Дочь генерала полиции | Турбо

Внутри что-то окончательно сломалось. Белое лицо несколько часов беспрерывно было устремлено в потолок, что мысленно трескался и обваливался на постель, всей силой вжимая тело в обломки и раздавливая его. Рядом сидела нервная девушка, что грызла как никогда аккуратные ногти, жалобно глядя на свою родную душу и разрываясь от того, что ничем не может исправить ситуацию. Присутствие в такие моменты — главное, чем можно разделить тоску, да и пострадавшей этого вполне хватало. Покрасневшие веки горели от количества слёз, что были вылиты из-за какого-то случайного встречного, что въелся в подкорку и оставил там свой жаркий, невыносимый ожог, волдыри от которого лопнут ещё нескоро. Под окном периодически кричали имя хозяйки, на что не следовало никакого ответа, даже открытого окна и попыток послушать. Оставляя Лию наедине с собой, Алиса отошла в аптеку за витаминами, чтоб ускорить выздоровление, боясь каждого шороха и была готова бежать обратно в любую секунду. Темноволосая слышала отголоски своего имени, что являлись лишь фантомными вскриками в её голове, но именно они помогли ей наконец-то встать, хотя бы полусидя, обернувшись на качающиеся шторы. Несмотря на все недуги, солнце продолжало светить так, будто ничего не произошло, озаряя комнату мягкими лучами и подсвечивая красивые узоры на дереве. Квартира была полностью пустая, ни звука и ни силуэта в коридорах. Пройдя до ванной комнаты, девушка облокотилась на стену и безжизненно смотрела на входную дверь, на которой мелькали воспоминания со всеми группировщиками, что обмазали косяки своими отпечатками, вытаскивая подругу на очередную передрягу. Мутный разум настолько всё вывернул, навивая мысли о том, что больше этого не повторится. Слова Вовы не внушали никакой надежды, ведь кому нужна такая крыса, как она? Неужели она им важнее, чем честь Универсама и их главный старший, что размочит всех, кого видит? Стук в дверь, тихий и медленный, будто неловкий. Бельман вздрогнула, подбегая к замку и вслушалась, мельком глядя в глазок.
— Лиль, Лия... — говорил голос за преградой, похожий на Андрея. — Ты слышишь? Я никому ничего не рассказывал. Не знаю, откуда дошла информация, правда. Но если тебе станет легче — то Валеру мы проучили по крупному. Он должен скоро прийти, извиниться.
Девушка прильнула к кожаной обшивке, поглаживая кнопочки.
— Мы сделали всё, чтоб он больше так не делал, слышишь? Всё будет хорошо. Ты нам сейчас нужна как никогда, поэтому приходи скорее. Мы будем тебя ждать.
Улыбка сама растеклась по уставшим щекам, глаза намокли.
— Постучи хоть в ответ, чтоб я знал, что ты жива. — парень усмехнулся, также приземляясь лысиной на дверь.
Два стука. Спокойный выдох. Без слов они попрощались до следующего раза, но такие глубокие раны будет залечить слишком трудно.

— Ты знаешь, он ведь не виноват. Он вырос с ними, боится всех потерять. Он хотел как лучше, а я представляла опасность.
— Ты чего несёшь? Он тебя перед пацанами унизил, и хорошо, что не поверили. — подруга намешивала очередную кружку чая, звеня ложкой об стенки и усаживаясь рядом, ловя голову Лии плечом. — Сейчас бы весь двор думал, что тебя по кругу пускать можно.
— Да ну, они бы не оставили это просто так. Им это вообще не выгодно. Я не знаю, мне сложно его оправдать, но будто бы... Он же мог поговорить со мной лично, да? Зачем он сделал это перед всеми?
— Вот и думай с кем связалась.
— Я просто не понимаю, зачем всё это. Неужели я не могу его поменять? Неужели я не пробуждала в нём то, что он скрывал? Неужели всё наше так резко может стать ничем?

