чужая, но моя

Дверь квартиры Валеры резко распахнулась, и в прихожую бесцеремонно зашли несколько крепких парней. Валера мгновенно напрягся, заслоняя собой Наташу. Он прекрасно знал эти лица — не раз пересекался с ними на нейтральных территориях. Это были дом-бытовские, ближний круг Жёлтого. Никакого доверия они не внушали, и их внезапный визит не предвещал ничего хорошего.

— Здорово, Турбо, — лениво произнёс первый, проходя в комнату и без приглашения усаживаясь на видавший виды диван. — Мы тут это... из-за девчонки твоей приехали. Она Жёлтого на уши подняла, чтоб с твоей головы и волосок не упал. Костян-то за тобой уже людей снарядил.

Валера застыл, переваривая услышанное. Я пошла к Жёлтому? Сама? Ради него?

— Ну, так-то оно так, — ухмыльнулся второй парень, привалившись к дверному косяку и крутя в руках зажигалку. — Только Желтый помощь такую оказывает далеко не за бесплатно. Он благотворительностью не занимается.

В его голосе прозвучал грязный, пошлый намёк, который невозможно было не заметить. Воздух в комнате мгновенно потяжелел. Наташа испуганно охнула, а Валера переменился в лице. Его взгляд стал ледяным, а челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки.

Он медленно, шаг за шагом, подошёл ко второму парню, буквально нависая над ним всей своей внушительной фигурой.

— Что ты имеешь в виду? — тихо, с угрозой спросил Валера, заглядывая парню в глаза.

Тот неловко переступил с ноги на ногу. Он явно не привык к тому, чтобы дворовые пацаны так с ним разговаривали, но уступать не собирался. Попытавшись отшутиться и не видя в своих словах ничего криминального, он лишь глупо пожал плечами:

— Да то и имею... Трахнет он её за спасение твоей шкуры, и дело с концом. Делов-то.

Парень цинично улыбнулся, но договорить не успел.

Валера с диким звериным рыком налетел на него, нанося сокрушительный удар кулаком прямо в челюсть. Дом-бытовский отлетел к стене, снося вешалку, но Турбо уже оседлал его, собираясь превратить его лицо в кровавое месиво. В комнате поднялся крик. Первый парень тут же сорвался с дивана и вместе с подбежавшей Наташей принялся оттаскивать бешеного Валеру.

— Валера, не надо! Прекрати! — истошно кричала Наташа, хватая его за куртку.

Кое-как им удалось растащить их по разным углам. Избитый парень поднялся с пола, сплёвывая кровь и безумными глазами глядя на Турбо.

— Думай, что городишь, придурок! — со злостью прикрикнула на него Наташа, её всю трясло от страха и отвращения.

Пострадавший утерел губу рукавом и нагло уставился на Наташу, пытаясь вернуть себе привычную уверенность:

— А тебе-то какое дело до этого, малышка? Чё ты впрягаешься?

— Рот закрой, — резко оборвал его первый дом-бытовский, хватая своего товарища за плечо и силой заставляя замолчать. Он со страхом посмотрел на Наташу, а затем перевёл взгляд на побитого друга и процедил сквозь зубы: — Ты вообще дебил? Она сестра Жёлтого.

Машина Жёлтого медленно катилась по разбитому асфальту, сворачивая во двор панельной пятиэтажки. В салоне стояла тяжёлая, душная тишина, изредка прерываемая лишь негромким урчанием мотора. Я сидела на переднем сиденье, бездумно глядя на проплывающие мимо серые дома. Руки мои всё ещё подрагивали.

Я потянулась к приборной панели, ненавязчиво вытащила сигарету из пачки Вадима и повернулась к нему.

— Потом к Валере поедем, ладно? — с затаённой надеждой спросила я.

Жёлтый мельком взглянул на меня, нахмурился и достал зажигалку. Щёлкнуло пламя. Он поднёс огонь к моей сигарете и уверенно произнёс:

— Не нравится мне вся эта твоя движуха, Т/и. Мутно тут всё. Район на район из-за пацана поднимать...

