чужая, но моя

/предупреждаю, что в данной главе подробно описывается половой акт (18+), нежелающие это читать - переслите ту часть главы/

Мы стояли в полумраке безмолвного холла, укрытые от чужих глаз. Я чувствовала, как тепло его ладоней согревает мои онемевшие пальцы. Валера смотрел на меня — и в этом взгляде больше не было той наигранной холодности, которую он демонстрировал на веранде. Из-под маски безразличия пробилась дикая, сокрушительная нежность и любовь, которую он больше не мог и не хотел прятать.

— Странно, что ты продолжаешь так смотреть на меня, когда я... жена другого, — с тихой, горькой теплотой произнесла я, заглядывая прямо в его темные, такие родные глаза.

Валера едва заметно усмехнулся. Его рука медленно поднялась к моему лицу, пальцы бережно коснулись щеки, а затем аккуратно заправили выбившуюся из прически прядь волос за ушко.

— Какая жена? — тихо, почти невесомо прошептал он. — Росписи-то нет.

Я вздрогнула, вспомнив утренний скандал Кащея из-за проблем с ЗАГСом. Действительно. Бумажки не было.

Валера грустно, но так тепло улыбнулся, словно на эти несколько секунд отчаянно пытался забыть, какой сегодня день, где мы находимся и что ждет их за порогом этого холла.

— Прежде чем прийти в согласие с другими, приди в согласие с собой, — тихо процитировал он, и его голос будто грел меня изнутри.

Он видел, как мелко дрожат мои губы, как я часто моргаю, пытаясь сдержать подступающие слезы, и как отчаянно, не отрываясь, смотрю на него. Я вглядывалась в каждую черточку его лица, в каждую ссадину, словно пыталась наглядеться на него на всю оставшуюся жизнь, забрать этот образ с собой в ту темноту, которая меня ждала.

Валера медленно наклонился ко мне. Не так, как он делал это обычно — без спешки, без уличной дерзости. Он коснулся моих губ своими — бережно, почти невесомо, словно проверяя, разрешу ли я, соглашусь ли пойти на это безумие прямо сейчас, в шаге от банкета моего собственного замужества.

Но я не колебалась ни секунды. Я прикрыла глаза и безвольно подалась вперед, отвечая на его поцелуй со всей отчаянной любовью, болью и нежностью, что копились во мне все эти бесконечные дни.

Этот поцелуй, начавшийся как робкое, отчаянное прощание, мгновенно перерос в нечто большее. Годы сдерживаемых чувств, страх, злость на несправедливость судьбы — всё это вырвалось наружу. Валера рывком подсадил меня на край высокого деревянного стола. Атлас свадебного платья зашуршал, когда его ладонь уверенно скользнула вверх по моему бедру. Он целовал меня исступлённо, жадно, спускаясь к шее, заставляя меня тихо всхлипывать и крепче сжимать его плечи. В этот момент для них не существовало ни Кащея, ни криков на веранде, ни обречённого завтрашнего дня.

Внезапно резкий щелчок открывающейся двери заставил нас обоих замереть.

Я почувствовала, как напряглось тело Валеры, а его лицо мгновенно исказилось от дикого недовольства. Оторвавшись от его плеча, я медленно повернула голову назад, чтобы посмотреть на вошедшего.

В дверном проеме, застыв в немом шоке, стояла Эльвира. Её идеальный макияж и холёное лицо казались застывшей маской. Она переводила ошарашенный взгляд с задравшегося подола белого платья на руки Валера, которые всё ещё лежали на моей талии.

Турбо молча, без лишней суеты помог мне спуститься со стола. Я быстро, лихорадочными движениями разгладила ткань юбки и поправила прическу, собираясь уходить.

— Тебя жених заждался, — с ядом в голосе процедила Эльвира, преграждая мне путь у дверей, но не смея устроить сцену при Валере.

— Спасибо, что предупредила, — лицемерно улыбнулась я, проходя мимо нее и даже не удостоив её взгляда.