В учебных заведениях, также как и на работе, все абсолютно без эмоций плевали на всё, что происходит внутри. Были исключения по типу «Можешь не приходить только тогда, когда умрёшь», что очень сильно подкашивало прогресс и желание продолжать учиться. Но вновь выходя из художественной школы через неделю лежачего режима, груз с плеч слетал, как пушинка. Несколько громоздких холстов уместились под рукой, во всю шатаясь и царапая ткань засохшими красками. Всё окружающее стало раздражающим и рябящим, глаза болели от этой зернистости. Прямо на пороге ноги подкосились — сумка лежит рядом, папка с картинами раскинулась на бетоне. Приходя в себя, девушка начала быстро водить руками по полу и собирать свои вещи вместе, но обнаружила ещё одни руки, что помогают ей с папкой. Чуть дальше шоркнули белые Найки и синие спортивки, на запястьях рукава знакомой коричневой кожанки. Медленно поднимая взор, темноволосая обретала жалобную гримасу, рассматривая черты лица Валеры со свежим фингалом и разбитой губой. Он как и обычно не улыбался, лишь удивлённо подкидывал брови и смотрел прямо, ухватывая пассию за предплечье и помогая встать. В руки он сунул ей холсты, отряхивая колени и сразу приблизился, будто ему это сейчас дозволено.
— Отойди от меня. — тихо произнесла Лия, ухватывая сумку и ускоряя шаг в сторону лестницы.
— Да стой ты!
Турбо грубо схватил её за руки, утягивая за собой за угол школы, мысленно заглушая её причитания. Хрупкое тело резко прибилось к бетонной стене, руки всё ещё были сжаты Валерой, что хоть и не выглядел агрессивно, но действовал слишком страшно.
— Куда убегаешь то? Я извиняться пришёл, вредить не буду.
— После тебя мне нужен психотерапевт, а не извинения. Думаешь, что я так быстро это отпущу? — рывками она пыталась выбраться из хватки, за что её прижали ещё крепче, перекрывая горло.
— Я понимаю, был не прав, признаю. За это кровью заплатил, и ещё долго лично тебе оплачивать буду. Что ты ещё хочешь?
— Чтоб ты перестал меня душить, блять, ненормальный. Я тебя знать не хочу! — девушка кряхтела, всё ещё брыкаясь.
— Да извиняюсь я, извиняюсь! Искренне жалею, что столько наговорил, ты ж знаешь меня. Я не хочу, чтоб это всё так прервалось.
Зелёные глаза намокли, отворачиваясь в пустоту, губы сжались только от одного вида Туркина так близко, после всех дней невыносимой боли и одинакового потолка. Она также искренне хотела его простить и снова всё возродить, но что-то внутри останавливало, отдаляло их. Кудрявый закатил глаза и сам держался, чтоб не зарыдать от своего поведения и от того, на что он способен ради того, чтоб его банально выслушали, и получать на всё отказ было невыносимо больно. Вспоминая все оскорбления и клевету, что он так гордо кричал на весь двор, хотелось разбить себе голову от мерзости, что он испытывал к своей персоне. Выдерживая паузу и ожидая хоть какого-то звука, он быстро отпустил руки пассии, протёр глаза и взял её за плечи, врезаясь в её губы своими и щурясь. Он чувствовал, как Лия медленно стекает по стенке и одновременно противится, вертясь и ругаясь в поцелуй. Запястья её отпружинили от крепкого тела в попытках ударов, внутри всё переворачивалось от смены действий хулигана, что так чувственно пытался проявить инициативу и показать, что он действительно хочет всё исправить. Не самым рациональным способом, что однозначно был невовремя, но пытался. Наконец отталкивая старшего, девушка ухватила свои вещи и скрылась во дворах, запинаясь и в голос хныча, оставляя Валеру наедине с собой. Он пробежал пару метров, останавливаясь на развилке широких домов, где женского силуэта давно уже не было, и больше не в силах догонять, остановился. Провожая невидимую фигуру потухшим взглядом, кудрявый утёр мимолётные слёзки и развернулся, по дороге до подвала задевая костяшками каждую стену и матерясь. «Какой же я всё-таки жалкий» — думал он буквально каждую секунду.

