чужая, но моя

Напряжение между двумя группировками висело в воздухе плотной, осязаемой массой. Парни стояли друг напротив друга, словно хищники, готовые в любой момент броситься в атаку.

— Мы хотим получить свои деньги, — голос Старшего Хади Такташ был ровным, но в нём звенела сталь. — И получить их сейчас. Либо... — он сделал многозначительную паузу, его взгляд скользнул к окну кафе, где прятались мы, — либо вы выводите тех девчонок. И тогда мы поговорим совсем по-другому.

Желтый сжал челюсти. Его глаза потемнели от гнева. Он понимал, что он не прав, понимал, что деньги, которые они присваивали себе были чужими.
— Девушки здесь ни при чем, — жёстко ответил он. — Мы отдадим вам сумму. Всю. Но не сразу. Это крупный оборот, нужны сутки.

Старший Хадышевских вытащил сигарету и неспешно прикурил, выпуская струйку дыма в холодный воздух.
— Всю сумму, — повторил он, смакуя слова. — И сразу.

— Да ты сам-то понимаешь, что несешь?! — Желтый сорвался на крик, теряя самообладание. Он осознавал, что на его месте он был тоже потребовал девушек, ведь зачастую рычагом воздействия на мужчин являются их женщины, — Это же не маленькая сумма!

— Меньше красть нужно было, — Старший Хадишевских хладнокровно стряхнул пепел. — И не будет таких проблем. Выводите девчонок, — повторил он, и его голос не терпел возражений. — Или считайте, что у вас нет ни денег, ни товара, ни тех, кто за ними следит.

Двери кафе с грохотом распахнулись, и нас вывели на заплеванный асфальт, под прицел десятков недобрых глаз. Холодный ветер тут же забрался под одежду, но настоящий холод шел от людей, стоявших плотным кольцом.

Один из «хадишевских», парень в натянутой на глаза кепке, внимательно всмотрелся в лицо Наташи. Он наклонился к своему Старшему и негромко, но отчетливо произнес:
— Слышь, вон та, светленькая — это сестра ихнего. Родная кровь.

Старший Хадишевских, мужчина с тяжелым подбородком и холодными глазами, медленно выдохнул струю дыма. Он перевел взгляд на Наташу, которая дрожала, но старалась держаться прямо.

— Сестра, значит? — он хмыкнул, и в его голосе проскользнуло что-то похожее на кривое уважение к бандитским понятиям. — Сестра — это святое. Трогать не будем. У меня самого малая растет, знаю, как это... за своих сердце болит.

Он лениво махнул рукой своим бойцам, приказывая расступиться:
— Иди, девчонка. Тебя никто пальцем не тронет. Свободна.

Но Наташа не шелохнулась. Она мертвой хваткой вцепилась в мой локоть, чувствуя, как меня колотит мелкая дрожь.
— Я без неё не уйду! — выкрикнула она, глядя прямо в глаза Старшему.

Лицо Желтого — потемнело от ярости и страха. Он видел, что Хадишевские уже не сводят глаз с меня, оценивая меня как добычу, как товар. Ситуация висела на волоске.

— Наташ! — рявкнул он так, что она вздрогнула. Его голос сорвался на хрип, полный отчаяния. — Бегом марш обратно в кафе! Слышишь меня?!

Наташа замотала головой, прижимаясь ко мне  еще сильнее, но её брат уже не слушал. Он бросил короткий, резкий взгляд на своих пацанов, стоявших за его спиной. Те поняли команду без слов. Двое парней тут же шагнули вперед, грубо, но надежно перехватили Наташу под руки, буквально отрывая её от меня.

— Пусти! Отпустите! — кричала она, пытаясь вырваться, но её уже тащили назад, в дверной проем.

Я осталась стоять одна посреди круга. Моя рука, которую только что держала Наташа, бессильно повисла, а передо мной остались лишь десятки чужих, хищных лиц и звенящая тишина, предвещающая беду.

Желтый резко рванул меня на себя, буквально задвигая меня за спину. Его широкие плечи перекрыли мне обзор, создав зыбкую, но единственную преграду между мной и толпой вооруженных людей.

— Не бойся, — бросил он через плечо. Голос был коротким, как выстрел, но в нём слышалась сталь.

Я вцепилась в ткань его куртки, почти физически пытаясь слиться с его тенью. Я смотрела на его затылок с такой слепой надеждой, словно Желтый действительно был бессмертным и ни одна пуля не могла пробить его защиту.