Я глубоко затянулась, позволяя горькому дыму заполнить лёгкие, и горько усмехнулась. В моих глазах на секунду мелькнула опасная, тёмная злость.

— Тебе-то какая разница? — процедила я, выпуская дым прямо в приоткрытое стекло. — Перепихнемся и разойдемся. А моя движуха со мной останется.

Я произнесла это с таким ядом, с таким неприкрытым отвращением, что Вадим на секунду сжал руль сильнее. Я не собиралась облегчать ему задачу. Раз уж он решил взять оплату моим телом, я заставлю его до конца чувствовать всю грязь этой сделки.

Не дожидаясь ответа, я толкнула пассажирскую дверь и вышла на прохладный уличный воздух. Жёлтый заглушил мотор и почти сразу вылез следом, догоняя меня у самого входа в подъезд.

— Да ладно тебе, чё ты злишься-то? — недовольно бросил он, заступая мне дорогу.

— А не должна? — Я остановилась, скрестив руки на груди. Меня буквально трясло от злости. — Ты сам-то себя слышишь, Вадим? Что ты просишь? Мы с тобой с одного двора!

Жёлтый посмотрел на меня сверху вниз — спокойно, почти равнодушно. В его глазах больше не было того пацана, который когда-то гонял с нами мяч. Передо мной стоял взрослый, опасный авторитет.

— По-моему, спорить об этом уже поздно, — сухо отрезал он. — Услугу я тебе оказал. Твоё дело — расплатиться по счетам. Ничего личного, Т/и. Просто бизнес.

Я недовольно приподняла брови, чувствуя, как внутри всё выгорает. Больше не было смысла взывать к его совести. Я резко бросила недокуренную сигарету на асфальт, наступила на неё носком сапога и молча зашла в подъезд. Вадим пошёл следом.

Они поднялись на нужный этаж. Едва я повернула ключ в замке, дверь распахнулась. Из прихожей на меня тут же выбежала заплаканная, бледная бабушка. Она мертвой хваткой вцепилась в меня, прижимая к себе.

— Доченька! Господи... Как же я скучала! — бабушка целовала меня в виски, её руки дрожали. — Ну где ты пропадаешь? Почему не заходишь совсем? Костя этот звонил, кричал что-то... У меня аж сердце не на месте!

— Ба, тише, всё хорошо... — я попыталась выдавить улыбку, обнимая её в ответ. — Столько дел на голову навалилось, замоталась совсем...

— Лидия Ивановна, — негромко перебил меня вошедший в квартиру Жёлтый. Он закрыл за собой дверь и снял шапку, демонстрируя редкое для него уважение. Говорил он неохотно, явно не желая трепать нервы пожилой женщине, но понимал, что скрывать правду нельзя. — Возможно такое, что Т/и придётся на время уехать из Казани.

Бабушка замерла, медленно отстраняясь от меня. Её лицо сделалось испуганным, она перевела растерянный взгляд с меня на Вадима.

— Уехать? А в чём дело-то? Куда? — её голос задрожал.

— Кащей... то есть, Костя, — мягко пояснил Жёлтый, подбирая слова. — Он немного... рамсы попутал. Но мы решим эту проблему, Лидия Ивановна. И заживёте нормально.

Услышав имя Кащея, бабушка побледнела и судорожно схватилась рукой за область сердца. Я испуганно подалась к ней, но Жёлтый среагировал быстрее. Он мягко, но уверенно шагнул вперед, приобнял старушку за плечи, поддерживая её, и заглянул ей в глаза с непривычной, тёплой искренностью.

— Тихо-тихо, Лидия Ивановна, не надо, — тихо сказал Вадим, успокаивающе поглаживая её по плечу. — Я вам обещаю: сам под пулю лягу, но внучка ваша будет цела и здорова. Я её в обиду не дам. Слышите меня? Всё нормально будет.

Я смотрела на эту сцену, и внутри меня боролись два противоречивых чувства. С одной стороны — дикая благодарность за то, что Вадим так бережно успокаивал моего близкого человека. А с другой — удушающее осознание того, какой ценой мне досталась эта его «защита».

