чужая, но моя

Турбо стоял вплотную ко мне, его дыхание было неровным. Те слова, которые я выкрикнула про его девушку и Зиму, все ещё звенели у него в ушах, отравляя все внутри,
-«Это правда? То, что ты сказала... Про нее и про Зиму. Это правда?» - голос Валеры был хриплым, едва слышным.
Он смотрел на меня с такой надеждой на опровержение, что мне стало почти физически больно. Моя тишина стала ответом.
-«Значит правда, - он сглотнул, чувствуя, как внутри что-то окончательно ломается, - Как давно? Как давно ты про это знаешь?»,
-«Прости, - я коснулась его руки, но он тут же отшатнулся, - Я не должна была говорить это в зале...Я сорвалась».

Но Валера уже не слушал. Его лицо стало каменным, глаза - пустыми. Не сказав больше ни слова, он развернулся и быстро зашагал к выходу, почти бегом, исчезая за углом стоящего рядом дома. Вова, стоявший все это время в паре метров от нас и куривший, выпустил густую струю дыма. Он проводил Валеру взглядом и сплюнул под ноги.

-«Как думаешь..., - тихо спросила я, не глядя на Вову, - Он реально ее так любит? Простит ли он ей такое?».
Вова горько усмехнулся, стряхивая пепел на землю,
-«Знаешь..., - начал он, задумчиво глядя в сторону, где скрылся Турбо, - До того, как появилась ты, я был уверен, что у них все серьёзно. Что там дело реально дошло бы до свадьбы, и жили бы они долго и счастливо».
Он перевел на меня взгляд, и в его глазах промелькнула жалость,
-«А сейчас? Сейчас он с ней только из-за принципов. Из-за дурацкого чувства долга, про которое он мне в машине втирал. Что он ее первый, что он «опорочил», что он должен... Он просто боится признать, что с помощью тебя - он все разрушил. И ее измена для него - это просто еще один повод ненавидеть себя за то, что он до сих пор хочет быть с тобой».

Вова затушил сигарету подошвой ботинка,
-«Пять минут кончились. Пошли назад, пока Кащей не пошел искать свою невесту»,
-«Сам ты невеста» - без эмоций ответила я, чувствуя, как холод коридора зала мгновенно пробрался под кожу, осознав, что правда, которую я выплеснула, не освободила никого, а лишь добавила ещё одну проблему.

Когда я переступила порог зала, шум голосов на мгновение затих. Кащей стоял в центре, опираясь на боксерский ринг. В его руке был вырванный из блокнота листок, исписанный размашистым, корявым почерком. На его губах играла та самая торжествующая улыбка, от которой у меня сводило челюсти.

-«Наконец явилась!, - фыркнул Кащей и протянул мне бумагу, - Набросал тут примерный список гостей. Посмотри. Должна же невеста знать, кто будет пить за её здоровье. Ну и своих добавь, если нужно».

Я взяла листок кончиками пальцев, словно это была ядовитая гадина. Глаза быстро пробежали по строчкам. Список был омерзителен: сплошные клички, имена известных на весь город бандитов, «авторитетов» из соседних районов. Кривые, наклонные буквы, едва различимые в тусклом свете зала, казались мне грязными следами на белом снегу. И вдруг мой взгляд зацепился за одно имя. Его имя. Имя Валеры.

Это стало последней каплей. Омерзение, копившееся неделями, выплеснулось через край. На глазах у замершей группировки, под десятками недоуменных взглядов, я медленно и методично смяла листок в тугой комок и просто уронила его на пол.

Секунда звенящей тишины.

Лицо Кащея мгновенно налилось багровым цветом. Его самообладание, которое он так старательно демонстрировал, разлетелось вдребезги.
-«Ты что творишь?!» - взревел он так, что задрожали стекла в оконных рамах.
Он рванулся ко мне, мертвой хваткой вцепился в мои плечи и начал трясти, как тряпичную куклу,
-«Я тебе не мальчишка, чтобы ты мне тут комедии ломала! Я не спущу тебе это с рук, слышишь?! Ты будешь вести себя как подобает, или я из тебя эту дурь выбью!»
Он орал мне прямо в лицо, его слюна летела мне на щеки, но я молчала. Я просто смотрела сквозь него, застыв каменным изваянием. Это молчание бесило его еще больше.