Старший Хадишевских — человек с холодными, как битое стекло, глазами — медленно затянулся сигаретой, не сводя с нас пристального взгляда. Это напряжённое молчание заставляло сердце биться где-то в горле.

— Погоди-ка... — вдруг протянул Хадишевский, прищуриваясь. — Ты ж невеста Кащея, так? — В его голосе проскользнуло искреннее удивление, смешанное с ядовитым интересом. — А чего ты с этими-то забыла? Ну-ка, выйди, посмотрю на тебя поближе. Красавица, видать...

Он сделал приглашающий жест рукой, ожидая, что я подчинюсь. Но Желтый передо мной даже не шелохнулся. Напротив, он напрягся ещё сильнее, загораживая меня так плотно, что не оставил врагу ни единого шанса увидеть даже прядь моих волос.

Хадишевский перевёл взгляд на Желтого. Он увидел, как вздулись вены на его шее, как побелели костяшки кулаков. Хищная улыбка тронула губы врага — он почуял слабость. Понял, что я для этого парня — не просто «невеста авторитета», а что-то гораздо более личное.

— Мы забираем её, — буднично, будто речь шла о мешке картошки, произнёс Хадишевский. — Отдадим, когда всю сумму принесёте. До копейки.

— Умом тронулся? — выдохнул Желтый, и в его голосе послышался рык. — Она никак не связана с нами. Она не из группировки, она вообще здесь случайно. Ты не имеешь права её трогать. Понятия вспомни!

Хадишевский медленно выдохнул дым, и его глаза превратились в две узкие щели.
— Не имеем права? — Он вдруг коротко, лающе рассмеялся, и этот смех подхватили его люди. — «Не можем», говоришь?

Он резко посерьёзнел, и его голос упал до ледяного шепота, от которого по коже пошли мурашки:
— Можем. Ещё как можем. Грузите её в машину.

Желтый дернулся было вперед, но на него тут же наставили несколько стволов. Я за его спиной вскрикнула, сильнее сжимая его куртку, понимая, что их единственный щит вот-вот будет разбит.

Желтый почувствовал, как по его лицу стекает капля холодного пота. Он оглядел толпу Хадышевских, их стволы, направленные на него, и понял: сопротивление сейчас бесполезно. Оно лишь погубит мен. И его.

— Хорошо, — выдохнул он, и его голос прозвучал на удивление ровно. — Хорошо. Забирайте её.

Он почувствовал, как я за его спиной вздрогнула, мои пальцы ещё крепче впились в его куртку. Он осторожно, почти бережно, перехватил меня за локоть, пытаясь увести в сторону. Но в ту же секунду холодный металл пистолета упёрся ему в затылок.

— Спокойно, — сказал он, не оборачиваясь. — Я просто успокою её. И отдам вам.

Старший Хадышевских, наблюдавший за этой сценой с кривой усмешкой, покачал головой.
— Странно ты за чужую невесту боишься, — протянул он. — Слишком уж много... участия.

Желтый не ответил. Он отвёл меня на несколько шагов от толпы. Я смотрела на него глазами, полными ужаса и неверия. Мысль о том, что мне сейчас придётся ехать куда-то с этой толпой неизвестных, вооруженных мужчин, парализовала меня.

— Послушай меня, — прошептал он, заглядывая мне в глаза. — Не бойся. Слышишь? Я сейчас же свяжусь с твоим Кащеем. Он всё решит. Они будут обязаны тебя отпустить, потому что ты его невеста. Всё будет хорошо.

Он видел, как мои губы задрожали.
— Я... я сама себе не простил бы, — добавил он, и в его голосе прозвучала такая искренность, что я на мгновение замерла. — Если бы с тобой что-то случилось.

Он подвёл меня к машине Хадышевских. Один из парней уже открыл дверь, ожидая меня. Я послушно, словно в тумане, села внутрь.

— Ну, фигурка у куколки что надо, — небрежно бросил Старший Хадышевских, подходя к парню. — Не зря Кащей её приметил.

Желтый медленно повернулся к нему. Его лицо было спокойным, но в глазах горел холодный огонь.
— Сестра у тебя, говоришь, растет? — усмехнулся он, и в этой усмешке было столько омерзения, что Старший Хадишевских на мгновение опешил. — А у неё какая фигурка? Тоже... подходящая?

