чужая, но моя

Утренний свет едва пробивался сквозь занавески, рисуя бледные полосы на полу. Я тихонько одевалась, стараясь не производить лишнего шума. Кащей лежал на диване, тяжело дыша во сне, и я мечтала просто тихонько уйти, не разбудив его.

Но, как всегда, мне не повезло. Кащей застонал, открыл глаза и хрипло спросил:
— Куда собралась?

Я замерла, прижимая к себе сумку.
— На лекцию сходить нужно, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он удивлённо приподнялся на локтях, протирая глаза. В его пьяном мозгу, видимо, ещё не всё уложилось.
— Че, правда поступила? — спросил он, и в его голосе прозвучало лёгкое, ехидное пренебрежение. Он всегда высмеивал мою мечту о медицинском училище, считая это баловством.

— Реально поступила, — коротко ответила я, складывая в сумку тетради.

Его взгляд скользнул по комнате и остановился на маленьком кресле в углу. Оно было расправлено, на нём лежало одеяло и подушка. Кащей медленно протрезвел, и его лицо помрачнело. Он понял.

— Даже спать в одной кровати противно? — спросил он, и в его голосе прозвучал упрёк, полный задетого самолюбия.

— Перестань, Костя, — сказала я, не глядя на него. — Просто ты развалился сильно. И мне было неудобно. Выспаться хотела.

Я знала, что это ложь. Он вовсе не развалился, да и кресло было до смешного маленьким, чтобы на нем спать. Но я не могла сказать ему правду. Не могла сказать, что каждая клеточка моего тела восставала против его прикосновений, против его присутствия. Я просто хотела убежать от него. От его ревности, от его контроля, от этой удушающей жизни, в которую он меню втянул. И моя мечта о медицинском училище, моя учёба — это был единственный путь к свободе. Пусть и долгий, пусть и полный препятствий.

Лекция монотонно тянулась, но мои мысли были далеко от учебников и медицинских терминов. Я сидела рядом с Наташей, которая то и дело шептала мне на ухо, пытаясь отвлечь от гнетущих мыслей.

— Вадим, — Наташа наклонилась ближе, её голос был приглушённым. — Он много про тебя спрашивал. Интересовался твоими отношениями с Кащеем. Прямо расспрашивал. Ты ему какие-то намеки давала, что ли?

Я усмехнулась, бросив быстрый взгляд на Наташу.
— Ты думаешь, ему от меня отношения нужны? — тихо спросила я, и в моем голосе прозвучала нотка горькой иронии. — По-моему, всё очевидно. Я ему — на одну ночь. Просто способ самоутвердиться. Не более.

— Нет, — Наташа покачала головой, её брови нахмурились. — Я вижу в нём волнение за тебя. Серьёзное волнение. А ему это не свойственно, понимаешь? Он никогда не переживал так за других девушек. Я сама это знаю.

В этот момент резкий голос преподавателя заставил нас обеих вздрогнуть.
— Девушки, мы вам не мешаем? — спросил он, его взгляд скользнул по нашей парте.

Наташа тут же замолчала, отвернувшись к доске. Её мысли завертелись вокруг моих слов. Она вспомнила, как Вадим всегда относился к девушкам — поверхностно, потребительски. Он никогда не проявлял к ним искренней заботы, всегда смотрел на них лишь как на очередной трофей. Но сейчас... со мной он вёл себя иначе. Да, в его интересе чувствовались нотки похоти, это было очевидно. Но за этой похотью, казалось, скрывалось что-то ещё. Что-то, чего Наташа раньше в нём не замечала. Волнение. Забота.

Она бросила ещё один быстрый взгляд на меня. Её лицо было непроницаемым, но в глазах читалась тень боли. Наташа вдруг осознала, что её брат, возможно, в первый раз в жизни по-настоящему заинтересовался кем-то. И это пугало её не меньше, чем сама ситуация с Кащеем.

Резкий, настойчивый стук в дверь заставил бабушку вздрогнуть. Когда она осторожно приоткрыла её, на пороге стоял Зима, но прежде чем он успел что-либо сказать, дверь распахнулась шире, и на пороге возник Кащей. В одних трусах, помятый, с растрёпанными волосами.

Зима опешил. Он явно не ожидал увидеть Кащея у меня. Глаза Кащея, едва продравшиеся от сна, расширились от неприятного удивления. Он перевёл взгляд с Зимы на себя, потом на бабушку, словно пытаясь понять происходящее.