Когда я вернулась на веранду, мое лицо разительно отличалось от того, с каким я уходила. В глазах наконец-то появился живой блеск, щёки порозовели, а натянутая маска уступила место настоящим, бушующим внутри эмоциям. Кащей, сидевший во главе стола, уже изрядно захмелел и приобнял меня, что-то весело рассказывая своим пацанам.

Свадьба тем временем катилась по привычному для группировки сценарию. Градус веселья зашкаливал, превращаясь в безумие. Кто-то громко затягивал блатные песни, кто-то уже выяснял отношения на кулаках прямо у входа, кто-то истошно орал, а захмелевший Бык ради шутки сделал пару выстрелов в воздух из пистолета под одобрительный гогот толпы.

Я с шоком наблюдала за этим хаосом, но теперь мой взгляд был живым.

— За себя не боишься, так хоть за него бы побоялась, — раздался за спиной тихий, шипящий голос Эльвиры. Она подошла ко мне вплотную, делая вид, что просто берёт бокал со стола, чтобы не привлекать внимания пьяного Кащея.

Я даже не повернулась в её сторону. Я сделала медленный глоток шампанского и холодно ответила:
— От тебя советы принимать — это как себя не уважать.

Эльвира заметно занервничала, её идеальный самоконтроль начал трещать по швам. Она тихо, злобно усмехнулась:
— Интересно...

— Бегаешь за ним, бегаешь... и всё без толку. Он тебя лишь для виду рядом держит, а ты и рада.
Я наконец повернула к ней голову. На моих губах заиграла тонкая, торжествующая улыбка. я знала то, чего Эльвира никогда не поймет.

— Потому что люблю, — сдерживая истерику, зло бросила Эльвира, заглядывая мне в глаза в надежде задеть.

Я посмотрела на неё с искренней жалостью, смешанной с превосходством.
— Ну и я — люблю, — просто сказала я, ослепительно и лицемерно улыбнувшись сопернице.

Оставив Эльвиру задыхаться от собственной злости и бессилия, я развернулась и уверенно пошла вглубь шумной толпы, к своему законному месту, чувствуя себя победительницей в этой обречённой войне.

Наша свадьба уже догорала последними огоньками веселья. Гости, уже порядком уставшие, но довольные, расходились, обнимая нас на прощание и бормоча стандартные пожелания. А Кащей... Кащей был уже основательно пьян. Его друзья, кряхтя и матерясь, пытались запихнуть обмякшее, но упрямое тело в машину.

— Давай, барин, шевелись! — толкал один.
— Ну же, Кощей, а то Т/и без брачной ночи останется! — подтрунивал другой.

Кащей лишь нечленораздельно мычал, отмахиваясь, как от назойливых мух. Глядя на эту беспомощную картину, один из приятелей Кащея хмыкнул: «Веселенькая брачная ночь ждёт...»

Я, стоявшая неподалёку, невольно услышала эти слова. Тяжёлый вздох сорвался с моих губ. Я повернулась, и мой взгляд встретился с Турбо. Он стоял чуть в стороне, будто случайно, но его глаза ловили мое каждое движение. Едва заметным движением, чтобы не привлекать чужого внимания, он слегка коснулся моего локтя и отвёл чуть в сторону, за колонну.

— Приходи ко мне... ночью, — тихо, почти шёпотом, произнёс он, его взгляд был прямым и настойчивым.

Я недоверчиво посмотрела на него, потом кивнула в сторону барахтающегося Кащея.
— Как ты себе это представляешь?

— Он как пьяный уснёт, так до обеда не встанет, — убедительно, с лёгкой усмешкой, заверил Турбо.

В этот момент раздался громкий крик от машины: «Все, Т/и, заваливайся! Усадили мы твоего мужа!»

Я снова бросила взгляд на Турбо.
— Хорошо, постараюсь, — сказала я, мельком заметив ревностный взгляд Эльвиры, устремлённый на нас из толпы. Не теряя ни секунды, я тут же направилась к машине и села на сиденье, пытаясь унять колотящееся сердце.