Удар был молниеносным и жестоким. Старший Хадышевских с силой ударил Желтого по лицу, сбивая его с ног. Я в машине вскрикнула и попыталась вылезти, чтобы помочь ему, но Старший Хадышевских грубо схватил меня за плечо и толкнул обратно.

— Сиди! — рявкнул он, и звук захлопывающейся двери прозвучал как выстрел.

Машина тронулась, оставляя Желтого лежать на холодном асфальте. Он смотрел вслед уезжающему автомобилю, стирая кровь с разбитой губы.

Тяжелые двери спортзала распахнулись с резким лязгом, заставляя парней Кащея мгновенно оторваться от тренажеров и спаррингов. Грохот железа стих, сменившись зловещей тишиной. Группа парней из «Дом-быта» во главе со своим Старшим уверенно вошла внутрь.

Универсамовские тут же напряглись, сжимая кулаки и хватаясь за арматуры, спрятанные по углам.

— Спокойно, пацаны, — Желтый поднял ладонь, останавливая своих ребят и подавая знак чужим, что драки не будет. — Мы с миром. К Старшему вашему дело есть.

Он прошел через расступающуюся толпу прямо к Кащею. Тот сидел на скамье в глубине зала, неспешно затягиваясь сигаретой. Увидев гостя, Кащей медленно поднялся, и его взгляд стал ледяным. Внутри него тут же вспыхнула ядовитая ревность: перед ним стоял тот самый человек, с которым его невеста позволяла себе «лишние ласки», тот, кто усадил меня в свою машину, прямо на его глазах.

— Зачем пожаловали? — Кащей процедил слова сквозь зубы, не скрывая презрения. — Смелости набрались на чужую территорию заходить? Или забыли, чья это девчонка?

Он ждал оправданий или вызова, но Желтый выглядел иначе, чем обычно. Его губа была разбита, на скуле наливался свежий кровоподтек, а во взгляде не было привычной дерзости — только тяжелая, давящая вина.

— Кащей, не до разборок сейчас, — голос парня прозвучал глухо. — Т/и твою забрали. Прямо из моего кафе.

Кащей замер, и сигарета едва не выпала из его пальцев. Огонь ревности в мгновение ока сменился ледяным ужасом, который он тут же попытался скрыть за агрессией. Тот факт, что я была в кафе у этого парня, всё еще жег изнутри, но новость о том, что я в руках Хадишевских, значила только одно — война началась.

В зале «Универсамовских» тишина стала еще более тяжёлой и давящей, когда Турбо, стоявший чуть поодаль, в тени, сжал кулаки так, что костяшки побелели. Каждое слово Желтого вонзалось в него, как острый нож. Я снова была с ними. С чужаками. В его глазах я выглядела теперь как та, кто играет со всеми сразу, кто легко меняет руки и постели. Гнев застилал ему разум.

Вова, который был в зале и видел, как меняется лицо Турбо, подошёл к нему вплотную.
— Остынь, — тихо, но твёрдо сказал он, заглядывая Валере в глаза. — Если она с кем-то общается или сидит в кафе, это ещё не значит, что она прыгает к ним в койку.

Турбо ничего не ответил, лишь сверкнул глазами, полными затаённой боли и ярости.

Вова, не дожидаясь ответа, повернулся к Кащею. Тот стоял посреди зала, его лицо было искажено гневом и какой-то странной, больной растерянностью.
— Кащей, — голос Вовы прозвучал уверенно и спокойно. — Не время сейчас выяснять, почему она была в кафе у других. Нам нужно выяснить другое: почему Хадышевские знают, что она твоя невеста, но всё равно забирают ее? — Вова выделил слово «невеста» напоминая Кащею то, как я была не согласна на это и то, как Кащей обещал безопасность, убеждая, что на его невесту никто и посмотреть не сможет.

Кащей замер. Слова Вовы попали в самую цель. Он почувствовал себя униженным. Его авторитет, его власть — всё это сейчас было поставлено под сомнение. Перед своими людьми, перед врагами. Он медленно поднялся, его взгляд был полон угрозы.
— Ты мне предъявить что-то хочешь? — прошипел он, делая шаг к Вове. — Думаешь, я не справлюсь?

Вова не отвёл взгляда. Он стоял ровно, не выказывая ни капли страха перед Кащеем.
— Хотел бы — предъявил, — ответил он так же спокойно. — Но мне сейчас важнее забрать её. Выяснять отношения будем потом. Если будет, с кем их выяснять.

