чужая, но моя

Вова распахнул дверь, и на пороге возникла внушительная фигура Кащея. От него разило алкоголем и чем-то тяжёлым, хищным. Их взгляды встретились, и в глазах Вовы промелькнуло мгновенное узнавание, смешанное с отвращением.

— Ты? — выдохнул Вова, его голос был низким и напряжённым. — Зачем ты пришёл?

Кащей, увидев его, на мгновение опешил. Его пьяный мозг, казалось, с трудом переваривал увиденное. Он ожидал увидеть «свою невесту», но никак не Вову.

— Ты? — повторил Кащей, его голос стал назойливым, полным едкой усмешки. — А ты что тут забыл? Или она и тебя приласкала? Неужто и ты в её список попал?

От этих слов Вове мгновенно стало мерзко. Его кулаки самовольно сжались, а кислород перестал поступать в легкие.
— Убирайся, — Вова вышел в подъезд, преграждая ему путь. — Иди домой. Я тебя не пущу.

Лицо Кащея мгновенно побагровело. Ярость затмила остатки рассудка.
— Ты забыл, с кем разговариваешь?! — взревел он, и его голос эхом разнёсся по всему подъезду. — Я твой старший, Вова!

Он попытался оттолкнуть Вову, но тот стоял насмерть.

— Т/и! — заорал Кащей, перекрывая голос друга. — Иди сюда! Живо!

Его крик разнёсся по подъезду, проникая сквозь закрытые двери квартир. Внутри, за дверью, бабушка и дедушка девушки вздрогнули. Их лица, только что озаренные теплом и уютом, мгновенно исказились от возмущения и страха. Это был конец их спокойствия.

Зов Кащея, пронзительный и яростный, заставил меня вздрогнуть. Я вышла в подъезд, чувствуя, как ноги становятся ватными.

— Что за цирк, Т/и?! — взревел Кащей, его глаза горели злобой. — Я велел тебе ждать меня, а ты тут с другими!

— Ты себя слышишь?! — Вова шагнул вперёд, его голос был низким и угрожающим. — Велел? Ты кто ей такой, чтобы велеть?!

Слова Кащея стали последней каплей. Вова, который и так едва сдерживался, набросился на него. Вова был сильнее, трезвее, и ярость придавала ему сил. Удары посыпались один за другим, точные, хлесткие. Кащей, пьяный и застигнутый врасплох, не мог толком сопротивляться. Его лицо мгновенно покрылось кровью.

— Ладно, ладно! — прохрипел Кащей, пытаясь прикрыть лицо руками. — Успокойся! Спросим у неё! Хочет ли она, чтобы я пришёл?!

Я стояла, как вкопанная. Перед ней был кровавый, избитый Кащей, а рядом — Вова, готовый разорвать его на части. Страх сковал меня, а сознание начало взвешивать все за и против. Выгнать Кащея сейчас - значило, что в следующую встречу придется искать тысячу нужных слов, дабы оправдать себя.

— Отпусти его, Вов! — выдохнула я, мой голос был едва слышен. — Пожалуйста, отпусти его.

Вова удивлённо посмотрел на меня. В его глазах читалось недоумение, но он всё же отпустил его. Тот, воспользовавшись моментом, тут же бросился в квартиру, захлопнув за собой дверь. А я, не дожидаясь вопросов, повернулась к Вову.
— Так будет лучше, — тихо сказала я, но мой голос был довольно твёрдым. — Иди домой. Пусть он у меня останется. От греха подальше

Он молча обнял меня, прижимая к себе.
— Если что, сразу ко мне, — прошептал Вова, целуя меня в макушку. — Сразу.

Он отстранился, вытер кровь со своих рук об штаны и, бросив на меня последний, тревожный взгляд, ушёл. Дверь подъезда хлопнула за ним.

В квартире царила напряженная тишина. Бабушка, сгорбившись, расстилала постель на диване в гостиной. Её движения были медленными, усталыми, а на лице застыла глубокая печаль. Я помогала ей, расправляя простыни, и мое сердце сжималось от боли при виде бабушкиного расстройства.

Я знала, что бабушка против. Против этого человека, против всей этой жизни, в которую я оказалась втянута. Бабушка видела, как он обращался со мной, слышала его крики, и её сердце разрывалось от беспомощности. Я чувствовала, как бабушка хочет заговорить, хочет расспросить обо всём, что происходит, хочет понять, почему её внучка так страдает. Но она не могла. Не могла сейчас.

