чужая, но моя

Этот день наступил слишком быстро. Казалось, время, обычно тягучее и ленивое, вдруг сжалось в одну короткую, безжалостную пружину и выстрелило ей прямо в грудь.

Меня разбудили рано. Чьи-то бесцеремонные руки стянули с меня одеяло, заставив подняться в холодную полутьму комнаты. Т/и села на кровати, невидящим взором уставившись на стену, где висел маленький карманный календарь. Красная рамка на сегодняшнем числе горела как предупреждающий сигнал об опасности. Этот несчастный день, который она так отчаянно пыталась оттянуть, всё-таки настал. Сегодня моя прежняя жизнь официально прекратит своё существование.

Меня сразу же взяли в оборот, словно неодушевлённую куклу, которую нужно подготовить к выставке. Меня посадили перед зеркалом. Мать Кащея, сосредоточенно нахмурившись, крутила плойкой мои волосы, безжалостно стягивая пряди у корней и заливая всё едким лаком. Тётя Кащея, щебеча о том, как «повезло Костеньке», накладывала на мое лицо лёгкий макияж, пудрой и румянами пытаясь скрыть мертвенную бледность и тёмные тени под моими глазами.

Вся эта предсвадебная суета, фальшивый смех и разговоры о счастливом будущем казались мне дешёвым фарсом. Но среди этого хаоса был один человек, который не притворялся.

Наташа сидела напротив меня на диване. Она была единственной в этой комнате, кто понимал всю правду. Она знала про сделку, про долг деда, про избитого Валеру и про то, как сильно я люблю другого. Наташа прекрасно понимала: то, что происходит сейчас — это не праздник. Это похороны свободы её подруги. Отныне моя жизнь изменится раз и навсегда, заперев меня в клетке рядом с жестоким и непредсказуемым человеком.

Наташа смотрела на меня, и её собственное лицо искажалось от боли и бессилия. Казалось, она была огорчена и разбита гораздо больше, чем сама я. У Наташи блестели глаза от едва сдерживаемых слёз, а пальцы судорожно сжимали край подушки.

Я поймала её взгляд в отражении зеркала. На моем лице не было ни паники, ни слёз, ни злости. Там застыло абсолютное, глухое, леденящее душу спокойствие. Я полностью приняла свою участь. Я больше не собиралась бороться, кричать или просить о помощи. Я просто смотрела сквозь своё отражение, позволяя чужим рукам превращать меня в красивую, послушную жену лидера группировки.

Я ушла в комнату, где на кровати уже лежало идеально выглаженное платье. Я стояла перед зеркалом в полный рост, боясь сделать даже вдох. Белое платье облегало мою фигуру, сидело идеально, как влитое, но для меня оно ощущалось ледяным панцирем. Я смотрела на своё отражение и не верила собственным глазам. Всё казалось затянувшимся, уродливым сном. Неужели это действительно происходит? Неужели я сегодня выхожу замуж за Кащея?

Мои лихорадочные мысли прервал тихий, деликатный стук в дверь. В приоткрывшуюся щель заглянула Наташа.

— Я зайду? — негромко спросила она, оглядывая комнату.

— Конечно, заходи, — ответила я, приложив колоссальное усилие, чтобы мое лицо не выглядело безжизненной маской, и натянула слабую, хрупкую улыбку.

Наташа сделала шаг внутрь и замерла. В её глазах промелькнуло искреннее восхищение — я выглядела невероятно. Белое кружево, аккуратная прическа, нежный макияж делали меня похожей на фарфоровую куклу из дорогого магазина. Но Наташа слишком хорошо знала, что за этой безупречной картинкой скрывается выжженная пустыня.

— Очень красиво... — почти шёпотом произнесла Наташа, подходя ближе. Она протянула руку и бережно, с огромной нежностью убрала непослушную прядь волос с моего лица, словно пытаясь этим простым жестом защитить меня, поддержать в последние минуты свободы.

Интимный, грустный момент был безжалостно разрушен. Дверь распахнулась настежь, и в комнату вихрем ворвались мать и тётя Кащея. От их громких, восторженных голосов у меня мгновенно заложило уши.

— Красавица какая! Господи, настоящая принцесса! — всплеснула руками тётка.

— Костя, ты посмотри только! Какая она у тебя! — громко позвала мать Кащея, оборачиваясь к коридору. — Иди сюда, глянь на невесту!

Я стояла неподвижно, как манекен. Я никак не реагировала на их причитания и суету, лишь медленно переглянулась с Наташей. В этом быстром обмене взглядами было всё: моя негласная мольба о поддержке и полные сочувствия глаза подруги.