В зале снова повисла тишина. Кащей смотрел на Вову, и в его глазах читалось невольное уважение к этой смелости. Он понимал, что тот прав. Сейчас не время для внутренних разборок. Время для действий.

Стены подвала, переделанного Хадишевскими под свой штаб, казались липкими от сырости и застарелого табачного дыма. Тусклая лампа под потолком раскачивалась, отбрасывая на бетонный пол длинные, ломаные тени.

Старший Хадишевских сидел в старом кожаном кресле прямо напротив меня. Он вел себя пугающе вальяжно: закинул ногу на ногу, медленно выпускал изо рта густую струю дыма и не сводил с меня тяжелого, сканирующего взгляда.

— Ты от Кащея гуляешь, что ли? — вдруг спросил он. Голос был спокойным, но в нем слышалась опасная насмешка.

Я внутренне сжалась. Этот мужчина внушал ей животный страх — слишком опытный, слишком проницательный.
— Нет, — быстро ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Конечно, нет!

Он медленно стряхнул пепел прямо на пол и прищурился, разглядывая меня, словно диковинный трофей.
— А че тогда так в рукав Желтого вцепилась, когда мы тебя забирали? Да и он... — он усмехнулся, вспоминая сцену у кафе. — Видно было, что отдавать тебя совсем не хотел. Чуть не взбесился там.

Я замялась, судорожно подбирая слова. Сердце колотилось в ребра.
— Он... он просто давно меня знает, — выдохнула я, отводя свой усталый взгляд.

— И я давно его знаю, — Старший Хадишевских коротко хохотнул, и этот звук в тишине подвала прозвучал как сухой треск. — Ни за кого он так не переживал никогда. Характер у него не тот, чтоб за девчонок так трястись.

Он уже хотел сказать что-то еще, но в дверях показался один из его парней. Тот выглядел напряженным, быстро подошел к своему лидеру и негромко произнес:
— Старший, там Кащей приехал. Со своими парнями. Окружили вход.

Лицо лидера Хадишевских мгновенно лишилось всякой вальяжности. Он подался вперед, затушив окурок о подлокотник кресла.
— Без Желтого? — резко спросил он, вскинув бровь.

Парень мотнул головой, подтверждая худшие опасения.
— С Желтым.

Старший Хадишевских хмыкнул и бросил на меня быстрый, колючий взгляд. Теперь ситуация окончательно перестала быть просто «бизнесом» и превратилась в гремучую смесь из долгов и чьих-то слишком глубоких чувств.

Дверь подвала распахнулась, и в полумраке возник знакомый силуэт. Кащей. Несмотря на всё, что было между нами — на ту вынужденную свадьбу, которую я ненавидела, на постоянные ссоры и его вспышки гнева — в этот момент он казался мне единственным спасением. Я видела в нём своё освобождение из этого сырого, пропахшего страхом и табаком подвала.

Но Кащей не спешил бросаться ко мне. Он шёл медленно, уверенно, его взгляд был ледяным. Подойдя к Старшему Хадышевских, он небрежно кивнул.
— Салам, — бросил он, и в его голосе прозвучала опасная скука. — Как это так получилось, что моя невеста оказалась у вас? Вы же прекрасно знали, чья она. Неужели решили, что я это просто так оставлю?

Старший Хадышевских усмехнулся, его глаза блеснули. Он понимал, что Кащей пришёл за своим, но он не собирался просто так сдаваться. Он решил перевести удар.

— А ты спроси у Жёлтого, — небрежно бросил он, указывая на парня, который стоял чуть поодаль, напряжённый и бледный. — Как он её прижимал в кафе, как отдавать нам не хотел, хотя долгов у него по уши. Как она за него держалась, тряслась вся... А как они отходили в сторонку, и Жёлтый прямо-таки исходил на говно из-за моих слов про её фигуру...

Он замолчал на мгновение, наслаждаясь произведённым эффектом. Он видел, как челюсть Кащея сжалась, как его взгляд стал ещё более тяжёлым. Старший Хадышевских умело манипулировал фактами, выставляя всё так, будто между Жёлтым и мной существует некая тайная, слишком близкая связь.

