чужая, но моя

Кащей коротко кивнул, смотря на самоуверенное лицо Старшего, его взгляд стал жёстким и решительным.
— Забирай пальто и выходи, — бросил он мне, даже не глядя на меня. — Я буду ждать на улице. Мы уезжаем.

Он развернулся и вышел, ведя за собой остальных парней. Тяжёлые шаги эхом отозвались в подвале. В комнате повисла звенящая тишина. Все ушли, кроме двоих: Старшего Хадышевских и Турбо.

Я медленно потянулась к пальто, которое валялось на грязном стуле. Мои руки всё ещё дрожали, но внутри закипала ярость. Ярость на этого человека, который только что пытался разрушить мою жизнь своими перекрученными словами. 

Я выпрямилась и посмотрела Старшему Хадышевских прямо в глаза.
— А ты... — мой голос был полон ледяного презрения. — Ты бы лучше поменьше трепался. А то своим же языком подавиться можно. Смотри, как бы он тебе боком не вышел.

Старший Хадышевских замер. Он не привык, чтобы женщины так с ним разговаривали. В его мире они были лишь фоном, тихими тенями. Он медленно поднялся со своего места, в его глазах вспыхнул опасный огонёк.

— Смелая какая, — протянул он, делая шаг ко мне. Он заметил Турбо, который стоял за моей спиной, неподвижный, как скала. — Ты иди, парнишка. Чего уши греешь?

Турбо лишь криво усмехнулся. Он не сдвинулся ни на миллиметр. Он знал, что этот человек не собирается хвалить меня, и он не собирался оставлять меня одну.

— Трепло ты! — повторила я ему прямо в лицо, не отступая ни на шаг. — Настоящее трепло.

Хадышевский сорвался. Он резко вскинул руку, намереваясь схватить меня за горло или ударить, но в ту же секунду его запястье было перехвачено железной хваткой. Турбо стоял рядом, его взгляд был холодным и пустым.

— Что, охранник твой? — Хадышевский злобно усмехнулся, повернувшись на меня, пытаясь вырвать руку, но Турбо держал крепко.

— Ангел-хранитель, — коротко бросил Турбо. В его голосе не было ни капли страха, только бесконечная, горькая обида и омерзение.

Он резко оттолкнул руку Хадышевского и, не говоря больше ни слова, крепко взял меня за локоть. Он буквально вытащил меня из подвала, ведя к выходу. Я чувствовала его пальцы, сжимающие мою руку, и знала: он обижен, он зол, он раздавлен тем, что услышал. Но даже сейчас, в этом хаосе чувств, он был единственным, кто по-настоящему пришёл мне на помощь. И эта помощь была горькой, как вкус пепла во рту.

Я вышла из подвала, чувствуя, как свежий воздух обжигает лёгкие. Я сделала глубокий вдох, пытаясь избавиться от запаха сырости и табака, но мои мысли всё ещё были там, внизу, среди лжи и обвинений.

Едва я оказалась на улице, как до меня донёсся голос Кащея. Он стоял напротив Жёлтого, его руки дрожали, когда он нервно прикуривал сигарету.
— Чтобы я больше не видел Т/и рядом с тобой, — процедил Кащей, стараясь говорить спокойно, но в его голосе звенела нескрываемая злость. — Понял? Если ещё раз увижу, я с тобой диалогов вести уже не буду.

Жёлтый лишь усмехнулся, бросая на меня мимолётный взгляд.
— Твоя невеста сама ко мне приходит, Кащей, — ответил он, и в его голосе прозвучало лёгкое, ехидное высокомерие. — Я её не зазываю.

Он развернулся и начал уходить со своими ребятами из «Дом-Быта». Прежде чем свернуть за угол, он обернулся к Кащею, его взгляд был острым и серьёзным.
— А пришёл я к тебе сегодня не за помощью, — сказал он, и его слова были адресованы всем, кто был рядом. — А затем, чтобы ты её вытащил отсюда. Ведь пока что, — Жёлтый сделал акцент на этом слове, — ты имеешь на неё больше прав. Чем кто-либо другой.