Напряжение в тесной прихожей Валеры достигло пика, когда хлипкая входная дверь сокрушительным ударом распахнулась внутрь. На пороге выросли трое приближенных Кащея — злые, разгоряченные алкоголем и жаждой расправы. Но вместо легкой добычи они сразу же наткнулись на стену из крепких парней Жёлтого. Дом-бытовские преградили им путь, всем своим видом показывая, что просто так Турбо никто не отдаст. Они засунули руки в карманы курток, где угадывались очертания кастетов, и недобро прищурились.

Один из кащеевских, завидев чужаков, удивленно вскинул брови и издевательски протянул:

— Опа... Чё, на другую сторону переметнулся, Валер? — Он шумно сплюнул на пол и перевел взгляд на Турбо.

— Своих всех кинуть решил, да? Под Жёлтого прогнулся? — злобно добавил второй, делая шаг вперед, но натыкаясь на тяжелый взгляд парня из Дом-Быта.

Валера не стал прятаться за чужими спинами. Он резко протиснулся сквозь толпу защитников и встал впереди, глядя на бывших соратников с бешеной, клокочущей ненавистью.

— Кто свои-то? Вы, что ли? — выплюнул Турбо, и в его голосе прозвучало столько презрения, что кащеевские так и застыли. — По-моему, легче одному ходить, чем под вами, суками, быть. Подстилками кащеевскими.

Первый друг Кащея горько усмехнулся, переглянувшись со своими подельниками. Они явно не ожидали от некогда преданного универсамовского пацана таких слов.

— Сам же всё испортил, Валер... — покачал головой второй друг Кащея, а затем повернулся к дом-бытовским, решив зайти с козырей и воззвать к пацанским понятиям. — А вы, пацаны, хоть знаете вообще, по какой причине весь этот цирк? Вы за кого впрягаетесь-то? С вашей женой бы кто-нибудь спал — вы тоже не против были бы? А? Молчали бы в тряпочку?

При этих словах Турбо горько, демонстративно усмехнулся. Этот смех был похож на хруст ломающегося льда. Ему было плевать на их «понятия», плевать на то, что его сейчас выставят виноватым перед всем районом. Всё, что имело для него значение — это я, и ради меня он был готов стать врагом для каждого в этом городе.

Кащеевские ждали, что дом-бытовские сейчас засомневаются, ведь посягательство на жену старшего — это страшный грех по законам улиц. Но парни Жёлтого даже бровью не повели. Им было абсолютно плевать на внутренние разборки Универсама. У них был четкий приказ Вадима, а приказы Жёлтого не обсуждались.

— Плевать нам, — равнодушно отрезал один из дом-бытовских, делая шаг навстречу незваным гостям и демонстративно разминая плечи. — Вы либо уходите по-хорошему, либо идите за подкреплением... А то приперлись пьяные, чё от вас толку-то тут? Только воздух сотрясаете. Ровнее стойте, а то уроним прямо здесь.

К тому моменту, как Жёлтый со своими парнями и мной подъехали к дому Валеры, обстановка в его квартире накалилась до предела. В тесной комнатушке яблоку негде было упасть. Помимо дом-бытовских, сюда уже прибыли Вова, Марат и ещё несколько пацанов из Универсама, которые встали на сторону Турбо. Пришёл и Зима. Раскол в группировке больше не был секретом — улица бурлила, и каждый понимал, что прежним Универсам уже не будет.

Едва Вахит переступил порог, к нему в слезах бросилась Эльвира. Она вцепилась в его куртку, ища хоть какую-то защиту и оправдание своему поступку перед лицом хмурых универсамовских пацанов.

— Вахит... я не думала, что на Валеру посыпется столько... — захлёбываясь слезами, бормотала она, преданно заглядывая ему в глаза. — Я же не знала, что Костя так взбесится! Я просто хотела, чтобы Т/и не приближалась к нему!

Зима вздохнул, тяжело посмотрев на плачущую девчонку, а затем перевёл взгляд на Валера, который стоял у окна, сжав кулаки.

— Она сделала неправильно, Валер, — негромко сказал Вахит, делая шаг к Валере. — Но и ты же понимаешь... Это она всё потому, что любит тебя.

