Дочь генерала полиции | Турбо

Время потеряло счёт в объятиях, расплылось на длинные линии и разломалось, оставляя в прекрасном чувстве навсегда. Происходящее казалось раем, долгожданным искуплением после миллионов самых страшных грехов. Руки так и не хотели отпускать сильную спину, не хотели терять ощущение безопасности. Но музыка уже закончилась, подростки потихоньку добирались до гардероба и направлялись домой после бурного вечера. Туркин уверенно шёл сзади девушки, придерживая её поясницу и возвращая в равновесие при каждом кривом шаге, внутри забавляясь от её состояния. Тепло разливалось внутри, ещё больше дурманя голову. Чёрная кожаная курточка накинулась на усталые плечи, «охранник» заботливо застегнул молнию до подбородка, как ребёнку. Лицо его было не таким нежным, как пару минут назад — снова накинул свою любимую ледяную маску. Попрощавшись со всеми, парочка без вопросов направилась в знакомый путь, где они в первый раз осознали значимость друг друга. Художница в пьяном угаре продолжала петь песни, подпрыгивать и хвататься за каждую веточку, обдирая по листочку и собирая своеобразный букетик, и отдавала его парню по правую руку. Внутри него пылало умиление и желание также дурачиться, но привычный серьёзный образ не давал ломать роль. Но он также любезно принимал каждый листок с веточками еле распустившихся цветов, постоянно поглядывая за новой спутницей.
— Чего даже за руку не берёшь?
— Обычно за руку берут, чтоб показать, что человек под защитой. Не вижу опасности рядом.
Взгляд Лии расплывался, но был как прежде завораживающим. Радужка её светилась перламутром, ярче всех полуночных фонарей. Её мизинец обхватил более крупный, вводя Валеру в ступор, но он лишь закатил глаза и мягко улыбнулся, не убирая руки и продолжая идти строго по дороге, пока та чуть ли не падала от каждого шага. Дверь в подъезд хрипло открылась, руки Туркина придерживали тонкие плечи, поднимаясь на нужный этаж, но остановившись чуть раньше на последнюю сигаретку перед расходом. Тело девушки упало на стену, с трудом орудуя пачкой в руках и засовывая в рот табачную палочку. Они подкурили с одной спички, Валера стоял колом напротив и выдыхал то в сторону, то в искривлённый потолок, изредка прислушиваясь к звукам из квартир рядом, и каждый раз смеялся, слыша бытовую ругань. Лия всё это время смотрела в окно и изредка оборачивалась на сострадателя, постоянно улавливая его безразличный взор на себе. Губы его были сжаты, скулы ходили ходуном от нервов, но зрачки горели, как факел при виде неё перед собой. Высовывая руку из кармана, он уместил её около висков художницы, нависая над ней. Свободный дым не хотел лететь в сторону как было задумано, и ударился об почти зажившее лицо кудрявого, что чуть зажмурился и ухмыльнулся.
— Грубый тон.
Парень опустился ниже, забирая потемневшими пальцами сигарету у неё из рук, докуривая остатки до фильтра и выкидывая в оконный пролёт, за решётку, и также выдохнул ей в лицо. Всё это время взор был напрямую направлен в её глаза, прорезая до самой подкорки и вызывая самые непривычные чувства.
— Приятно?
— От тебя всегда приятно. — глаза Бельман были похожи на щенячьи — жалкие, униженные и одновременно умиляющие.
Она ещё никогда не была настолько слаба, что аж готова упасть на колени перед обожателем, лишь бы он смотрел на неё сверху вниз всегда, что аж в мороз бросало. Рот её приоткрылся в волнительном выдохе, когда Туркин оказался слишком близко, почти что дышал ей на ухо, тяжело и непривычно возбуждающе. Щёки налились красным в совокупности с алкоголем, глаза бегали ходуном, лишь бы не устанавливать прямой контакт. Крупное тело поддалось вперёд, оставляя между ними считанные миллиметры, пока темноволосая вжималась в стену и понимала, что бежать некуда, а справляться с таким давлением довольно трудно. Рука потянулась к шее, медленно, но звонко расстёгивая молнию от кожанки и раскрывая створки, чтоб было лучше видно кожу. Девушка вздохнула и откинула голову наверх, понимая, что ещё одно движение — и она взорвётся, а он начал лез к ней поближе физиономией, будто хочет поцеловать. Хулиган утыкался носом ей в щёки, в шею, аккуратно оставлял следы от губ на её ключицах и рельефах под челюстью. Хладная натура ощущалась всем телом и мурашками по спине, ловила каждый поцелуй и пыталась уткнуться прямо в губы, но всегда промахивалась и также целилась в шею, в плечи или в нос. Они соприкоснулись кончиками носа, закрывая глаза и прерывисто дыша, его шершавые руки поплыли по её скулам и щекам, убирая лишние прядки и сплетая их у себя между пальцами, вдыхая приятный запах цветов и карамели. Её короткий свитерок так и манил его поднять выше, дотронуться до рёбер и ощутить её всю, изучать, как желанную книгу. Как и во всех классических фильмах и книгах, дверь подъезда громко хлопнула, запуская такого же лунного гостя в тепло, по ступеням застучали кроссовки. Парочка одновременно обернулась, чуть ли не вскрикивая от неожиданности, но тихо хихикая и всё же поднимаясь к толстой двери. Снова обнаружив друг друга так близко к себе, они приятно засмущались и отвернулись в разные стороны, покусывая губы и не желая расставаться именно сейчас, на том самом пике развязки.