-«Эй! Руки то прибери! — Вова выскочил из толпы, не в силах больше на это смотреть. Он с силой толкнул Кащея в грудь, пытаясь отгородить меня. Кащей, не раздумывая, с разворота нанес тяжелый удар в челюсть Вовы. Тот отлетел назад, но тут же, сплюнув кровь, рванулся вперед и впечатал кулак в ответ — прямо в нос Кащею.

Зал взорвался. Парни из «основы» мгновенно кинулись между ними, разнимая дерущихся, хватая их за руки и оттаскивая в разные стороны. Началась свалка, крики, ругань. Я воспользовалась моментом. Пока Кащей пытался вырваться из рук пацанов, выкрикивая угрозы и вытирая кровь с лица, я развернулась и быстрыми, решительными шагами направилась к выходу.

Я не обернулась ни на крик Вовы, ни на яростный рев Кащея. Дверь зала захлопнулась за моей спиной, отсекая шум драки. Я вышла в холодный зимний вечер, чувствуя на ладонях фантомную шероховатость смятой бумаги, и омерзение, смешанное с ужасной усталостью.

Ледяной ветер безжалостно хлестал по лицу, поднимая снежную пыль, словно нарочно подчеркивая мое собственное душевное смятение. Мои шаги были быстрыми, словно она бежала от самой себя, от осознания всей той безнадёги, что навалилась на меня. Мир вокруг казался серым и безрадостным, каждый звук — раздражающим.

И тут я услышала — тихий, но настойчивый звук мотора. Знакомый рык, который заставил мое сердце сжаться. В зеркале заднего вида мелькнул силуэт автомобиля, который я знала слишком хорошо. Несколько мгновений — и черная машина с затемненными стеклами замедлила ход, поравнявшись со мной. Я даже не стала оборачиваться, продолжая идти. Но стекло опустилось, и мой взгляд против воли упал на пассажирское сиденье. Там сидел он. Желтый. Тот, из за кого ревность в висках Кащея пульсировала без почвенно. В его глазах, привычно холодных, сейчас мелькнуло что-то вроде любопытства, смешанное с опасным интересом.

-«Опять без охраны ходишь, красавица?, - голос его был низким, чуть бархатным, но с лёгким, едва уловимым оттенком угрозы, - Садись, довезем. Нечего по такой погоде одной шляться».
Я лишь поморщилась, не замедляя шага.
-«Отвали, Вадим, — буркнула я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более равнодушно, - Почему сегодня все ко мне прилипли? Как банные листы!».

Я шла дальше, чувствуя, как машина медленно движется параллельно мне. Меня раздражала эта навязчивость, это ощущение, что я — объект внимания, за которым охотятся. И вдруг взгляд мой скользнул к ларьку на углу. Там, в тусклом свете уличного фонаря, стояли они. Несколько парней. Лица знакомые. Это были люди Кащея. Они стояли, курили, и их взгляды были прикованы ко мне. Они явно что-то обсуждали, обмениваясь многозначительными взглядами.

Меня охватил холод. Они видели меня с ним. Это было бы воспринято как предательство, как доказательство её связи с членом другой группировки. А я знала, чем такое «доказательство» могло закончиться. Не дожидаясь дальнейших увещеваний, не глядя на лицо Желтого, я резко распахнула дверцу машины и, не раздумывая, плюхнулась на заднее сиденье.

-«Поехали, — бросила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более естественно, хотя внутри всё сжалось от страха и осознания того, в какую игру я ввязалась. Машина тронулась, унося меня прочь от опасных глаз «друзей».

Когда машина затормозила у моего подъезда, я поспешно дернула ручку двери, надеясь на быстрое прощание. Но, едва мои подошвы коснулись заснеженного асфальта, я услышала, как на водительском месте хлопнула дверь. Желтый вышел вслед за мной, непринужденно поправляя воротник дорогого пальто.

-«Ты куда это собрался?» — я обернулась, нахмурившись,
-«Как куда? На чай, — он улыбнулся одними углами губ, и в этой улыбке не было ничего доброго, — Замёрз я что-то, пока тебя катал»,
-«Вадим, это лишнее, — отрезала я, преграждая ему путь, — Иди домой. Бабушка уже спит»,
-«Не спит она, я свет в окне вижу, — он мягко, но настойчиво отодвинул меня плечом и зашагал к домофону, — Не переживай ты, мы с твоей бабушкой старые знакомые. Она меня ещё сопливым пацаном помнит»