— Ба, — тихо сказала я, обнимая бабушку за плечи. — Не волнуйся, пожалуйста. Всё хорошо. Просто он... он напился. Ему нужно где-то остаться.

Я старалась говорить ровно, убедительно, но мой голос дрожал. Бабушка лишь тяжело вздохнула, её взгляд был полон невысказанной боли. Она знала, что я лгу, что это не просто «напился», но она также видела мое отчаяние и не хотела давить.

Постель была застелена. Белоснежные простыни казались насмешкой над грязью, в которой мы оказались. Я отошла в сторону, чувствуя, как внутри всё сжимается. Мне предстояла эта ночь. Ночь с человеком, которого она боялась, и который считал её своей собственностью.

Пьяное дыхание Кащея обжигало кожу. Он тяжело опустился на диван рядом со мной, и комната наполнилась запахом алкоголя и табака. Я лежала, стараясь не двигаться, мое тело было напряжено до предела. Я чувствовала, как его рука скользнула под её пижаму, обжигая холодом прикосновения.

Я не отталкивала его. Просто лежала, молча, с закрытыми глазами, пытаясь стать невидимой, чтобы это поскорее закончилось. Каждый его вдох, каждое движение казались мне угрозой.
Кащей, словно почувствовав мое напряжение, замер. Его рука прекратила свои пошлые ласки.
— Ты... спала с кем-то? — прохрипел он, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на страх.

Мое сердце пропустило удар. Мне казалось, что каждое мое слово, чтобы я не сказала, то он не поверит в это. Словно он все знал, лишь давал возможность признаться самой.

— Ты же сам знаешь, Кость... — я мгновенно ответила, мой голос был слишком высоким. — Конечно нет

Он тяжело вздохнул. Его рука теперь коснулась моей кожи совсем иначе — ласково, почти нежно, словно он оберегал меня от самого себя. Он притянул меня ближе, уткнувшись лицом в мои волосы.

— Пока ты невинна, — прошептал он, и его слова прозвучали странно, почти как клятва. — Я не трону тебя. До самой свадьбы.

Он нежно поцеловал меня в обнаженное плечо от растянутой домашней футболки, и этот поцелуй, вместо того чтобы принести облегчение, лишь усилил мое смятение. В его словах была какая-то извращенная логика, какое-то собственническое благородство, которое пугало меня до дрожи.

Я закрыла глаза, пытаясь уснуть. Уснуть как можно скорее, чтобы не чувствовать его дыхания рядом, не чувствовать его руки, не чувствовать этой странной, пугающей заботы, которая была лишь другой стороной его контроля. Я хотела провалиться в небытие, чтобы эта ночь закончилась, чтобы наступило утро, которое, возможно, принесёт хоть какую-то ясность.

На часах было около 11 утра, когда дверной звонок издал звук на всю квартиру. Я потерла глаза руками, возмущено вздохнув от нежелания вставать. Я медленно начала перелазить через Кащея, спавшего на краю дивана. Он приоткрыл глаза, щурясь от яркого солнца, которое слепило из окон балкона.

— Лежи, — хриплым, сонным голосом сказал Кащей, аккуратно толкнув меня обратно на диван, — Я открою.

Наташа замерла на пороге, глядя на человека, который открыл ей дверь. На Кащее были одни трусы, от него разило алкоголем, а лицо его было опухшим и каким-то помятым.

— Костя?! — выдохнула она, не в силах скрыть шока. — А Т/и дома? — сказала она, не скрывая своих эмоций от того, что увидела его.

Он лишь молча отошёл в сторону, пропуская её в квартиру. На его лице не было радости, не было злости, лишь безразличие. Он едва открыл глаза, чтобы увидеть кто стоит в дверном проеме. Наташа поспешила в комнату. Я, без настроения, с каким-то застывшим выражением лица, заправляла кровать.

— А где бабушка и дедушка? — спросила она, пытаясь найти хоть каплю нормальности в этом безумии.

— Ушли, — коротко ответила я — На процедуры для дедушки. Скоро будут.

Наташа не унималась. Её взгляд зацепился за лицо Кащея, который всё ещё стоял в коридоре.
— А что с ним? — прошептала она, подходя ближе. — Его кто-то бил? Лицо всё в синяках.

Я лишь пожала плечами, продолжая своё занятие, не придавая никакой важности вопросу Наташи.
— Да, была маленькая стычка, — спокойно ответила я. — Ничего серьезного.

— С Вовой?! — моментально выдохнула Наташа, и в её голосе прозвучала тревога, которая не была ей свойственна.