— Послезавтра у художки заберу тебя. Домбыт опять орудуют, не дай Бог украдут.
Девушка одобрительно кивнула, поправляя плечи и роясь в карманах в поисках ключей, но их там не обнаружила. Тихо проматерившись, она прожала дверной звонок, надеясь, что отец не спит.
— Ты иди, я уж сама по коридору пройду. — нервно улыбалась она, боясь встречи Ильдара и группировщика.
— Да ладно уж. Отчитаюсь, что дошла в целости и сохранности.
В эту же секунду дверь отворилась. В проходе стоял заспанный мужчина в спортивках и белой майке, неуклюже натягивающий очки. Лицо Валеры побелело, веки широко раскрылись, но он прокашлялся и вернулся в нормальное состояние.
— Опа, это что за подарок такой? — томно произнёс мужчина, облокачиваясь об косяк.
— Присмотрел за вашей дочерью. Немного перепила, но живая и вполне адекватная.
— А чего вся красная?
— Так перепила же, от алкоголя.
Что-то прокряхттев себе под нос, Ильдар пропустил младшую под своей рукой, и снова глянул на её нового друга, которого видел не в первый раз. агрессивно облизав губы, он закрыл за собой дверь и взял Турбо под руку, спуская на то же место, где парочка пару секунд назад чуть не поцеловалась. Сдерживая грубость, он лишь перекрыл Валере дорогу, который снова начал закуривать сигарету, не ожидая такой встречи.
— Значит, слушай сюда. Спасибо, что довёл и защитил, но здесь ты больше не появишься.
Парень отрицательно улыбнулся, будто снова слышал какие-то бредни сумасшедшего, но делал вид, что верил в них. Дым разливался по лёгким, успокаивая волнение и пробуждая самозащиту и дерзость.
— И рядом с ней чтоб тебя не было, даже за километр. Наговори ей что угодно, но я не дам будущего бандиту испортить ей жизнь.
— Я буду делать с вашей дочерью что хочу, и когда захочу.
Резкий удар по челюсти. По губам растеклась едкая кровь, зубы зазвенели, как и голова, поехавшая искрами. Сигарета улетела в сторону, вмиг погаснув, как от воды. Туркин сплюнул кровавые слюни, радуясь, что всё на месте. Чуть пошатываясь, он утёр месиво с лица.
— Устрою тебе инсценировку смерти. Ходить после этого не сможешь. Усёк?
Уголки губ кудрявого растянулись, оголяя десна и кровавые сгустки на них, будто он только что заживо съел кого-то. Картина не из приятных. Опрокинув ещё пару угрожающих слов, Юнусович удалился в квартиру, громко хлопая дверью. Валера ещё пару секунд злобно поглядел на лестницу, после быстро шагая вниз и слизывая металл во рту, понимая, в какой кромешный пиздец он ввязался. Ильдара он знал как того, кто периодически приходит к семье Васильевых, и выявил догадку, что именно так они и познакомились. Хорошим человеком он не был — чего стоят постоянные избиения Андрея и попытки засадить его на каторгу, а после и всех его дружков. Продолжая вытирать кровь с лица, в голове смешивалась безумная злоба и непонимание, почему его спутница сразу не сказала, что её отец — мент. Не хотелось воспринимать, что их история закончится, так и не начавшись.

Голова раскалывается со страшными амплитудами, вокруг всё крутится и периодически темнеет. В коньяк явно что-то подлили, и увы, не чай для разбавления цвета. Еле как поднимая тело, по нему будто кувалдой ударили. Тяжело. Посуда на кухне звонко звенела, сковородка скворчала в процессе готовки завтрака. Отец напевал неизвестные мелодии, кажется, даже пританцовывая, что хоть как-то радовало ухо.
— Проснулась, красавица? — улыбнулся мужчина, оборачиваясь на сонную дочь в проходе, у которой волосы лежали абы как.
— Лучше б сдохла во сне.