В дверном проеме показался Кащей. На нём был строгий костюм, который смотрелся на нём непривычно, но всё равно солидно. Он заглянул в комнату и на секунду застыл. Его лицо разгладилось, а в глазах вспыхнуло неподдельное, жадное восхищение. Он смотрел на меня как на самое дорогое сокровище, которое теперь принадлежало только ему.

Но секундная слабость быстро прошла. Кащей мотнул головой, возвращая себе привычный деловой и командный вид, и хлопнул в ладоши:

— Так, хорош любоваться! Давайте на выход! Машины подъехали уже, пацаны внизу ждут! Опаздываем! — скомандовал он, по-хозяйски кивая в сторону выхода.

Суета возобновилась с новой силой. я сделала глубокий вдох, подхватила подол платья и сделала свой первый шаг к выходу, понимая, что обратного пути у меня больше нет.

К дому с тяжёлым рокотом моторов подъехали несколько чёрных, блестящих лаком дорогих машин. Они выстроились во дворе ровной, зловещей колонной, привлекая внимание редких прохожих.

Я замерла, а затем медленно переглянулась с Наташей. Она сразу всё поняла по моему помертвевшему взгляду. Наташа видела, как сильно мне не нравится вся эта показуха, как меня буквально передёргивает от одного вида этого торжественного кортежа.

— Я же просила... по-тихому и по-семейному... — тихо, сдерживая дрожь в голосе, сказала я подошедшему сзади Кащею. — Зачем это всё?

Кащей лишь снисходительно, почти ласково улыбнулся. Ему явно льстил масштаб происходящего.
— Всё будет по-тихому и по-семейному, — мягко ответил он, открывая передо мной дверцу ведущей машины и аккуратно, но настойчиво помогая мне сесть на заднее сиденье.

Всю дорогу я сидела неподвижно, уткнувшись взглядом в холодное стекло. В его отражении я видела, как за нашем автомобилем плотным хвостом тянутся ещё несколько точно таких же чёрных машин. В них ехали люди Кащея — его близкие из группировки.

— Много людей будет? — так же тихо спросила я, не поворачивая головы к Кащею.

Кащей слегка приоткрыл окно, впуская в душный салон морозный уличный воздух, и неторопливо прикурил сигарету.
— Только самые близкие, — спокойно ответил он, выпуская серый дым в щель окна.

Вскоре мы приехали к дорогому загородному ресторану. Столики были накрыты на просторной открытой веранде, вокруг всё было украшено дорогими цветами, белыми лентами и праздничной иллюминацией. Я медленно осмотрелась по сторонам. Вся эта роскошь, на которую были вбуханы огромные деньги, казалась мне дикой, чужой и абсолютно неуместной. Это был чужой праздник, на котором я чувствовала себя лишь красивым трофеем.

— Гости приедут с минуты на минуту! Давайте, вставайте встречать! — запричитала внезапно появившаяся мать Кащея.

Она взволнованно бегала туда-сюда, поправляя скатерти на ходу и дёргая меня за рукав, пытаясь заставить меня улыбаться и принять подобающий вид. Представление начиналось, и мне оставалось только покорно занять своё место на этом эшафоте.

Я стояла рядом с Кащеем, чувствуя, как от постоянной, натянутой улыбки сводит скулы. Я механически кивала каждому гостю, произнося заученные приветствия, и каждый раз мое лицо застывало в одной и той же маске — вежливой, пустой и до боли фальшивой.

Вдруг к стоянке, подняв облако пыли, плавно подкатила машина. Я, которая до этого смотрела в одну точку, мгновенно преобразилась. Я даже не взглянула на Кащея, просто сорвалась с места, забыв про все приличия. Я мчалась к автомобилю, в котором приехала моя бабушка, как к единственному островку нормальной жизни в этом море фальши.

— Ба! — воскликнула я, сбрасывая маску безразличия и заключая бабушку в крепкие, искренние объятия.

— Красавица какая, — прошептала бабушка, с любовью поглаживая меня по спине. — Зачем машину-то прислали? Я бы на маршрутке вполне себе доехала, не барыня...

Кащей, подошедший следом, снисходительно усмехнулся, поправляя запонки:
— Лидия Ивановна, в такие рестораны на маршрутках не ездят. Статус не позволяет.

Он произнес это с явным удовольствием, подчеркивая свой вес в этот день, но я его слова проигнорировала. Я подхватила бабушку под руку и почти потащила её к столу, подальше от напыщенных гостей и Кащея.

— И кем же надо быть, чтобы такую свадьбу устроить? — тихо, с грустью оглядывая роскошное убранство веранды, пробормотала бабушка. — Честным трудом такие деньги не заработаешь, внученька... Ох, не к добру это всё.