Валера медленно повернул голову. На его лице проступила горькая, полная отвращения усмешка. Он смерил Эльвиру ледяным взглядом.

— Мне поздравить её? — глухо спросил он. — Или спасибо сказать за то, что Т/и из-за неё сейчас под прицелом?

— Рано или поздно тебе всё равно пришлось бы ответить за свои поступки, — хмуро вставил Зима, напоминая о суровых законах их жизни. — Ты спал с бабой старшего, Валер. По понятиям это косяк смертельный.

Турбо усмехнулся — дерзко, упрямо, как умел только он один.

— Я никогда от этого не бегал, — равнодушно бросил он. — И прятаться не собирался.

В этот момент входная дверь снова скрипнула. В квартиру один за другим зашли Жёлтый, я и ещё двое его парней.

В комнате мгновенно воцарилась гробовая, звенящая тишина. Вова подорвался, его пацаны напряглись, а Марат непроизвольно сделал шаг вперёд. Две группировки — Универсам и Дом Быта, — которые ещё вчера готовы были перегрызть друг другу глотки за территорию и влияние, теперь стояли в одном помещении. Воздух между ними казался наэлектризованным, готовым взорваться от любой случайной искры.

Но сейчас все они понимали: у них общий враг. Кащей перешёл все черты, и его безумная жажда мести угрожала уничтожить каждого из присутствующих.

Пацаны с обеих сторон обменялись тяжёлыми, оценивающими взглядами, но прикусили языки. Никто не проронил ни слова издёвки, никто не вспомнил старые обиды. Общая беда заставила их замолчать и сплотиться вокруг тех, ради кого они все здесь сегодня собрались.

Я даже не успела пройти в комнату, Марат и Вова Адидас тут же бросились ко мне. Их лица были бледными от тревоги.

— Кащей? — глухо спросил Марат, первым делом заметив мою разбитую губу.

Я едва заметно кивнула, мои глаза были налиты болью и усталостью. Я подняла взгляд на Вову, и в нём сквозила безмолвная просьба о прощении.

— Почему ко мне не пошла? — волнительно спросил Вова, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. Он протянул руку, чтобы коснуться моего лица, но лишь замер в сантиметре от щеки.

— Я не могла тобой так рисковать, — тихо сказала я, и эти слова звучали как приговор. Я устало прислонила голову к плечу Вовы, закрывая глаза, и обняла Марата за плечо, ища в их тепле хоть какое-то утешение.

В этот момент нас отвлёк голос Турбо. Он был пропитан такой обидой, такой дикой, неконтролируемой ревностью, что все в комнате почувствовали надвигающуюся бурю.

— Че, оплату успел взять? — Валера, не обращая внимания на присутствующих, прямиком направился к Жёлтому. В его голосе не было и капли благодарности за помощь, только чистая, обжигающая злость.

Жёлтый, как всегда, наслаждался провокацией. Он с улыбкой посмотрел на Валеру, затем перевёл взгляд на меня, которая всё ещё прижималась к Вове в коридоре.

— Ещё не успел, — протянул он, ехидно улыбаясь. — Но это дело времени, Турбо. Она сама пришла.

Валера закипел. Он подошёл вплотную к Жёлтому, едва не касаясь его грудью. Глаза его потемнели, кулаки сжались.

— Может, я оплачу тебе? — злобно, с агрессией прошипел Валера, всем своим видом показывая готовность порвать его на части.

Жёлтый лишь ещё шире улыбнулся, не отступая ни на шаг.
— Да мне как-то Т/и больше нравится... Вкуснее она, поди, будет.

Эти слова стали последней каплей. Валера мгновенно налетел на него. Кулак просвистел в воздухе, но Жёлтый успел увернуться, лишь слегка задев скулу. Завязалась драка. Парни из обеих группировок тут же бросились разнимать их, опасаясь, что сейчас весь хрупкий мир рухнет.

— А меня предупреждали, что ты шабутной, — без капли обиды за удар, но с долей уважения, сказал Жёлтый, потирая едва задетую челюсть, пока его оттаскивали подальше от Турбо.