Эти слова, брошенные Жёлтым, были как холодный душ. Всё это слышал Турбо. Он стоял чуть поодаль, в тени, его лицо было непроницаемым. Он видел, как вокруг меня крутится слишком много парней. Слишком много тайн. Слишком много лжи. Слишком много всего, что он не мог контролировать. И в этот момент он почувствовал, как усталость от всего этого мира захлёстывает его. Он понял: он не выдержит.

Турбо развернулся и, никому ничего не сказав, молча ушёл. Просто исчез в толпе, растворился в суете улицы. Его уход заметил лишь Вова и я. Вова подошёл ко мне, его лицо было мрачным и серьёзным.
— Ты ввязалась в дерьмо, — сказал он, и его голос был полон отчаяния. — В такое дерьмо, из которого уже не выбраться. Оно затягивает тебя всё глубже и глубже. И никто не сможет тебя оттуда вытащить. Никто.

Я посмотрела на него — своего друга детства, который всегда был для меня островком безопасности, чистым лучом света в этой серой, пропахшей бензином и кровью жизни. И сейчас я увидела в его глазах не злость, а нечто гораздо худшее: глубокое, горькое разочарование. Словно он смотрел на то, как я добровольно тону, и понимал, что его рук больше не хватает, чтобы меня удержать.

— Я всегда буду на твоей стороне, ты же знаешь, — тихо сказал Вова, и его голос звучал так, будто он прощался с чем-то важным. — Но настанет момент, когда случится то, что нельзя будет исправить. И тогда я ничем не смогу тебе помочь. Просто не смогу.

Я не нашла слов. Ком в горле мешал дышать. Я просто молча шагнула к нему и прижалась, пряча лицо на его груди. Вова крепко, почти до боли, обнял меня в ответ, словно пытался защитить от всего мира. Но этот момент близости длился недолго.

Я кожей почувствовала на себе тяжелый, колючий взгляд Кащея. Его ревность была почти физически ощутима, она душила всё живое вокруг. Я вздрогнула и отстранилась от Вовы, опуская голову.

Вова тоже это заметил. Он посмотрел на Кащея, потом на меня, и на его лице отразился настоящий, усталый шок. Весь этот абсурд — я только что вышла из подвала врагов, город стоит на пороге кровавой войны с Хади Такташ, а мой "жених" не находит ничего лучше, кроме как ревновать меня к другу детства.

— Долго ты еще там обжиматься будешь?! — рявкнул Кащей, рывком открывая дверь машины. Он нервно отбросил окурок и в упор посмотрел на меня. — Или тебе там, в подвале, так понравилось, что ты аж уезжать не хочешь? Может, обратно их попросим тебя забрать, раз тут тебе так скучно?!

Я виновато посмотрела на Вову. В моем взгляде было немое «прости», за всё сразу. Вова лишь тяжело вздохнул, его лицо на мгновение смягчилось.

— Я всё понимаю, Т/и, — негромко сказал он. — Иди. Иди в машину, а то замерзнешь совсем, ветер ледяной.

Я кивнула с легкой, обреченной улыбкой. Даже сейчас, когда моя жизнь превращалась в руины, когда завтрашний день обещал лишь разборки «стенка на стенку» и новые жертвы, Вова беспокоился о том, чтобы я не простудилась.

Машина въехала в родной район, где знакомые серые многоэтажки обступали дорогу, словно молчаливые конвоиры. В салоне стояла удушливая атмосфера. Кащей нервно дергал ногой, то и дело бросая в сторону меня колючие, пропитанные ядом фразы. Его задело всё: и мое нахождение в чужом кафе, и то, как я прижималась к Вове.

— Понравилось в кафе? Культурно отдыхала? — процедил он, не глядя на меня. — Ещё раз вот так без спроса сходишь, и можешь вообще не вернуться. Ищи потом свищи тебя по подвалам...
— Друг он ей, видите ли! Обниматься на моих глазах — это теперь норма? — продолжал ворчать Кащей. — Ты меня-то хоть раз в жизни так обнимала?