— Я вот не пойму, — Кащей процедил слова сквозь зубы, его голос был хриплым и недовольным. — Вы че все, по очереди к ней ходите, что ли? Других баб нет? Или она тут одна такая, особенная?

Зима мешкался, не зная, что ответить.
— Да мне... да мне вообще подружка её нужна, — пробормотал он, стараясь выглядеть невозмутимым. — Натаха. Не знаю, как её найти.

— Чтобы к Т/и придти, — Кащей сделал шаг вперёд, его тон стал угрожающим, — ты у меня спроси сначала. А то некрасиво как-то получается. Заходишь на мою территорию, к моей... — он запнулся, подыскивая слово. — А дома её нет! — он резко захлопнул дверь прямо перед носом Зимы.

За его спиной стояла бабушка, она тяжело вздохнула, глядя на внушительную фигуру Кащея.
— Кость, ты бы потише орал, — твёрдо сказала она. — Она девчонка молодая, ты... вы пока что ещё друг другу никто. Не надо её в свои колючие руки хватать, неволить.

Кащей даже не повернулся к ней. Он махнул рукой, пренебрежительно отмахиваясь от её слов.
— Лидия Ивановна, — ответил он незаинтересованно. — Ключевое слово «пока что мы друг другу никто». Это скоро исправится.

Он развернулся и, пошатываясь, прошёл в комнату, где спал. С грохотом рухнул обратно на диван, намереваясь продолжить свой пьяный сон. Бабушка лишь покачала головой, её лицо было полно горечи. Она знала, что её внучка оказалась в ловушке, из которой будет очень трудно выбраться. И слова Кащея лишь подтверждали её худшие опасения.

Коридор училища был заполнен эхом шагов и разговоров — шумом будто бы отрезанным от всего того, что творилось у меня в голове. Я шла рядом с Наташей к выходу, в сумке тетради, на лице усталость и какая-то болезненная настороженность. Наташа спустилась первой по ступенькам, приобнимая Вову, который ждал нас у выхода, а я шла следом. В этот момент в коридор ввалилась другая — привычно жеманная, с насмешкой на губах. Она толкнула меня в плечо и с ехидством бросила: «Шлюха».

Я резко повернулась, и в этот миг вся моя злая усталость вспыхнула — не от страха, а от острого раздражения. Я схватила ту за руку и, глядя прямо в глаза, с твердостью в голосе сказала,
— Повтори-ка. Чё ты там сказала

Та притворно виновато улыбнулась, делая вид, что всё это — невинная шалость:
— А что я сказала? — лукаво пробормотала она, натягивая на лицо лицемерную невинность.

Вова не стал ждать, пока спор перерастёт в драку. Он подошёл вплотную, разнял нас одной уверенной рукой, одновременно отводя меня за свою спину так, чтобы заслонить меня от лишних взглядов. Его голос был тихий, но твёрдый:
— За собой бы последила, — сказал он той девушке. — А то ко всем прилипала, а все отлепляли.

Он знал о ней не понаслышке: это была старшая сестра Эльвиры, та, что всегда пыталась поймать взгляд старших из группировок, обворожить и прилипнуть к чьей‑то жизни, чтобы почувствовать себя значимой. Но на деле никто не давал ей того, что она хотела — только фарс и пустые взгляды. Вова видел её привычные игры и понимал: за её уколами скрывалась голая потребность быть замеченной, а не реальная опасность.

Я, Наташа и Вова подходили к дому, когда из тени подъезда вынырнула знакомая фигура. Зима стоял, прислонившись к стене, и курил, пряча лицо за высоким воротником куртки.

— О, Вахит! — Вова первым протянул руку для рукопожатия. — Куда пропал? Сто лет как будто тебя не видел на районе.

Зима пожал руку, стараясь не поворачиваться к свету фонаря.
— Да так, — буркнул он. — Семейные дела навалились, разгребал. Сейчас вроде налаживается всё потихоньку.

Я заметила, как он осторожно трогает скулу. Я знала: никакие это не семейные дела. Вахит просто ждал, пока следы до конца сойдут от недавней драки, чтобы пацаны не начали задавать лишних вопросов и распускать слухи. Но его взгляд, лихорадочный и тяжелый, был прикован только ко мне.

— Ты тут чего? Ждешь кого-то? — спросил Вова, заметив странную тишину.

— С Т/и поговорить хочу. На пару слов, — Зима кивнул в сторону.