— Ба, не думай об этом, прошу тебя, — мягко, но настойчиво попросила я, стараясь переключить её внимание на меню.

Я начала болтать о пустяках, лишь бы бабушка не расстраивалась, и на мгновение даже почувствовала облегчение — я была далеко от Кащея, в своем маленьком безопасном мирке. Но это затишье было прервано голосом матери Кащея, которая, не переставая сверяться со своим бесконечным списком, прокричала:
— Всё, пара гостей осталась, и начинаем! Где же они задерживаются?

Я машинально повернула голову к подъездной дорожке. К ресторану подъехала очередная машина. Из неё неторопливо вышел Валера.

Мир вокруг меня внезапно сжался до одной точки. Дыхание перехватило, губы приоткрылись, а сердце, казалось, пропустило несколько ударов. Я совершенно не ожидала, что он придёт. Ведь после того, что Кащей узнал, все были уверены, что Кащей не подпустит Турбо к своему кругу близких. Но вслед за ним из машины вышла Эльвира. Она выглядела безупречно, вцепившись в локоть Валеры с видом полной собственности.

— Валерка приехал... — тихо, с какой-то наивной радостью проговорила бабушка, не замечая, как меняется мое лицо.

Бабушка посмотрела на Валеру, потом на красивую, уверенную в себе Эльвиру, которая прижималась к нему, а затем перевела взгляд на меня. В глазах бабушки застыло немое понимание и острая жалость. Она видела, как я замерла, как мои пальцы судорожно вцепились в край стола, как в моих глазах отразился весь ужас этого момента.

Я больше не слышала ни музыки, ни шепота гостей. Я видела только Валеру, который не смотрел в мою сторону, и Эльвиру, которая сегодня пришла сюда, чтобы окончательно поставить точку в чужой любви.

— Всё, расселись! Быстро все за столы, начинаем! — зычно закричала мать Кащея, командуя гостями и пацанами, которые шумно рассаживались на веранде ресторана.

Я шла к своему месту за главным столом молодожёнов словно в густом, липком тумане. Ноги двигались механически, а пышный подол белого платья казался неподъёмным грузом. Я медленно опустилась на стул. В голове набатом стучал один-единственный вопрос, заглушающий все остальные звуки: Зачем он приехал? Зачем Валера сделал это с нами обоими?

Мать Кащея взяла микрофон, и по веранде разнёсся ее бодрый, торжественный голос:
— Дорогие гости! Сегодня мы собрались здесь по очень важному, счастливому событию...

Для меня эти слова звучали как далёкое, искажённое эхо, будто я находилась под водой. Я уставилась на свои дрожащие пальцы, лежащие на коленях, не в силах поднять голову. Вокруг все смеялись, переговаривались и предвкушали весёлый праздник. Никто из весёлой толпы не замечал моей мёртвой бледности и застывшего взгляда.

Кроме троих.

Я чувствовала на себе полный боли взгляд бабушки, полные сочувствия глаза Наташи и тяжёлый, хмурый, желающий помочь взгляд Вовы. Эти трое видели меня насквозь. Они знали, что сейчас происходит не свадьба, а казнь.

— Ну что, дорогие гости, поднимем наши бокалы за новоиспечённую семью! — провозгласила мать первый тост.

Все дружно зашумели, задвигали стульями, поднимаясь с мест. Я, подчиняясь общему движению, тоже медленно встала. Мои пальцы судорожно сжали ножку бокала с шампанским. Я подняла глаза и сквозь пелену неосознанно столкнулась взглядом с Валерой.

Он стоял у своего стола, держа бокал, и смотрел прямо на меня. В его глазах отражалась целая вселенная боли. Это был взгляд человека, который в эту самую секунду теряет то, что было для него дороже жизни. Но одновременно с этой тоской в его глазах читалось глухое, тяжёлое принятие. Валера понимал: если этой свадьбы не случится, если мы не разорвем эту связь сейчас, мы никогда не сможем остановиться сами. Мы просто уничтожим друг друга и всех вокруг. Это была точка.

— Горько! Горько! Горько! — со всех сторон взорвались криками гости. Пацаны начали свистеть и стучать вилками по бокалам.

Я почувствовала, как крупная дрожь бьёт всё мое тело. Рука затряслась так сильно, что шампанское едва не плеснуло на скатерть. Я со стуком поставила бокал обратно на стол, даже не пригубив. Горячие, обжигающие слёзы мгновенно подступили к глазам, готовые вот-вот хлынуть по щекам. Я продолжала смотреть на Валера, непонимающе и беспомощно.