Потирая глаза, девушка отпила свежий чай и на толику воскресла, как минимум из-за кипятка по горлу. Воспоминания постепенно заполняли пробелы в памяти, всё больше накрывая постыдным чувством и заставляли хвататься за голову. Хорошо, что ничем плохим не закончилось.
— Что за пацан вчера был с тобой?
— Ты ж принимал его недавно, должен знать.
— Ну, я уточнить хотел. А то вдруг зря морду набил.
— Чего? — брови Лии сразу нахмурились, черничное печенье с треском улетело обратно в тарелку.
— Я тебе говорил, что никаких бандитов рядом с тобой не будет, и я об этом позабочусь. Ещё одна такая выходка — и перекрою район, патруль поставлю. Чтоб и духу их тут не было.
Утро, кажется, не задалось с самого начала. Закатив глаза, она открыла рот, так и не высказав возмущение, ибо знала, что ни на что не повлияет. Касаемо подобных ситуаций решения стояли исключительно за отцом — резкие, неоглашаемые и радикальные решения, что должны якобы спасти жизнь хрупкой девочке. Как принцесса взаперти, ей Богу. Их встреча в целом не была запланирована, и именно с этого момента всё должно было пойти в пух и прах, но чтоб настолько... Невозможно.

Ослабшие ноги шагали по свежей траве к катку, на котором уже столпились пацаны. Солнце приятно грело кожу, но от этого жара становилось только хуже после жуткого похмелья. Глаза закрывались, руки потряхивали, да и настрой подкачивал — странное предчувствие внутри съедало лёгкие, душило до изнеможения, будто вот-вот что-то сломается. На площадке орудовал Вова, что заботливо учил скорлупу разнообразным приёмам, кинув одного из них на прогиб, чуть ли не перебарщивая с размахом и не размазывая голову мальчика об асфальт. Кудрявый затылок уместился на перегородке, уплетая семечки из ладошки и смеясь над каждым приёмом. Услышав, что кто-то маленький топает за спиной, он обернулся и сразу заулыбался, но было в ней что-то язвительное, противное.
— О, крыски на сплетни сбежались! — прокричал Туркин, спрыгивая в сторону девушки.
— Чего? — Лия в тот же момент остановилась, прижимая руку к сердцу и хмуря брови в непонимании.
— Пришла новости собирать чтоб своему папочке сдать?
Сзади него стояли супера, что лишь с грустным взглядом наблюдали за цирком Шапито и вздыхали на каждое слово. В их опечаленных лицах виднелось, что они не согласны с тем, что сейчас будет, и лишь опускали головы, впитывая информацию. Один Пальто вооружился арматурой, готовый вдарить ровно в затылок старшему.
— Что ещё про себя расскажешь? Может с государством знакома, или с другими группировками мутишь?
— Валер, остынь. — Зима взял брата за плечо, чуть поворачивая к себе.
— А че остынь-то? Вам вот приятно на одной территории с подстилкой ментовской находиться? Вспомнили, сколько всего ей доверили? А оно уже в делах записано! — впервые Турбо выглядел настолько злобно по отношению к человеку, которого вчера чуть ли не целовал, а ещё раньше жалобно лежал на коленях и пускал скупые слёзы. Капилляры постепенно наливались кровью, заполняя белки, а улыбка его была настолько мерзкой, что хотелось сломать ему челюсть, лишь бы он так не кривился.
— Валер, ты сдурел? Как так о любимых людях можно говорить? — подоспел Адидас, сжимая губы и вставая вплотную к нему.
— Какая она мне любимая? Шалава для развлечений, да и только. Уйди по-хорошему и не появляйся тут больше.
Туркин сплюнул подле своих кроссовок, наконец-то переставая улыбаться и отвернулся, оглядывая домики рядом. Веко художницы задёргалось, руки ещё больше затряслись. Тело совсем потеряло контроль, будто бы на автомате двигаясь к катку, оставляя расстояние между возлюбленными.
— Ты себя слышишь? — начала кричать девушка, скрипя зубами. — Я вас всех хоть раз предавала, сдавала? Да я первая бежала вас из ментовки вытаскивать, аптечку крала и ключи вымаливала, чтоб рядом с вами побыть. Я против своего отца пошла, чтоб с вами время проводить!