Вова вопросительно посмотрел на меня, и когда я едва заметно кивнула, он отошел к Наташе, оставаясь, впрочем, в зоне видимости.

— Ну, говори, — Я скрестила руки на груди.

— Эльвира ко мне приходила, — начал Зима без вступлений. — Просила с тобой перетереть. Говорит, чтобы ты к Турбо больше не совалась и не отсвечивала. Она отношения наладить пытается, а ты им палки в колеса вставляешь.

Я почувствовала, как внутри закипает возмущение.
— С чего бы вдруг я должна её слушаться? Она мне кто — мать или совесть?

Зима вздохнул, глядя куда-то в сторону.
— Ну, Т/и... это же ты, по факту, их отношения разрушила. Было же всё нормально, пока ты не появилась.

Его слова ударили под дых. Он не обвинял открыто, но это спокойное напоминание о моих поступках, о которых я сама старалась не думать, вывело меня из себя.

— Не хочу показаться грубой, Вахит, — ядовито начала я, — но, по-моему, ты мало по лицу получил от Валеры в прошлый раз, раз до сих пор подрабатываешь главным автором в их «лавстори».

Зима дернулся, его лицо исказилось от неприятного воспоминания.
— И вообще, — добавила я, — это же вы с ней целовались, а не я. С меня-то какой спрос?

Зима резко шагнул вперед и перехватил меня за локоть. Его хватка была не сильной, но требовательной.
— А ты с ним не целовалась? — прошипел он. — По-моему, у вас там всё куда серьезнее, чем просто «поцелуи». Ты сама понимаешь, во что лезешь?

Не успела я ответить, как рядом оказался Вова. Он не стал церемониться — резким движением сбросил руку Зимы с моего локтя и встал между нами.

— Ты не хватай её! — жестко отрезал Вова, и в его глазах больше не было дружелюбия. — Хочешь поговорить — говори словами. Руки при себе держи.

Вова повернулся ко мне, внимательно всматриваясь в мое лицо:
— Всё хорошо?

Я поправила рукав пальто, глядя на Вахита с вызовом.
— У меня — да. А вот у Вахита, похоже, не очень. Голова, видать, до сих пор после Турбо побаливает, раз в чужие дела лезет.

Я толкнула тяжелую дверь квартиры и тут же замерла: в прихожей стояли знакомые ботинки Кащея. Он не ушел. Тяжелое предчувствие осело в груди липким комом. Я обернулась к Наташе и Вове, которые стояли на лестничной клетке.

— Подождите меня здесь, — негромко, но твердо сказала я, — В подъезде. Я сейчас выйду.
Я не хотела, чтобы Вова и Кащей снова сцепились — в прошлый раз это чуть не закончилось кровью.

Зайдя внутрь, я принялась демонстративно разбирать сумку, выкладывая тетради на тумбочку. Я старалась дышать ровно, игнорируя тяжелый взгляд, сверлящий мою спину. Кащей лежал на диване в гостиной, закинув руки за голову.

— Куда намылилась? — грубо бросил он, даже не приподнимаясь.

— С Вовой и Наташей прогуляться хочу, — ответила я, не поворачиваясь к нему ни на сантиметр.

— А со мной ты прогуляться не желаешь? — он мгновенно вспылил. Имя Вовы подействовало на него как красная тряпка на быка, хотя он прекрасно знал, что мы дружим с пеленок.

Я промолчала, пытаясь пройти мимо в комнату, но Кащей среагировал молниеносно. Он вскочил, перехватил меня и силой усадил к себе на колени, сдавливая талию.
— Не желаешь, я спрашиваю?! — прошипел он мне в самое ухо.

— Что ты делаешь? Отпусти, Кость! — Я отчаянно заерзала, пытаясь вырваться.
Мне было противно, а недавний тяжелый разговор с Вахитом внизу только добавил масла в огонь — нервы были на пределе.

— Ну когда поженимся-то, а, Т/и? — он стал навязчиво прижиматься лицом к моей шее, обдавая запахом перегара и табака. — Хватит уже ломаться.

— Никогда. — выкрикнула я на эмоциях, с силой отталкивая его от себя.

Кащей замер. Его лицо исказилось. Он не воспринял это как девичью капризность. Для него это был вызов.
— Никогда? — переспросил он ледяным тоном.

— Я тебе уже сказала, — Я встала, поправляя одежду, — я не хочу сейчас никакой свадьбы!