Он зло сплюнул в приоткрытое окно.
— Прижимается она к другому... Перед пацанами меня позоришь.

Я молча смотрела в окно на мелькающие бетонные заборы и облупленные стены. Его голос доносился до меня словно из-под воды. В голове стоял образ Турбо. Я чувствовала невыносимую тяжесть от того, что раз за разом впутываю его в эту грязь. Турбо приходилось смотреть, как из-за меня грызутся другие, как меня делят, как вещь, хотя по-настоящему, каждой клеткой своего тела, я принадлежала только ему одному. И от этой несправедливости сердце ныло сильнее, чем от криков Кащея.

— Может, хватит уже бубнить? — не выдержала я, резко повернувшись к нему. Мой голос зазвенел от ярости. — Я всё понимаю, я пытаюсь тебя понять, Костя! Но ты давишь на меня так, как никто другой! Ты дышать мне не даешь!

Кащей замер. В салоне сидели его товарищи, и то, что я смела орать на него при них, ударило по его самолюбию сильнее любого оскорбления. Его лицо исказилось.

— Тормози! — рявкнул он водителю.

Машина резко вильнула и остановилась прямо посреди проезжей части. Кащей выскочил, обошел автомобиль и рывком распахнул пассажирскую дверь.
— Выходи! Живо! — он буквально выдернул меня на асфальт.

Вокруг тут же поднялся гвалт. Водители проезжающих машин начали неистово сигналить, кто-то высунулся из окна с руганью.
— Не трамвай, объедешь! — огрызнулся Кащей в пустоту дорожного потока, даже не оборачиваясь.

Он схватил меня за плечи, встряхивая меня.
— У нас был договор! — орал он мне прямо в лицо. — Я даю тебе время привыкнуть, а ты даешь мне верность! Время идет, Т/и , а ты только наглеешь! Ты чья невеста? Моя или всего города?!

Меня захлестнуло возмущение. Страх исчез, уступив место чистой, холодной злости.
— Да пошел ты со своим договором! — выкрикнула я и со всей силы толкнула его в грудь.

Пользуясь его замешательством, я резко развернулась и бросилась через дорогу. Машины уже начали движение, объезжая их замерший автомобиль, но я не смотрела по сторонам. Я лавировала между капотами, слыша визг тормозов и отчаянные сигналы.

— Сюда иди! — закричал Кащей, делая попытку броситься следом.

Но плотный поток машин отрезал его. Один автомобиль пронесся в сантиметрах от него, другой преградил путь, водитель обложил его матом. Кащей застыл на разделительной полосе, видя, как я перебегаю на ту сторону и скрываюсь в лабиринте серых дворов.

— Сука! — в ярости закричал он, ударив кулаком по крыше своей машины.

Он тяжело дышал, провожая меня взглядом, полным бессильной злобы. Понимая, что сейчас меня не догнать, он сплюнул на асфальт и рывком вернулся в салон, с грохотом захлопнув за собой дверь. Машина сорвалась с места, оставляя после себя лишь запах жженой резины.

Я бежала по дворам, не оглядываясь. Сердце колотилось в горле, а в голове была только одна мысль: к нему. К Турбо. Мне нужно было увидеть его, почувствовать его тепло, убедиться, что он всё ещё рядом, несмотря на весь тот кошмар, который произошёл пару часов назад.

Я вбежала в его подъезд, быстро поднимаясь по лестнице. На одном из пролётов я едва не столкнулась с девушкой, спускающейся вниз.

— Какие люди, — с ядом в голосе протянула Эльвира, преграждая мне путь. — Как только совести хватает сюда приходить? После всего, что ты устроила?

Я замерла, мое дыхание всё ещё было сбивчивым. Я видела в глазах Эльвиры неприкрытую ненависть и триумф.
— Ты его довела, — продолжала Эльвира, делая шаг ко мне. — Я таким его ни разу за все шесть лет, что мы были вместе, не видела. Были вместе, пока ты не появилась и не разрушила всё!