Всё произошло ровно так, как и предсказывал Турбо. Кащей, ещё не успев толком выбраться из машины, уже мирно засопел на заднем сиденье. Его друзьям пришлось изрядно попотеть, чтобы донести массивное тело до квартиры. Кряхтя и чертыхаясь, они втащили его на плечах в прихожую, а затем и в спальню. Сон Кащея был настолько крепок, что даже когда один из приятелей неловко задел вазу, которая с грохотом разбилась, а следом на неё посыпались книги с полки, новоиспечённый муж даже не шелохнулся, лишь глубоко вдохнул во сне.

Я внимательно следила за всей этой эпопеей, с трудом сдерживая облегчённую улыбку.
— Спасибо, — сказала я друзьям Кащея, мило улыбаясь и стараясь как можно быстрее закрыть за ними дверь, лишь только они переступили порог.

Как только дверь защёлкнулась, тишина окутала квартиру. Я, постоянно оглядываясь и проверяя, спит ли Кащей, быстро переоделась в более удобную одежду. Медленно, стараясь не издать ни звука, ч достала ключи от квартиры и тихо, словно тень, выскользнула наружу, бесшумно закрыв за собой дверь.

Дома Турбо и Кащея находились почти по соседству, и я быстро дошла до нужного подъезда. Мое сердце колотилось где-то в горле, когда она нажала на звонок. Дверь открыл Турбо, но, вместо того чтобы встретить меня взглядом, он уставился куда-то мне за спину, и в его голосе прозвучало недоумение:
— Зачем ты пришла?

Я ошарашенно повернулась назад, и моим глазам предстала Эльвира, стоящая в нескольких шагах от меня, скрестив руки на груди.
— Ты следишь за мной, что ли? — возмущённо выдохнула Т/и.

— Больно ты мне нужна! — фыркнула Эльвира, но тут же смягчилась, обращаясь к Турбо более жалким голосом: — Валер, я думала, мы договорились, что я смогу у тебя остаться...

Валере явно не нравилось поведение Эльвиры. Он резко распахнул дверь шире, на глазах у неё затащил меня внутрь квартиры, а саму Эльвиру не пустил даже на порог.
— Я же сказал тебе, Эльвир! Иди в общагу. У меня ты остаться не можешь, — твёрдо произнёс он, прежде чем захлопнуть дверь.

Эльвира не позволила Турбо захлопнуть дверь, просунув руку и цепляясь за косяк.
— Давай поговорим, — жалобно прошептала она, её глаза блестели от непролитых слёз.
— Нам не о чем говорить, Эльвир, — отрезал Валера, но всё же вышел в подъезд, не закрывая дверь до конца, что позволило мне отчётливо слышать каждое слово их разговора.

— Ты же понимаешь, что с тобой сделает Кащей, если узнает! — обеспокоенно заговорила Эльвира, пытаясь достучаться до него, заставить одуматься.
— Понимаю.
— Понимаешь и идёшь на это? Валер, ты о чём думаешь? — голос девушки сорвался, когда она увидела абсолютное безразличие на лице Турбо. — У нас же всё было хорошо... Давай забудем весь этот ужас и будем жить нормально? Неужели она тебе важнее меня? — Эльвира опустила голову, пытаясь сдержать рыдания, её плечи дрожали.

— Важнее, — коротко ответил Валера, уже собираясь вернуться в квартиру.

— Что ты в ней нашёл-то? Эго своё потешить решил? Мол, тебе она досталась, а не старшему группировки?! — крикнула Эльвира, бросаясь на Валеру с кулаками, которые бессильно ударялись о его грудь. Ей было до безумия больно видеть, что ему совершенно на неё наплевать.

— Хорошо... хорошо, я уйду! Но можно хоть воды попить? — выдавила она сквозь слёзы.