— Ну да, — кивнула я как ни в чем не бывало. — Они поспорили, когда он был у меня вчера вечером. Ты же знаешь, он мой друг детства, зашёл проведать дедушку.

Лицо Наташи исказилось, словно в ее голове медленно, но точно складывался пазл, который она сама выдумала в своей голове. Ревность, острая и ядовитая, вспыхнула в её глазах.
— А почему он был у тебя?! — выкрикнула она. — Так ещё и дерётся за тебя не первый раз?!

Я замерла, держа в руке подушку, надеясь, что та ревность, которую почувствовала я, была лишь ошибкой. Я медленно перевела взгляд на Наташу, и в моем взгляде читалось презрение и усталость.
— Ты в своем уме? — тихо спросила я. — Ты ревнуешь, что ли? Вову? Ко мне? Даже говорить об этом не хочу.

Я резко развернулась и вышла на балкон. Мне нужен был свежий воздух, чтобы не задохнуться от этой глупой, неуместной ревности и от всего того кошмара, который становился моей реальностью. Я достала сигарету, щёлкнула зажигалкой и глубоко затянулась, глядя на проснувшийся город. Мне было плевать на всё. На Кащея, на Наташу, на их разборки. Я просто хотела тишины. Хоть на мгновение.

Дневной воздух на балконе был колючим и трезвым, в отличие от вчерашнего вечера. Я только успела затянуться, как Кащей подошел вплотную. Не говоря ни слова, он выхватил сигарету из моих пальцев и щелчком отправил её вниз, за перила балкон.

Я даже не вздрогнула. Медленно повернула голову и посмотрела на него в упор — в глазах застыло бесконечное недоумение.
— И зачем ты это сделал? — спросила я спокойным, почти безжизненным голосом.

Я достала из пачки вторую сигарету и чиркнула зажигалкой. Огонёк едва успел коснуться табака, как и эта сигарета полетела следом за первой.

— Хватит! Денег много, чтобы сигареты покупать? — сорвалась я, и мое спокойствие треснуло. — Если у вас всех цель — вывести меня из себя прямо с просонья, то поздравляю, вы на верном пути.

— Ну не миллионер, но на сигареты деньги найдутся — с ядовитой улыбкой ответил он.

Я попыталась обойти его, чтобы вернуться в комнату, но он перехватил меня. Сильные пальцы больно впились в плечи, он рывком развернул меня к себе и прижал к балконной раме.
— Ты подумала насчет свадьбы? — прорычал он, обдавая меня перегаром.

— Давай не сейчас, — я попыталась вырваться, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха и отвращения. — Давай поговорим об этом позже. Отпусти.

— Нет, сейчас! — он надавил сильнее, нависая надо мной. — А то ты, я смотрю, гулять начала со всеми подряд. Слишком много воли почувствовала?

— Я не хочу той свадьбы, которую ты придумал в своей голове! — выкрикнула я ему в лицо, и мой крик был полон накопленного отчаяния. — Я учиться хочу! Жить спокойно! А не дрожать каждый раз, думая, что мне прилетит за то, что знакомый подвез меня до подъезда!

Он не выдержал. Его лицо исказилось от ярости, и он с силой толкнул меня от себя. Я не удержалась на ногах, отлетела назад и упала прямо на пол в комнате, к ногам ошарашенной Наташи. Кащей ворвался следом. Он не собирался мириться с отказом. Он опустился на корточки передо мной, когда я пыталась приподняться, и грубо схватил меня за лицо, сжимая челюсти.
— А может, ты просто уже побывала с кем-то в постели? — прошипел он, вглядываясь в мои глаза. — М? Поэтому так смело орешь?

— Не неси чушь... — едва слышно прошептала я, пытаясь убрать его руку.

Он резко швырнул мою голову, словно отбрасывая ненужную вещь, и поднялся. Его свирепый взгляд остановился на Наташе, которая застыла в углу, не смея пошевелиться.
— А ты, — он ткнул в неё пальцем, — братишке своему привет передай. Пусть оглядывается теперь.

Он схватил свои вещи, за считанные секунды влез в одежду и, не оборачиваясь, вылетел из квартиры, с грохотом захлопнув входную дверь.

В комнате воцарилась звенящая тишина. Наташа тут же бросилась ко мне на пол, помогая сесть.
— Господи... Ты как? — её голос дрожал, а в глазах стояли слезы раскаяния. — Прости меня... Пожалуйста, прости. Я такая дура. Я со своей ревностью... Я же знала кто такой Костя.