Слова Эльвиры больно кольнули меня. Я знала, что Турбо сейчас тяжело, но слышать это от его бывшей было невыносимо. Однако я не собиралась показывать свою слабость.
— Платочек дать? — спросила я, изображая на лице притворное сочувствие. — А то, смотрю, ты сейчас расплачешься от воспоминаний.

Эльвира лишь усмехнулась, и эта усмешка была ледяной.
— Себе оставь, — бросила она. — Пригодится, когда поймёшь, что к себе он тебя никогда не возьмёт. Ты для него — просто временное увлечение, грязная тайна, от которой он скоро захочет избавиться.

Я почувствовала, как по телу пробежал холод. Руки едва заметно затряслись, готовые схватить ее за самые корни волос, вытащив за волосы из подъезда.
— На сегодня ему уже хватило, я думаю, — добавила Эльвира, и в этот момент дверь квартиры на этаже выше распахнулась.

— Эльвира, ты забыла, — раздался знакомый голос.

Турбо спускался вниз, держа в руках кофту Эльвиры. Он замер на месте, когда увидел нас двоих. Его взгляд, только что спокойный и отстранённый, мгновенно наполнился бурей чувств. В нём была и ревность, которая всё ещё не остыла, и боль, и недоумение.

Эльвира, словно ведомая невидимой нитью, демонстративно сделала шаг вперёд, протягивая руку за кофтой. Её взгляд был прикован к Турбо, игнорируя меня, стоящую рядом. Но в последний момент, когда её пальцы почти коснулись ткани, я незаметно, словно невзначай, подставила ногу.

Эльвира потеряла равновесие и, вскрикнув от неожиданности, рухнула прямо в ноги Турбо.

Не успев опомниться, она вскочила, отшатываясь. Её лицо исказилось от шока и ярости. Она посмотрела на меня, которая стояла перед ней с непроницаемым лицом, лишь с лёгкой, едва уловимой усмешкой на губах.

— Ну не сука ли она?! — взревела Эльвира, готовая броситься и разорвать меня на части.

Но я не сдвинулась с места. Я видела, как Турбо, словно инстинктивно, шагнул вперёд и перехватил руку Эльвиры, не давая ей наброситься. Он держал её, словно опасаясь, что она причинит мне вред.

— Под ноги смотри, — с насмешкой сказала я, встречаясь взглядом с Турбо. В моих глазах читалось спокойствие, уверенность. Я видела, как он смотрит на меня — с той самой искренностью, с тем самым выбором, который я так жаждала увидеть. Словно он готов был выбрать меня одну, против всего мира.

Турбо, почувствовав мою уверенность, кивнул.
— Эльвира, — его голос был твёрд, — зайди в квартиру.

Эльвира, всё ещё держась за ушибленное плечо, недовольно покосилась на меня, но подчинилась. Она прошла мимо нас, бросив на меня полный злобы взгляд, и скрылась в квартире.

Турбо тяжело вздохнул, наблюдая, как Эльвира скрывается за дверью. В подъезде повисла звенящая тишина. Он повернулся ко мне, и в его глазах читалась глубокая усталость, несмотря на то, что он прекрасно понимал мою ревность.

— И зачем ты это сделала? — спросил он, его голос был низким и хриплым. — Войны с ней хочешь? Или мне проблем добавить?

— Я не боюсь с ней войны, — ответила я, сой голос был твёрдым, но в нём не было прежней дерзости, лишь сталь.

Он устало посмотрел на меня, достал сигарету и прикурил, выпуская клуб дыма. В голове роились сомнения. Эта тайная связь, это постоянное напряжение, эта боль от ревности — стоит ли оно того? Стоит ли так рисковать?

— Давай потом всё обсудим, Т/и, — сказал он, его голос был глухим. — Мне сейчас нужно... собраться с мыслями.

— Потом? — переспросила я, и в моем голосе прозвучала горечь. — Потом, это когда я буду в твоем расписании, а не она? Когда ты наконец выберешь, с кем тебе быть?

Турбо усмехнулся, покачал головой от возмущения.
— Потом, это когда я буду в твоём расписании, Т/и, — ответил он, и в его голосе прозвучало столько же горечи, сколько и в моем. — Между ещё нескольких парней. Как сегодня.