Валера пропустил её внутрь, внимательно следя за тем, чтобы она даже не пыталась приблизиться к комнате, где находилась я. Эльвира прошла на кухню, на мгновение задержалась у полки с книгами, положила маленький диктофон времён СССР, словно просто читала название одной из книг, а после обернулась, едва заметно улыбнулась и вышла, наконец, захлопнув за собой дверь.

Валера закрыл за Эльвирой на все замки, и в квартире снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием. Он медленно вернулся в комнату. Я стояла у окна, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит от услышанного — и от его слов, сказанных там, за дверью.

Он подошёл со спины, не касаясь, словно давая мне возможность отстраниться, но я лишь глубже вжалась в его тепло. Его руки осторожно легли на мою талию, пальцы чуть сжались, и он притянул меня к себе, утыкаясь носом в изгиб шеи.

— Слышала? — тихо, почти шёпотом спросил он. Его дыхание опаляло кожу, вызывая мурашки.

— Слышала, — отозвалась я, поворачиваясь к нему лицом.

Валера смотрел на меня долго, почти изучающе, в его глазах больше не было той привычной холодной отстранённости, с которой он смотрел на всех остальных. Сейчас в них читалась почти болезненная честность.

— Я не просто так это сказал, — он провёл ладонью по моей щеке, заправляя прядь волос за ухо. — Знаешь, сколько раз я представлял это? Как мы вот так стоим. Без всей этой грязи, без разборок, без этого Кащея.

Я положила руки ему на грудь, чувствуя, как бешено бьётся его сердце под тонкой тканью рубашки.
— Валер, это безумие. Ты же понимаешь, что он нас не отпустит?

— Пусть попробует, — в его голосе проскользнула сталь, но тут же смягчилась, когда он наклонился ближе, коснувшись моих губ своими — сначала робко, почти невесомо, словно проверяя, не мираж ли я. — Я не отдам тебя никому. Слышишь? Ни ему, ни кому-либо ещё.

Наш поцелуй стал глубже, требовательнее. В этом было не просто физическое влечение, а некое избавление от всего, что накопилось за последние дни: от страха, от неопределённости, от тени Эльвиры, оставшейся за порогом. Валера подхватил меня на руки, и я обвила ногами его торс, чувствуя себя в безопасности в этих сильных, пусть и опасных руках.

Он опустил меня на кровать, не разрывая контакта, внимательно наблюдая за каждым движением, за каждой эмоцией на моем лице. Для него этот момент был сродни клятве. Он целовал меня так, будто пытался стереть все воспоминания о других, вкладывая в каждое прикосновение свою одержимость.

— Т/и... — выдохнул он в паузе, когда наши губы были в миллиметре друг от друга. — Скажи, что ты этого хочешь так же, как я. Не потому что я таблетка или спасение, а потому что... я тебе нужен.

Я притянула его за воротник, окончательно сокращая расстояние.
— Ты мне нужен, Валера. Больше, чем что либо на Земле. — улыбчиво прошептала я.

В его глазах, обычно дерзких и колючих, сейчас метался дикий, голодный огонь. Он смотрел на меня так, словно не верил, что я здесь, что я настоящая. Его губы накрыли мои губы с такой сокрушительной, накопившейся за долгие недели напряжения. Я судорожно вцепилась в его плечи, отвечая на поцелуй со всей накопленной болью и нерастраченной нежностью. Это было похоже на безумие, на прыжок в бездну, где не было страха — только мы двое.

Вещи полетели на пол. Руки Валеры, обычно грубые, покрытые ссадинами от вечных уличных драк, сейчас прикасались к моей коже с невероятной, почти благоговейной нежностью. Я зарылась пальцами в его жесткие кудрявые волосы, притягивая к себе ближе, желая раствориться в его тепле, стереть из памяти всё, что было связано с Кащеем.

— Валера... — выдохнула я его имя прямо в губы, и этот шепот стал для него сигналом.

Он целовал мое лицо, мокрые от слёз ресницы, шею, спускаясь ниже к ключицам. Каждое его прикосновение обжигало, оставляя невидимые клейма его любви. Он двигался медленно, тягуче, словно растягивая каждую секунду этого украденного у судьбы счастья. В его движениях не было эгоизма Кащея — Валера хотел чувствовать меня, хотел отдавать себя целиком, защищая меня своим телом от всего мира.