Тело тряслось от каждого истошного всхлипа, ноги еле плелись до родного дома. Каждый, кто шёл рядом, оборачивался с омерзительной гримасой, будто не знал, что кто-то может испытывать эмоции. Мимо мелькали милицейские бобики, и никогда так сильно не хотелось встретить отца, как сейчас. Благодаря нему она бы смогла отомстить Валере за всё, что он с ней делал, но совесть не позволяла подставлять остальных. Да и не так уж и плохо он ей сделал, чтоб выбрить всех под корень, но зато был гарант того, что между ними ничего и никогда уже не будет, возможно. Остановившись в маленьком пролёте между дворами, темноволосая треморно достала сигарету из пачки, активно закуривая и приводя дыхание в порядок. Её внимание отвлекли парни лет четырнадцати, что стояли по другую сторону тоннеля и о чём-то увлечённо шептались, но их было слышно так, будто они совсем рядом.
— Ты помнишь тех, что у нас тачку свинтили? — мальчик щёлкал семечки и гордо улыбался. — Я видел их старшего, хвастался как своей родной! Говорил мол, что подарили.
— А ты уверен, что это они были? Или, может, они не знали даже, что это наша тачка.
— Да знали они всё! Уже давно возомнили из себя хуй пойми что, короны каждому не хватает. У нас старшие зато мировые люди, за любую мелочь лица всем ломают. Давай набег им вечером устроим?
Проворачивая панельные пейзажи Универсамов девушка вспоминала, что никаких новых машин на стоянках не было, да и жили они в последние месяцы достаточно мирно — развивали свой скудный бизнес, изредка с кем-то конфликтовали, но и даже так быстро решали все проблемы, ещё и словами. Всматриваясь в компанию, Лия запомнила красные шарфы, что были у всех сразу и, видимо, были отличительной чертой, что было распространено у некоторой части группировок, и сразу поняла, кто был виновником торжества. Выкидывая недокуренную сигарету, она зашагала к себе домой, обдумывая действия. В этой ситуации мог бы помочь отец, чьи люди могли стереть всё ОПГ с лица земли на долгие годы, но решение было совсем не пацанское, что участники бы точно не оценили. Но и оставлять их на смертный бой между друг другом было плохим решением — Домбыт всегда были страшными людьми, смертоносными и бесчувственными, что за один набег могли перебить всех до едина, даже не пошевелив носом. Сообщить об этом надо было как можно скорее, но вечные непроходимые преграды вырастали на пути в качалку, постоянно разворачивая обратно и откладывая посещение в тёмный ящик, на лучшее время. Уже дома Бельман нервно набирала телефон то Андрея, то Марата, но гудки затягивались, в конце быстро пиликая и означая, что трубку никто так и не взял. Остальных телефонов она не знала, либо у группировщиков их банально не было, что затрудняло задачу. Схватившись за голову, Лия наворачивала очередной круг по квартире и думала, бесконечно ломала себя, чтоб наконец прийти и сообщить лично.
— Ты чего бегаешь? — вопросил отец, выходящий из душа и протирая короткие волосы полотенцем.
— Да там у Алисы проблемы, никак не могу дозвониться. — девушка нервно улыбалась, скрывая настоящие причины паники. — Но может домой не пришла ещё, попозже наберу.
— Так давай я её отцу наберу, ты ж вроде тоже телефон знаешь.
— Нет! — Лия перехватила трубку у мужчины, складывая её на телефон и перекрыла доступ к нему, осознавая, как сильно она сейчас спалилась. — Позже наберу, говорю же. Всё хорошо, там личное.
— Ты смотри мне. Если опять с твоими бунтарями проблемы — то я быстро на них наряд вызову. Как раз на работу сейчас вызвали, опять какая-то банда толпами по улицам ходит.
Сдавив улыбку и дожидаясь, когда Ильдар удалится на кухню, художница снова схватилась за голову и закрыла глаза, понимая, что органам уже всё известно.

Рабочая машина быстро уехала из двора, забирая с собой последние лучики тепла и предвещая ужас. Быстро накидывая олимпийку, Лия выбежала из дома и пролетала по лестницам, будто на крыльях, бежала как в последний раз, задыхаясь. Пробегая мимо знакомых панелек, где жили половина дворовых бандитов, она замечала красные шарфы, что без какого либо стеснения стояли с массивными дубинками, ножами и даже пистолетами, прячущимися за рубашками. Замечая её, они сразу переключили своё внимание и, выкинув сигареты, ускорили шаг по направлению к художнице, что исчезала между домами. Врываясь в подвал и с громким хлопком ударяя дверцу об стену, она испугала всех. Вова сразу подбежал к ней, готовясь к объятиям и уже растекаясь в улыбке, но был остановлен рукой в грудь.