В этот момент Кащей, сияющий от гордости и хмеля, повернулся ко мне. Не замечая моего состояния, он бесцеремонно обхватил мое лицо ладонями, заставляя отвернуться от Валеры, и притянул к себе.

Он поцеловал меня — страстно, собственнически, заявляя свои права перед всеми присутствующими.

— Раз! Два! Три! Четыре! Пять!.. — хором начали отсчитывать пацаны, взрываясь весёлым гоготом.

Я зажмурилась, чувствуя лишь холод и пустоту. Как только Кащей отпустил меня, я слегка отстранилась и, стараясь делать это незаметно, тыльной стороной ладони быстро вытерла губы от его слюны. Я тяжело опустилась обратно на стул, окончательно погружаясь в свой туман, где больше не было места ни чувствам, ни боли, ни надежде.

Тосты лились рекой, сменяя один другой. Я продолжала свою бесконечную игру: наигранно улыбалась, кивала в нужных местах, даже смеялась, когда толпа взрывалась хохотом. Но на самом деле я не слышала ни единого слова. Всё вокруг — нарядные люди, горы еды, громкая музыка — казалось мне дешёвой декорацией, за которой скрывалась моя личная катастрофа. Веселье на лицах гостей выглядело почти оскорбительным на фоне того ада, что тлел у меня в груди.

— Ты почему не ешь? Совсем к тарелке не притронулась, — голос Кащея рядом прозвучал требовательно.

Я вздрогнула. В этот момент мой взгляд был прикован к столу напротив. Я видела, как Эльвира, сияя от самодовольства, нежно коснулась губами щеки Валеры, а затем прижалась к его плечу.

— Что-то мне нехорошо... — выдавила я, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Я сейчас вернусь.

Я резко поднялась, едва не задев ножкой стула Кащея, и быстрым шагом направилась прочь с веранды в здание ресторана. Я просто не могла больше на это смотреть. Перед глазами всё плыло.

Забежав в пустой, прохладный холл, я прислонилась спиной к стене и закрыла лицо руками, пытаясь унять бешеный стук сердца. В ушах до сих пор стоял шум праздника. Скрипнула дверь, и до меня донеслись чьи-то шаги.

— Я сейчас вернусь! Оставьте меня! — крикнула я, не отнимая рук от лица и решив, что это кто-то из суетливых родственников Кащея.

— А чего ты так убежала-то? Праздник же, — раздался тихий, до боли знакомый голос.

Я моментально вскинула голову. Передо мной стоял Валера. Он привалился к косяку двери, глядя на меня своим странным, нечитаемым взглядом.

Вся горечь, вся обида и злость, накопившиеся за эти дни, вдруг вспыхнули в ней с новой силой. Я сделала несколько шагов к нему, почти наступая, и в моих глазах горело возмущение.

— Зачем ты пришёл на свадьбу, Валер?! — прошипела я. — Зачем?! Чтобы ситуацию ещё больше усугубить?

— Как я мог такое пропустить? — с ехидной, горькой усмешкой отозвался он. Турбо явно пытался казаться невозмутимым, но я видела, как ходят желваки на его скулах. — Кащей лично пригласил. Если бы я не пришёл, это бы значило, что я либо что-то к тебе испытываю и не могу видеть тебя в белом, либо настолько его ненавижу, что игнорирую свадьбу старшего. Мне лишние проблемы не особо нужны.

— А шаболду ты свою тоже поэтому привёл?! — сорвалась я на крик, хотя и пыталась говорить тихо. Меня колотило от истерики.

— Что за глупости, Т/и? — Валера сделал шаг вперёд и мягко, но уверенно перехватил мои руки, которыми я эмоционально жестикулировала.

Его ладони были тёплыми, и этот контакт подействовал на меня как ледяной душ.
— Правда думаешь, что сейчас лучшее время для твоей ревности? — спросил он, глядя мне прямо в глаза.

Я осеклась. Злость внезапно сменилась опустошением. Я поняла, насколько это абсурдно: стоять в свадебном платье, будучи невестой другого человека, и устраивать сцену ревности другому из-за его девушки. Я обмякла в его руках, тяжело дыша.

— С ней я потому, что Кащей не знает о нашем расставании, — продолжил Валера уже мягче, не выпуская моих рук. Его голос обволакивал, успокаивал. — Зачем мне лишние вопросы? Зачем провоцировать его на подозрения? Она здесь просто для виду. Для всех всё должно выглядеть нормально.

Он смотрел на меня с такой нежностью и глубокой, затаённой печалью, что я почувствовала, как мое сердце окончательно разрывается на части. Он стоял передо мной — мой Валера, и смотрел на то, как стою в белом платье на своей свадьбе, но не с ним.