Когда мы слились в единое целое, я тихо вскрикнула, пряча лицо в его плечо. Валера замер на секунду, крепко сжимая меня в объятиях, утыкаясь носом в мои волосы.

— Тише, маленькая моя... — горячо шептал он, целуя меня в висок, а его пальцы переплелись с моими пальцами, сжимая их до боли.

Наша близость была отчаянной, граничащей с безумием. Мы любили друг друга так, словно эта ночь была последней в нашей жизни. В каждом толчке, в каждом прерывистом выдохе и тихом стоне сквозила не просто страсть — это был бунт против нашей обречённости. Я выгибалась навстречу его движениям, ловя каждый вдох, чувствуя, как внутри расцветает щемящее, горькое счастье. Здесь, в его объятиях, я наконец-то была дома. Я была свободна.

Валера двигался уверенно и бережно, его тело было напряжено, как струна, а на лбу выступили мелкие капли пота. Он смотрел мне прямо в глаза, не позволяя отвернуться, заставляя меня проживать этот момент на пределе чувств. В этом взгляде было всё: «люблю», «не отдам», «прости».

Когда волна оглушительного, лишающего сил блаженства накрыла нас обоих, Валера нашел мои губы, заглушая наш общий стон глубоким, тягучим поцелуем.

В комнате пахло остывающим чаем, пылью и нашем общим, ещё не ушедшим теплом. Я лежала, уткнувшись щекой в его плечо, слушая, как постепенно выравнивается дыхание Валеры. Напряжение последних дней наконец-то отпустило меня, оставив лишь приятную, тягучую слабость во всём теле.

Вдруг Валера тихо хмыкнул. Этот звук заставил меня приподнять голову.

— С первой брачной ночью тебя, — негромко произнёс он, лениво улыбнувшись уголком губ.

В его глазах промелькнула опасная, торжествующая искра. Он даже не скрывал, как сильно его греет мысль о том, что в эту самую ночь — ночь, которая по всем законам должна была принадлежать Кащею, — он снова его обошёл. Опередил. Забрал себе то, что Кащей считал своей главной победой.

— Замолчи! — я тихо засмеялась, прикрывая рот ладонью и слегка толкнув его в бок. Но смех быстро угас. Я приподнялась на локте, заглядывая в его лицо, и мой взгляд стал серьёзным, почти пытливым. — Я вот только одного не пойму... ты что, правда с ним соревнуешься? Тебе это как спортивный интерес во дворе?

Валера замолчал. Вся его напускная весёлость и пацанская дерзость мгновенно испарились, уступая место глубокой, щемящей серьёзности. Он перевёл взгляд на мое лицо, всматриваясь так пристально, будто пытался запомнить каждую ресничку. Его тёплая ладонь легла на мою щеку, бережно огладив скулу.

— Нет, — тихо и очень искренне ответил он. — Просто... безумно нравится думать, что ты моя. А не его.

Он убрал руку, дотянулся до тумбочки у кровати и достал из кармана брюк помятую пачку сигарет и коробок спичек. Чирканье — и яркая вспышка на секунду выхватила из темноты его сосредоточенное лицо, резкие скулы и упрямый разлёт бровей. Валера глубоко затянулся прямо в постели, позволяя горькому дыму наполнить лёгкие, а затем мягким движением протянул дымящуюся сигарету мне.

Ещё долго после этого мы лежали в темноте, тесно прижавшись друг к другу. Валера укрыл меня одеялом, бережно обнимая со спины. Его рука лениво очерчивала изгиб моей талии, а я слушала ровный, успокаивающий стук его сердца. Мы оба знали, что завтра нам придётся вернуться к своим ролям и снова врать. Но эту ночь, пахнущую пылью, дешёвыми сигаретами и настоящей, чистой любовью, у нас уже никто не сможет отобрать.