Внутри у неё всё похолодело. Этот визит не предвещал ничего хорошего. В квартире пахло выпечкой и чем-то уютно-домашним. Бабушка, увидев гостя, замерла в коридоре, близоруко щурясь, а затем всплеснула руками.
-«Батюшки, неужто это ты? Проходи, проходи скорее!».
Она тут же засуетилась, усадила незваного гостя за стол и наложила ему полную тарелку дымящегося жаркого. Я сидела сбоку, кусая губы и не притрагиваясь к еде.
-«Кушай, кушай, — приговаривала бабушка, но голос её вдруг стал строже, — А я ведь слышала про тебя нехорошее. Люди болтают, что ты с этими... бандитами связался. В группировки пошёл. Я такого, знаешь, не терплю. Всю жизнь честно жили, а ты в грязь полез»

Желтый спокойно прожевал мясо, отложил вилку и взглянул на бабушку с фальшивым сочувствием.

-«Ну что вы, Лидия Ивановна, — вкрадчиво начал он, искоса поглядывая на меня бледную, — Про меня — это всё слухи, злые языки чешут. Вы лучше у внучки спросите, за кого она замуж собраться решила. До Кащея то, всем далеко»

Я застыла, чувствуя, как сердце падает в бездну.
-«Замуж? — бабушка медленно опустила полотенце на стол, — Что ты такое несёшь?»,
-«Так ваш будущий зять, — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — и есть самый настоящий группировщик. Причём не из последних»

В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как за окном воет ветер. Бабушка медленно перевела взгляд на меня. В её глазах читался не просто шок — там была глубокая, черная обида и ужас.

-«О какой свадьбе он говорит? — прошептала бабушка, — С кем? С Костей то? С тем самым, чью фамилию я в нашем доме произносить не желаю?»

Я не могла поднять глаз. Я видела, как дрожат руки бабушки, и чувствовала на себе торжествующий, ледяной взгляд Желтого, который только что одним предложением разрушил остатки её домашнего покоя.

-«Всё, тебе пора, — я резко вскочила, чуть не опрокинув стул. Мой голос дрожал от сдерживаемой ярости, — Доел, не доел — неважно. Выходи».

Желтый не спеша отложил приборы, его движения были нарочито медленными, издевательскими. Бабушка тем временем, побледнев до синевы, потянулась к шкафчику с лекарствами. Трясущимися руками она начала капать валерьянку в стакан, и звук капель в тишине кухни казался оглушительным.

-«Ба, ну хватит! — взорвалась я, сорвавшись на крик, — Перестань! Это всё враньё! Ты что, веришь всему, что этот дурак мелет? Он же специально это делает! Никакой свадьбы нет!»

Я схватила Желтого за локоть и буквально вытолкала его в коридор, а затем в подъезд. Дверь квартиры захлопнулась с тяжелым стуком, отрезая нас от всхлипов бабушки. В подъезде было темно и пахло сыростью. Я развернулась к нему, тяжело дыша.
-«Зачем? — прошипела я, — Зачем ты это устроил?».
Он прислонился спиной к стене, глядя на меня сверху вниз. В его позе была какая-то ленивая уверенность хищника.
-«Ну, я-то думал, у вас там всё по любви и согласию, — протянул он, хотя в его голосе сквозил холодный расчет, — Хотел поздравить... Хотя мы оба знаем, что он тебя просто прижал к стенке. Послушай, — его тон внезапно стал серьезнее, — Если тебе реально нужна помощь, если ты хочешь вырваться из этого дерьма — просто попроси. Ты же знаешь, я могу это устроить»

Он сделал шаг ко мне, сокращая расстояние до опасного минимума. И в этот момент я кожей почувствовала перемену в воздухе. Мы выросли в одном дворе. Я помнила его подростком с разбитыми коленками, помнила, как он защищал нас с Наташей от задир. Но сейчас... сейчас тот парень окончательно исчез. Тот, кто стоял передо мной, смотрел на неё не как на старую знакомую или «свою девчонку из двора».

Его взгляд медленно скользнул по её фигуре, и в этом взгляде была откровенная, неприкрытая похоть. Он смотрел на меня как на добычу, как на сексуальный объект, который он хочет заполучить не ради спасения, а ради владения. Мне стало душно под этим тяжелым, липким взглядом. Помощь, которую он предлагал, явно имела свою цену, и эта цена была слишком высока.

