как к объекту» и желания оттолкнуть, чтобы защитить.
— Я больше не хочу ничего разбирать, — тихо сказала она. — Я устала. Может, он и прав. Может, и правда нужно просто... отойти и жить своей жизнью.
Но даже произнося эти слова, она знала — это будет невыполнимо. Потому что его зелёные глаза, полные той самой тяжёлой, уставшей правды, теперь навсегда остались в ней. И стена, которую он воздвиг, не делала его менее загадочным и притягательным. Она делала его недоступным. А недоступное, как известно, манит сильнее всего. Игра, возможно, для него и закончилась сегодня, на ветру. Но для неё она только перешла в новую, ещё более мучительную стадию — стадию осознания, что тот, кто занял все твои мысли, добровольно заточил себя в неприступную башню, а ключ выбросил, чтобы никто, даже ты, не смог войти. И теперь оставалось только бродить у подножия холодных стен, слушая, как ветер гуляет в башнях, и гадать, что же на самом деле творится за ними.