Она обняла меня, чувствуя, как меня колотит мелкая дрожь, но сама не могла выдавить ни звука. Тишина в квартире была оглушительной. Бабушка осторожно, почти бесшумно, открыла дверь, придерживая дедушку под руку. Их лица были уставшими после больничных процедур, но полными облегчения от возвращения домой. Однако едва они переступили порог, как весь покой испарился.

Бабушкин взгляд метнулся ко мне, затем к Наташе, затем на распахнутый балкон, откуда веяло утренним холодом. Она всё поняла. Несколько минут назад, около подъезда, она разминулась с ним — с Кащея. Он выскочил из дома, не глядя под ноги, и его лицо было таким же, как сейчас у меня — искаженным и полным ярости.

Бабушка ничего не сказала. Ни одного слова. Но я увидела всё по её глазам. Увидела боль, которая отразилась в глубине старческих радужек, увидела тоску и бессилие. И это было хуже любых упрёков.

Я молча поднялась с пола, отряхивая пижаму. Я старалась выглядеть так, будто ничего не произошло, будто сама просто споткнулась. В моих глазах была та же самая усталость, что и у бабушки, но смешанная с гордостью и желанием защитить своих родных от этой грязи.

— Я... я пойду, — тихо сказала я, направляясь к шкафу. — Нам надо... сходить.

Я начала собираться, натягивая на себя уличную одежду, словно пытаясь бежать от всего, что только что произошло.

— Сколько это будет продолжаться? — голос бабушки прозвучал тихо, но с такой пронзительной болью, что я замерла. Я обернулась. В глазах бабушки не было осуждения, только бесконечная усталость и отчаяние.

— Скоро, Ба, — прошептала я, обнимая её. — Скоро всё встанет на свои места. Я обещаю.

Я не стала объяснять, куда иду, но бабушка всё понимала. Обменявшись с Наташей многозначительным взглядом, я вышла из квартиры, оставив бабушку и дедушку наедине со своей тревогой. Дверь закрылась, отрезая их от всего, что творилось за её пределами, но не от тревожных мыслей.

На душе было так тяжело, что каждый вдох давался с трудом. Бесконечная череда лжи и страха загнала меня в угол. Оставался лишь один вариант — самый опасный, не верный, но, возможно, единственный. Мы решили пойти к нему. К Желтому.

Я помнила его прямые намеки в мою сторону, чувствовала его неравнодушие ко мне, которое я видела в его взглядах, в его словах. Но мест, где мы могли спокойно посидеть, не опасаясь ни Кащея, ни его людей, было мало. А в его кафе, я знала, нам будет гарантирована безопасность.

Когда мы вошли, он уже ждал нас. Высокий, уверенный в себе, с той самой хищной улыбкой. Он радушно поцеловал Наташу в щёку, а затем его взгляд медленно, оценивающе скользнул по ней с ног до головы.
— Чувствуйте себя как дома, красавицы, — пробасил он, отводя им лучший столик.

Я нервно сглотнула. За столом сидели его приближенные — крепкие, молчаливые парни. Я сделала глубокий вдох и начала неохотно рассказывать о том, что Кащей яростно ревнует меня к нему, что он предупреждал его «оглядываться».

Один из его друзей, широкоплечий парень с кривой ухмылкой, усмехнулся.
— Не уж-то он так боится, — протянул он, — что кто-то другой твою девственность похитит?;
Другой, с шрамом через бровь, добавил, сверкнув глазами:
— Сам пусть оглядывается. Как бы шею не свернул свою.

Я переглянулась с Наташей. Я чувствовала, как она напрягалась, зная всю ситуацию с Валерой, зная о наших встречах, отношениях и про ночи вместе.

Желтый видел то, как я напугана, но усталости от всего происходящего в моей жизни было больше, нежели чем страха. Он медленно пошел ко мне, внимательно вглядываясь в мое лицо и наклонился ко мне.
— Ты не бойся его, — сказал он, и в его голосе прозвучали нотки стальной решимости. — И меня не бойся. А если он угрожает тебе — засунь свою гордость в одно место и попроси о защите. Я тебе помогу.

Я молча взяла стакан с коньяком, который стоял передо мной и сделала большой глоток. Жгучая жидкость обожгла горло, но принесла лишь временное онемение.
— Я не нуждаюсь в помощи, Вадим, — тихо ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя сердце бешено колотилось в груди.