-«Боже, Вадим, уходи, — едва слышно сказала она, отступая на шаг назад, — Просто уходи»

Он усмехнулся, поняв, что я всё прочитала в его глазах, и, не сказав больше ни слова, начал спускаться по лестнице, оставляя меня одну в душном и темном подъезде с бьющимся сердцем и чувством, что я попадаю из одной клетки в другую.

В квартире запах валерьянки смешался с ароматом остывающего жаркого, создавая тошнотворный контраст между домашним уютом и тем хаосом, который ворвался в нашу жизнь. Бабушка сидела на кухне, сжимая в руках пустой стакан. Её взгляд был направлен в никуда.

-«Внученька... — тихо начала она, и её голос дрогнул, — Неужели правда то, что он наплел? За Костю замуж собралась? За того, кто жизни людей ни во что не ставит?»

Я стояла у двери, прислонившись лбом к холодному косяку. Каждое слово бабушки вонзалось в меня, как раскаленная игла. Мне хотелось закричать, разбить что-нибудь, вывалить всю правду о том, что я стала заложницей обстоятельств, которые сильнее меня. Мне было тошно от собственной лжи и от того, в какую грязь затягивает меня этот мир.

Но я знала: если я сейчас дам слабину, если начну оправдываться или плакать, бабушкино сердце просто не выдержит.

-«Ба, пожалуйста, — прервала я её, стараясь, чтобы голос звучал ровно, почти безразлично, — Давай не будем. Это просто сплетни, ты же знаешь, как люди любят присочинить»,
Я вошла в кухню и осторожно взяла бабушку за плечи, чувствуя, как та мелко дрожит.
-«Всё хорошо. Правда. У меня завтра очень важный экзамен, мне нужно выспаться. И тебе нужно лечь»,
Я поцеловала бабушку в сухую, пахнущую лекарствами щеку.
-«Завтра тяжелый день. Нам ведь еще дедушку из больницы забирать. Нужно быть в форме, — я попыталась улыбнуться, но эта улыбка была больше похожа на защитную маску, — Давай, ложись. Всё остальное — потом».

Я проводила бабушку до комнаты, дождалась, пока та ляжет, и только после этого ушла к себе. В темноте своей комнаты я опустилась на кровать, даже не снимая одежды. Экзамен, больница, дедушка — всё это казалось какими-то обрывками из чужой, нормальной жизни, в то время как моя собственная реальность превращалась в кошмар, из которого не было выхода. Я закрыла глаза, молясь только об одном: чтобы завтрашний день принес хоть немного тишины, хотя знала — это затишье перед настоящей бурей.

Тяжелые двери кабинета завуча закрылись за спиной с глухим стуком, отсекая напряженную тишину. Я выдохнула так глубоко, будто не дышала последние три часа. Пальцы, испачканные пастой, всё еще мелко дрожали, а в голове эхом проносились слова преподаватель о том, как плохо я была готова к экзамену, о том, что меня возьмут лишь из за того, что моя мама в свое время была одной из лучшей ученицы этого училища.

-«Ну что? Живая? — ко мне тут же подскочила Наташа, дожидаясь меня в коридоре,
-«Сдала, — коротко ответила я, пытаясь выдавить улыбку, — Но сил нет даже радоваться. Хочу просто доползти до кровати и проспать сутки»

Мы медленно пошли по длинному коридору училища. Эхо наших шагов смешивалось с гулом голосов других студентов, но этот привычный мир казался мне сейчас бесконечно далеким. Я чувствовала себя так, будто живет в двух параллельных реальностях: в одной она обычная студентка с зачеткой, а в другой — «сокровище» и заложница.

Проходя мимо большого окна, выходившего во внутренний двор, Наташа внезапно замерла и потянула её за рукав.

-«Ого... — прошептала она, прислонившись лбом к стеклу, — Слушай, а твой Кащей времени даром не теряет. Смотри, он уже здесь».
Я нехотя подошла к окну. Внизу, прямо у главного входа, стоял Кащей, облаченный в безупречное пальто, прислонился к капоту машины, скрестив руки на груди. Его поза излучала непоколебимую уверенность и власть.

Но он был не один.

Напротив него, в паре шагов, стоял Желтый. Они о чем-то говорили. Со стороны это выглядело как обычная беседа старых знакомых, но девушка видела, как напряжены плечи Кащея и как опасно спокоен Желтый.

Меня не тронуло то, что он приехал встретить меня после важного экзамена. Наоборот, этот жест казался очередным витком удушающего контроля. Он был везде: в моем доме, в мыслях, а теперь и под окнами училища, словно надзиратель, который пришел забрать свою собственность после «прогулки».