От этого хаоса я подняла голову. Мой взгляд метался по комнате, пока не остановился на углу, где, свернувшись в комок, сидела Эльвира. Она тряслась, как осиновый лист, вся заплаканная и испуганная. Но для меня это было слишком.

— А она что тут забыла?! — с новой волной агрессии воскликнула я, готовая вцепиться в нее. Я рванулась вперёд, но Наташа успела перехватить меня, крепко обхватив за талию.

— Не кипятись, — сказала Наташа, удерживая подругу. — Она уже сама себя наказала.

Наташа кивнула в сторону Эльвиры, которая сидела, обхватив себя руками, и тряслась так, словно только что пережила землетрясение. Она уже была сломлена и уничтожена своим собственным поступком.

Валера постепенно остыл. Его бешеное, рваное дыхание замедлилось, а потемневшие глаза начали лихорадочно бегать по забитой людьми прихожей. Наконец он выхватил меня из этой хаотичной толпы. Не обращая внимания на предупреждающие взгляды дом-бытовских и натянутое молчание универсамовских, он шагнул вперёд, крепко перехватил меня за запястье и молча увёл за собой на кухню, подальше от лишних ушей.

Здесь, в тусклом свете кухонной лампы, он наконец-то смог рассмотреть мое лицо. Сердце Валеры болезненно сжалось. Он смотрел на мою разбитую, припухшую губу, на усталые, покрасневшие от слёз глаза, и внутри него боролись два чувства: невыносимая вина за то, что не уберёг, и глухая, собственническая злость.

— Зачем ты пошла к Желтому? — спросил Турбо, и в его голосе, вопреки здравому смыслу, прозвучала ощутимая доля эгоизма. Ему было физически больно сознавать, что она обратилась за помощью к другому мужчине. К его врагу.

— Все решится, Валер. Давай не будем сейчас думать об этом, ладно? — тихо попросила я. Я едва держалась на ногах и меньше всего на свете хотела, чтобы он сейчас снова взорвался и наделал глупостей.

— А когда будем? — Турбо сделал шаг ближе, его голос задрожал от ревнивой ярости. Он ненавидел себя за то, что устраивает сцены в такой ужасный момент, но не мог остановиться. — Когда ты переспишь с ним? Когда этот ублюдок получит то, что хотел?!

— Прекрати... — я ласково приложила ладонь к его горячей щеке, глядя ему прямо в глаза. Мне пришлось солгать. Нагло, уверенно соврать, лишь бы подарить ему крупицу покоя, которого у него не было за весь этот бесконечный день. — Ничего не будет. Слышишь? Ты же знаешь... я лишь твоя. И ничья больше.

Эти слова подействовали на него как ледяной душ. Валера замер. Его плечи, напряжённые до предела, наконец опустились. Весь его боевой пыл, копившийся с самого утра, испарился под моими тёплыми пальцами. Он шумно выдохнул, закрывая глаза, и прижался своим лбом к моему лбу.

А затем он поцеловал меня. Этот поцелуй был невероятно нежным, медленным и отчаянным. На контрасте со звенящей от напряжения квартирой, где за стеной стояли готовые к бойне группировки, эта нежность казалась чем-то совершенно неуместным, почти святым. Валера целовал меня так, словно пытался забрать себе всю мою боль, залечить мои разбитые губы и спрятать от всего мира.

— Кащей подъехал! — вдруг истошно закричал Марат с балкона, ворвавшись в их хрупкое уединение.

Я и Валера резко отпрянули друг от друга. На кухню тут же заглянул один из дом-бытовских. Лицо парня было бледным, а голос звучал пугающе обречённо:

— С ним херова туча народа... Вот это подкрепление он взял, конечно. Там весь Универсам и ещё бог весть кто. Окружают дом.

В квартире мгновенно стихли все разговоры. Универсамовские пацаны переглянулись с парнями Жёлтого. Вова медленно поправил куртку, Зима молча достал из кармана кастет, а Жёлтый лишь тяжело усмехнулся, ставя пустой стакан на стол.

Все понимали: шага назад больше нет. Мосты сожжены. И то, что произойдёт во дворе через пару минут, навсегда изменит жизнь каждого в этой комнате.