— Увидели, какие у них близкие взаимоотношения, — добавил он, едва заметно улыбаясь. — Вот и забрали. Решили, что это будет отличным рычагом. А ты, Кащей, видать, совсем за своей невестой не присматриваешь, раз она так легко к другим прибивается.

Слова старшего Хадишевских падали в тяжелую тишину подвала, как капли раскаленного свинца. Я чувствовала, как внутри всё сжимается от несправедливости этого грязного рассказа. Я видела, как лицо Кащея каменеет — он поверил сразу, его самолюбие было задето, а ревность, всегда дремавшая где-то на поверхности, вспыхнула с новой силой.

Но по-настоящему меня пугал другой взгляд.

Турбо стоял чуть поодаль, в тени, почти неподвижно. Он не сводил с меня глаз, и этот взгляд обжигал сильнее любого пламени. Его губы были плотно сжаты, костяшки пальцев, вцепившихся в края куртки, побелели. Он слушал этот рассказ о «близости» с Желтым, о том, как я «держалась и тряслась» в чужих руках, и в его глазах читалась не просто злость, а глубокая, кровоточащая обида. Он ведь помнил вкус моих поцелуев вчерашним вечером, и теперь каждое слово Хадишевского травило его душу.

— Не так всё было, — вдруг отчетливо произнесла я. 

Мой голос, хоть и слегка дрожал, прозвучал неожиданно громко в этом мужском логове. Старший Хадишевских осекся и вскинул бровь от непривычной дерзости. В их мире женщины молчали, когда мужчины решали вопросы, стояли в стороне, как неодушевленные предметы. А я заговорила.

Кащей медленно повернул голову в мою сторону. В его глазах не было сочувствия — только холодное, надменное любопытство и затаенная обида. Он сделал несколько шагов, сокращая расстояние между нами, пока не оказался почти вплотную. Его тень накрыла меня, лишая пространства для маневра.

— Вот как? — процедил он, и его голос был пропитан ядом. — Ну, расскажи тогда нам, как это было на самом деле. Поведай историю, чтобы мы все прониклись.

Он замолчал, выжидая, и в этой тишине я кожей чувствовала, как Турбо за моей спиной затаил дыхание. Кащей смотрел на меня сверху вниз, и по его взгляду было ясно: сейчас он не спаситель. Он судья. И от того, насколько убедительными будут мои слова, зависело, заберет он меня отсюда или оставит на растерзание, посчитав «порченым товаром».

— Мы просто пошли с Наташей к Жёлтому. Он же её брат, понимаешь? Мы думали, что в его кафе нас никто не тронет, что там безопасно. Мы просто хотели посидеть в тишине.

Я сделала шаг к Кащею, заглядывая ему в глаза.
— Когда приехали Хадышевские... я сразу сказала. Сразу! — я сделала особый акцент на этих словах. — Я сказала, что я — твоя невеста. Твоя, Кость!

Ещё утром я кричала ему в лицо, что ненавижу эту свадьбу, что не хочу быть его женой. Но сейчас эти слова были забыты. Я использовала статус «невесты» как щит, как единственный способ разжалобить его. Я знала: несмотря на всю его жестокость и ревность, он любит меня. Своей больной, собственнической любовью, но любит.

— Он... — я кивнула в сторону Старшего Хадышевских, — он пошло шутил в мою сторону. Говорил такие вещи... А Вадим...он просто заступился.

Я увидела, как Кащей медленно повернул голову к Хадышевскому. В его глазах вспыхнул опасный огонь. Ярость на обидчика его «собственности» мгновенно перекрыла все подозрения.

Я тут же положила ладони ему на грудь, заставляя его снова посмотреть на меня. Я не хотела, чтобы сейчас началась бойня. Я просто хотела уйти.
— Кость, я очень устала, — прошептала я, прижимаясь к нему всем телом. — Пожалуйста... забери меня домой. Я просто хочу домой.

Я чувствовала, как Кащей обнимает меня, как его руки крепко сжимают мои плечи. В этот момент я на мгновение открыла глаза и встретилась взглядом с Турбо, но тут же отвела взгляд и зажмурилась, утыкаясь лицом в плечо Кащея.

Я чувствовала себя виноватой. Виноватой перед Турбо за эту игру, за эту ложь, за то, что сейчас я использую Кащея как защиту. Но страх и усталость были сильнее. Я просто хотела, чтобы этот кошмар закончился. Любой ценой. Даже если цена — разбитое сердце того, кого я по-настоящему любила.