Тонкие руки начали бить крупный силуэт, то ладошками, то кулаками, усиливая размах и глубину удара, но её запястья в этот же момент перехватили и до красного следа сжали, выворачивая их и не давая биться. От Валеры больше не веяло привычным холодом — лишь едким запахом гнили, бензином и непонятной злостью. Совсем не был похож на себя, будто специально разыгрывает сценку расставания, так глупо сливая всё их общение в канаву. По нежной щеке прилетела звонкая пощёчина, от чего Бельман отлетела на три шага назад и чуть ли не продолбила носом шершавую поверхность под ногами. Мгновенно ловя карму, как стрелу плечом, и Валера полетел в сторону от удара Суворова, что громко матерился на фоне. Звук давился и тонул, истерика постепенно подступала к горлу тяжким и острым комом. Вова подхватил девушку под локти, уводя с площадки и усаживая на скамью, что находилась совсем рядом. Он крепко держал её за плечи и потрясывал, чтоб та пришла в себя и хоть как-то ровно посмотрела на него, а не втыкала в землю и не задыхалась от собственной же паники.
— Слушай меня, слушай! Правда, не появляйся тут несколько дней, мы с ним поговорим и снова сможешь быть с нами. Только один он так думает, поняла? — старший обернулся, наблюдая очередную совестную перепалку, где все встали против одного из своих. — Я его, блять, уничтожу за всё, что он сделал и сказал.
Шоковое состояние не планировало проходить, окутывая с ног до головы неприятными мурашками. Она сидела с открытым ртом и стеклянными глазами глядела в пустоту, что образовалась прямо перед ней, понимая, что это конец.

— Ты че, ахуел совсем, Туркин? Подошёл сюда. — кричал усатый на всю площадку. — Если ещё раз такое произойдёт — отошью. Ты сам лоб здоровый, хули на слабых руку поднимаешь?
— Она первая полезла, я че сделаю?
— Ты её хранить и лелеять должен, как мать свою ценить. А наговорил чего про неё, сам себя слышал? А если б кто-то рядом был, че бы с нами стало, а? Герой хренов. — Вова сплюнул, щуря глаза и хватая супера за свитер, притягивая к себе; глаза его также налились кровью от злости. — То, что она — дочь мента, ничего не решает. Пальто у нас тоже по запретной сохнет, и ничего, живём, не тужим. Ты хоть раз видел то, о чём кричал как угорелый? Помнишь, кто тебе рану латал и пули из тебя вытаскивал? Хотела бы сдать нас — сдала ещё в первый месяц.
— Она бегала за тобой без головы, внимания пыталась твоего добиться. — тихо встрял Андрей, кусая губы. — Всё делала, чтоб рядом быть и внимание твоё завлечь. Нам сколько раз помогала, успокаивала и разговаривала. Она единственная, кто о наших проблемах заботилась.
Суворов поднял брови, ожидая хоть слово от кудрявого, чья гримаса медленно сменялась с агрессивной на тоскливую, будто он в ужасе с самого себя. Ответа не последовало, лишь всхлипывания.
— Ещё раз такое будет — ей Богу, голову твою об стену размажу. Иди думай над своим поведением, потом сходишь и извинишься. Вечно у неё грехи замаливать будешь, понял меня?
Валера активно закивал, продолжая пялиться в неизвестном направлении и прокручивая свои слова, что выпустил на эмоциях. За день до скандала, буквально в тот же вечер, как он проводил возлюбленную до дома и вернулся в подвал, некие птички шептались о том, что тот мент — самый главный и суровый, что и стало причиной столь жёсткой ненависти. Осознание того, сколько разговоров между ними было наедине за одной сигаретой на двоих, и сколько могло утечь в руки правоохранительных органов вмиг привело в ужас, от чего он и начал выяснять, кто, куда и что, спрашивал у участников ОПГ мнение по этому поводу и убежал, что за такое отшивают. На свои утверждения он не получал и звука, даже кивка не было, развивая внутри чувство халатности к обстановке внутри группировки. Эти эмоции стали двигателем необратимого прогресса, что привёл к столь мерзкому разрыву, как и хотел её отец, но оставил парочку ни с чем.

Лия медленно волокла ноги до подъезда, сжимая края куртки и вслух всхлипывая. Горячие слёзы протекали до шеи в бесконечном потоке, голова была забита словами Туркина, которых она совсем не ожидала услышать. Весь мир сразу обрёл серые оттенки, вывел контраст на максимум и воспринимался совершенно иначе — давил, колол и резал без толики сожаления. Её уставшую голову схватили женские руки, рыжие волосы единственные горели в этом театре абсурда. Алиса поволокла подругу на ступени, умещая её голову к себе на колени и слыша, как та разрывается в самой громкой истерике, которая только существует. Зубы впивались в капроновые колготки, давя слёзы и крики, глаза пылали от такого количества влаги, что выделяется от невыносимой печали. Теперь они поменялись местами — рыжая сидела со стеклянным взором, с паузами поглаживая шелковистые волосы той, что не перестаёт рыдать и пронзает кожу ногтями, не справляясь с болью. «Всё будет хорошо, слышишь? Я с тобой, я рядом» — шептала она, прильнув щекой к Лие, что всё больше зарывалась в колени.