Но Кащей уже не контролировал себя. Не стесняясь того, что в соседней комнате были бабушка и дедушка, он в два шага настиг меня и с силой прижал к стене. Его пальцы грубо впились в мое лицо, сжимая челюсть так, что стало больно дышать.

— У тебя кто-то появился? — заорал он мне прямо в лицо. — Я спрашиваю: у тебя кто-то есть?! Отвечай!

Из комнаты, опираясь на палочку, выбежала испуганная бабушка, а за ней, тяжело переставляя ноги, дед. Они бросились ко мне, пытаясь оттащить разъяренного Кащея.

— Отвечай! — не унимался тот, сильнее сдавливая мои щеки.

— Да! — выкрикнула я, глядя ему в глаза с ненавистью.

Замах Кащея был моментальным, он уже занес тяжелую руку для удара, но в этот миг дед перехватил его запястье. Старик дышал тяжело, его руки дрожали, но хватка была неожиданно крепкой.

— Только тронь! — прохрипел дед, глядя Кащею прямо в душу. — Ты не смотри, что меня ноги уж не держат почти. Если её обидишь — я тебя с лица земли сотру! Из-под земли достану и жизни лишу, понял?!

Кащей несколько секунд тяжело дышал, глядя то на деда, то на меня. В его глазах металось бешенство, но авторитет старика и осознание того, что он сейчас сотворил на глазах у моей семьи, заставили его отступить.

Он резко оттолкнул руку деда, схватил свою куртку и, не оборачиваясь, вылетел из квартиры. Громкий хлопок двери отозвался звоном в ушах. В квартире воцарилась тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая только всхлипами бабушки.

— Не нужно, ба. — тихо сказала я, смотря на бабушкины слезы, — Ты же слышала. Никто ни за кого замуж не выходит.

— Думаешь, он тебя в покое оставит? — беспокойно шептала бабушка, прислонив ко рту платок.

— Оставит-оставит, — тихо сказал дед, тяжело садясь на стул, — Отец же его оставил нашу дочь. Также бегал, прыгал за ней, но оставил же, — наливая в стакан воды, твердо добавил дед, — Этот также оставит.

Путь к тркнажерному залу казался бесконечным. Вова шёл впереди, его лицо было сосредоточенным и суровым — ему предстояло разобраться со «скорлупой», младшими пацанами, которые ввязались в драку с другой группировкой, не спросив разрешения старших. Наташа и я просто шли следом, стараясь не отставать.

Когда мы зашли внутрь, в нос ударил привычный запах пота, железа и пыли. Пацаны из «скорлупы» уже стояли у стены, понурив головы. Но я видела только одного человека.

Турбо сидел на скамье в дальнем углу зала. Он смотрел в одну точку, словно перед его глазами рушился весь мир. Его лицо было бледным, а взгляд — пустым и холодным. Зима крутился рядом с ним, что-то быстро говоря на ухо, но Турбо, казалось, не слышал его.

Я не решилась подойти. Я просто села на стул рядом с Наташей, стараясь завязать какой-то бессмысленный разговор, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Но я чувствовала его взгляд. Тяжёлый, обвиняющий, пропитанный горечью и разочарованием. Он словно без слов кричал мне о предательстве.

Наконец, Турбо поднялся. Он медленно подошёл ко мне, остановившись в паре шагов.
— Молодец, — бросил он, и его голос был сухим и безжизненным. — Выиграла.

Я нахмурилась, не понимая, к чему он это говорит.
— Ты о чём? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Кащея к себе притащила, — Турбо усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Чтобы больнее сделать? Чтобы отомстить за Эльвиру?

Я мгновенно перевела взгляд на Зиму, который стоял поодаль и внимательно наблюдал за нами. Я всё поняла. Это был он. Это он рассказал Турбо о том, что Кащей ночевал у меня.

— Даже спрашивать не буду, кто тебе это наплёл, — сказала я, и в моем голосе прозвучало ледяное презрение. — Если ты веришь каждому встречному больше, чем мне...

— Понравилось хоть? — перебил он меня, его взгляд стал на мгновение пошлым и злым.

Прежде чем я успела ответить, прежде чем успела оправдаться или хотя бы возмутиться, Турбо развернулся и стремительно вышел из зала. Тяжёлая дверь с грохотом захлопнулась за ним, оставляя меня одну в этой удушливой атмосфере зала, среди пацанов. Игра «кто сделает больнее» продолжалась, и пока что в ней не было победителей, только раненые.