Его глаза блеснули. Этот отказ, эта показная независимость, только разожгли в нём ещё больший интерес. Он видел мою слабость, мою уязвимость, но мое упрямство, моя гордость — всё это лишь усиливало его желание. Получить меня. Во что бы то ни стало. Он не видел меня своей девушкой, своей женой или что-то в этом духе. У него был лишь интерес, интерес узнать какая я.

Он усмехнулся, медленно откинувшись на спинку стула, и в его глазах вспыхнул опасный огонёк. Игра началась.

Наташа никогда не считала своего брата плохим человеком, хоть и никогда не оправдывала его поступки, которые он совершал, будучи старшим Дом-Быта. Она не знала половину его поступков, половину грехов и несправедливости, что стояли за его спиной. Но даже не зная этого, когда она видела то, как ее брат оказывал знаки внимания мне, она чувствовала, что это до хорошего не доведет. Не считая его плохим, она бы все равно не хотела бы такого парня для своей подруги, даже если это ее брат. И зная всю мою ситуацию, она не хотела, чтобы ее брат ввязывался в это, даже если это ее подруга.

Атмосфера в кафе, ещё минуту назад пропитанная запахом кофе и сигаретного дыма, вдруг наполнилась звенящей тишиной. Мы с Наташей сидели за столом, пытаясь отвлечься от гнетущих мыслей, когда дверь распахнулась и в зал влетел запыхавшийся парень из их группировки.

— Желтый! — выдохнул он, переводя дыхание. — Хадишевские приехали! Просят всех выйти!

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она взглянула на Желтого, сидящего напротив. Его лицо, только что расслабленное и улыбающееся, мгновенно напряглось. Улыбка сползла, глаза забегали, быстро скользя по лицам своих друзей. Он не произнёс ни слова, но его взгляд был красноречивее любых слов. Парни за столом, понимая его безмолвный приказ, начали молча хватать стволы, лежавшие под столом. Медленно, осторожно, стараясь не привлекать внимания.

Они уже несколько месяцев не могли поделить между собой обычный магазин. Нейтральная территория, на которой они, две группировки, вели свой небольшой, но стабильный бизнес. Но что-то пошло не так.

Желтый, заметив наши испуганные лица, мгновенно натянул на себя улыбку. Ложную, но убедительную.
— Не бойтесь, куколки, — проговорил он, стараясь, чтобы его голос звучал легко и непринуждённо. — Главное, тихо посидите. Никуда не лезьте.

Затем его тон резко сменился. Властный, жёсткий, не терпящий возражений. Он обвёл своих людей резким взглядом.
— Идёмте! — бросил он, и это слово прозвучало как приказ.

Один за другим, парни покинули кафе. Мы сидели одни в кафе, окруженные звенящей тишиной и нарастающим страхом. Каждая минута казалась вечностью. Внезапно, сквозь пыльное стекло окна, мелькнула тень. Незнакомый парень, один из "Хадишевских", обошел здание и заглянул внутрь. Его взгляд, тяжелый, хитрый, пугающий, скользнул по нам, задержался на мгновение, а затем он мгновенно исчез.

Он вернулся к толпе, которая собралась у входа, и что-то быстро прошептал на ухо своему Старшему. Старший кивнул, его глаза сузились. Он понял. Вряд ли бы Желтый оставил бы в кафе двух девушек, если бы они ему были не важны. Это был рычаг.

— А что за девчонки там у вас? — Старший Хадишевских рассмеялся, его голос был громким и наглым. — Просили же всех выйти.

Желтый напрягся, он не понимал откуда была утечка информации про нас. Он не показывал своего напряжения, но без слов указал парням, чтобы те, аккуратно перетянулись ближе к входу в кафе.
— А ты с девчонками решать собрался? — голос Желтого был ровным, но в нем чувствовалась стальная угроза.

— А что решать-то? — Старший Хадишевских пожал плечами. — Вы наши деньги уже как два месяца себе в карман кладете.

— Мы ваши деньги? Сам придумал — сам поверил! — выкрикнул один из парней, стоящих за спиной у Желтого.

Старший Хадишевских не обратил на него внимания. Его взгляд снова скользнул к входу в кафе, видя, как парни Желтого перестраиваются.
— Не визжи, — грубо бросил он парню, кричавшему за спиной у Желтого. — Лучше приведи сюда девчонок.

Желтый затаил дыхание, переводя взгляд на своего товарища, стоящего сбоку. Он видел, что тех в два раза больше и понимал, что теперь мы с Наташей — разменная монета в этой опасной игре.