-«Он даже здесь не дает мне вздохнуть, — прошипела я, отворачиваясь от окна, — Это не забота, это конвой»,
-«Вид у них не самый дружелюбный, — сказала Наташа, продолжая наблюдать за ними, — Как думаешь, они из-за тебя сцепились?»
-«Мне плевать, — отрезала я, ускоряя шаг, — Я просто хочу, чтобы они все исчезли. Хотя бы на один чертов день»

Я шла к выходу, чувствуя, как триумф от сданного экзамена окончательно меркнет, сменяясь привычной, давящей усталостью от бесконечного надзора. Впереди меня ждала не свобода и отдых, а очередная игра под прицелом внимательных и ревнивых глаз.

У входа в училище воздух, казалось, вибрировал от напряжения. Кащей, сохраняя пугающее спокойствие, сделал шаг к Желтому. Его голос был тихим, но в нем отчетливо слышался лязг металла.

-«Донесли мне тут, — начал Кащей, в упор глядя на противника, — что тебя вчера видели с моей невестой. В твоей машине»

Желтый лишь усмехнулся, картинно поправляя воротник. Он не отвел взгляда, в его глазах плясали искры опасного веселья.
-«С невестой? С Т/и, что ли? — он кивнул на здание училища, — Да мало ли что говорят. У страха глаза велики, а у твоих шавок — фантазия богатая»,
-«А сейчас ты тут зачем торчишь? — Кащей прищурился, и его рука непроизвольно сжалась в кулак, — Не за ней ли приехал?»
-«Остынь, — бросил Желтый, лениво оглядывая фасад здания, — У меня тут сестра учится, за ней заехал. Твой мир не вокруг одной девчонки вертится»

В этот момент двери распахнулись, и на крыльцо вышла я вместе с Наташей. Увидев эту картину,
-«Зачем ты приехал? — выкрикнула я, спускаясь по ступеням, — У тебя дел других нет?»

Кащей не ответил. Он молча шагнул ко мне, железной хваткой вцепился в мой локоть и потянул к распахнутой дверце своей машины,
-«Садись в машину. Живо. Мы едем домой»,
-«Отпусти! — я попыталась вырваться, мой голос сорвался на крик, — Мне не домой надо! Мне в больницу, дедушку забирать! Его выписывают, я обещала!»
-«Я и отвезу, — отрезал Кащей, кивнув на салон. Через тонированные стекла было видно, что машина забита его друзьями — крепкими парнями из группировки, которые с интересом наблюдали за сценой. — Место найдем, потеснятся»

Я посмотрела на эту толпу в салоне, на их оскалы, и мне стало тошно. Это была не поездка в больницу, это был очередной конвой.

-«Слушай, — внезапно подал голос Желтого, полностью игнорируя разъяренного Кащея. Он смотрел только на меня, — Я один в машине. Садись ко мне, я довезу тебя и Наташу до больницы с комфортом. Без лишних... — он красноречиво обвел взглядом машину Кащея, — свидетелей»

Я замерла, переводя взгляд с одного на другого. В глазах Желтого было что-то, напоминающее спасение, пусть и временное. Кащей почувствовал мое колебание, и его лицо исказилось.
-«Только попробуй, — прошипел он мне на ухо, и от его голоса по коже пробежал холод, — Если ты сядешь в эту машину, тебе не поздоровится».

Я резко вскинула голову. В моих глазах вспыхнул огонь загнанного в угол, но не сломленного человека,
-«Хватит! — выкрикнула я, — Хватит этих вечных угроз! Я не твоя вещь, чтобы ты мне условия ставил!»

Я дернула рукой, вырываясь из его хватки, и, не оглядываясь, пошла к машине Желтого. Наташа, испуганно оглядываясь на разъяренного Кащея, поспешила за мной,
-«Открывай, — бросила я Желтому.

Тот не скрывал торжествующей ухмылки. Он распахнул дверь, дождался, пока мы сядем, и, бросив на застывшего в ярости Кащея последний, победный взгляд, сел за руль. Машина сорвалась с места, оставляя позади открытую машину и человека, который в этот момент выглядел как бомба с уже зажженным фитилем. Я знала, что за этот поступок мне придется заплатить огромную цену, но сейчас вкус этой короткой, ворованной свободы был слаще любого страха.