Я смотрела на него, и мое сердце сжималось. Он даже не пытался понять меня, понять всю сложность моей ситуации, весь тот ад, в котором я оказалась. Он видел лишь поверхность, лишь свои подозрения и свою обиду.

— У нас игра, Турбо? — тихо спросила я. — Кто кому сделает больнее?

Он тяжело выдохнул дым.
— Ты в любом случае победишь, — сказал он, и в его словах прозвучала истинная боль. — У тебя же больше вариантов, кем сделать больно. А у меня... у меня лишь она. Та, с которой я большую часть осознанной жизни.

Я усмехнулась. Горько. Я смотрела в его усталые глаза таким же усталым взглядом. Мы оба были вымотаны. Вымотаны тайнами, осуждением, ревностью, постоянной борьбой.

Я протянула руку, мягко перехватила сигарету из его пальцев и сделала глубокую затяжку. Затем, не оборачиваясь на него, я начала спускаться по лестнице.

— У меня не было цели причинить тебе боль, — сказала я, и мои слова эхом отдавались в подъезде.

Я шла вниз, шаг за шагом, оставляя его одного в тишине. Оставляя его с его болью, его сомнениями и моими последними словами, которые, я знала, не принесут ему утешения. Я уходила, понимая, что сегодня мы оба получили раны, которые будет очень трудно залечить.

Ночь уже подступала к городу, окутывая его серыми тенями, когда я подошла к своему подъезду. Сил не осталось совсем, каждая клеточка тела ныла от усталости и пережитых эмоций. И тут я увидела его. Кащей, пьяный, шатался у входа, его силуэт казался зловещим в свете тусклого фонаря.

Увидев меня, он тут же направился ко мне, его движения были резкими и неуклюжими.
— Где была?! — зарычал он, его голос был пропитан алкоголем и злобой. — Ночь на дворе, а ты всё шляешься! Что, нового ухажера нашла?

Я проигнорировала его нападки. Мое терпение просто напросто иссякло.
— Зачем ты пришёл, Кость? — устало спросила я, не глядя на него. — Ты пьян. Уходи.

Он не слушал. Он пытался выяснить отношения, что-то доказывал, но мой мозг уже отказывался воспринимать этот пьяный бред. Я просто открыла дверь подъезда и поднялась к себе домой.

Едва я разулась, пробормотав «Привет, Ба» удивлённо вышедшей бабушке, как по лестничной клетке раздались яростные удары в дверь. Сильные, настойчивые, грозящие выбить её с петель.

— Кто ж это так стучит? — испуганно прошептала бабушка, хватаясь за сердце и пытаясь подойти к двери.

— Костя это, — неохотно ответила я, преграждая бабушке путь. Я знала, что Кащей не успокоится, пока не добьётся своего.

Я открыла дверь. Кащей стоял на пороге, едва держась на ногах, его глаза были мутными и злыми.
— Что ты хочешь? — тихо сказала я, пытаясь сдержать гнев. — Перестань буянить! Соседей всех поднимешь!

Он начал что-то говорить, невнятно бормоча, и из всей его речи я смогла разобрать лишь обрывки слов, полных обвинений и ревности. Я закрыла глаза, чувствуя, как меня окутывает безмерная усталость.

— Заходи, — сказала я, открывая глаза и тяжело выдохнув весь кислород от возмущения.

Я помогла ему снять верхнюю одежду, которая казалась пропитанной всей грязью этого мира, и уложила его на свой диван. Бабушка стояла в дверном проёме гостиной, её лицо было недовольным, полным невысказанного укора.

— Я тоже этому не рада, Ба, — прошептала я, видя её взгляд. — Но что поделать? Давай просто сделаем вид, что его здесь нет. И попытаемся уснуть.

Бабушка тяжело вздохнула, но ничего не ответила. Я ушла в свою комнату, оставив спящего Кащея и встревоженную бабушку. Ночь обещала быть долгой, и покоя не было нигде.