— Там Домбыт выходы перекрыл, набег хотят устроить. Я бежала, их там на каждом углу по человек 5.
Толпа сразу встрепенулась, в ужасе переглядываясь и начиная доставать свои орудия пыток.
— Стойте! Там менты приедут, на Домбыт как раз. Тут нельзя оставаться, но и не знаю, куда прятаться.
— Да вы издеваетесь... — выдохнул Суворов, закатывая глаза.
Парни быстро проверили карманы на наличие заточек и дымовух, собираясь в большую компанию. Приказы о предупреждении района и эвакуировании младших был отдан в эту же секунду, с такой же скоростью вылетая из подвала. Перед дверьми их уже поджидали бугаи в шарфах и классических брюках, что сразу двинулись вперёд и замахивались оружием. Андрей схватил подругу, затаскивая её обратно и закрывая дверь. Бой, наконец, начался. Старшие не боялись боли и лезли первые, без какой-либо жалости целясь прямо в голову, рычали и кричали как викинги, всё нападая роняя одного за одним. Без побоев не остались — кто-то получил ножом по лицу, кому-то прилетело в ногу, от чего хромать придётся ещё долгое время. На горизонте виднелось, как стая шакалов направляется прямо к ним, и такой скудной кучкой они точно не выдержат удар.
— Где Лия? — прокричал Марат, прокручивая арматуру в руке, как секиру.
— В подвале!
— Да еб твою мать!
Дверь нараспашку открылась, в проходе стоял черноволосый с кровавыми руками и пятнами на куртке, который сразу же схватил девушку и потянул её за собой в соседний двор. Добегая до случайного подъезда, он протолкнул её внутрь.
— Сиди здесь, я скоро вернусь. Поднимись повыше и ни звука!
Художница закивала и побежала на верхний этаж, аккуратно наблюдая за происходящим. Толпа родных группировщиков бежала в разные стороны, попутно отбиваясь от остатков Домбытовских, кто-то падал замертво, кто-то даже в невмоготу продолжал колотить врагов. Кровавые следы распространились по яркой, свежей траве и чуть мокрому от недавнего дождика асфальту, смешанные лица превращались в бардовую кашицу, падая замертво. Площадка постепенно пустела, заполняясь новой волной набега. «Обыскать каждый миллиметр!» — диктовал один из старших, быстрым шагом направляясь в дальнюю часть двора. Прибившись к батарее спиной, Лия закрыла рот рукой и тряслась за каждого, кого там повалили буквально ни за что, и выжидала момент спасения. Крики и звуки ударов опустились под воду, смешиваясь с белым шумом и отдалённым писком мигалок, захлестали хлысты по крепким телам. Машин, казалось, приехало с десяток, громко топали армейские ботинки и даже раздалось пару выстрелов, наивно надеясь, что пули холостые. Взрывались дымовые шашки и ломались кости, толпу грубо заламывали и засовывали в буханки, с треском закрывая решётки. Художница обняла колени и вжалась лбом в них, смотря на перила и чуть качаясь, всё ещё веря, что никого из своих по ошибке не забрали и не отправили в светлый путь. Хаос длился бесконечно, сопровождаясь постоянными хлопками и очередными визгами от невыносимой боли, но в один момент стих, оставляя только отдаляющийся звон колёс по шершавому асфальту. Кудрявый затылок бежал со всех ног, узная, что его возлюбленную спрятали неподалёку, оббегая каждое тело подростка, что даже не дышало. Останавливаясь за пару метров, он увидел трёх парней, таких же крепких, как он, что стояли прямо у нужного подъезда, уже доставая ножики. Сплюнув в сторону и страшно ухмыляясь, он ударил лбом в одного из них, за один удар отправляя человека в нокаут. Второй слёг от крепкого кулака, что прилетел ровно в нос, а шея третьего хрустнула слишком громко, что на секунду даже напугало. Но перед глазами не было ничего, кроме девушки, что забитая сидит на одном из этажей, также не дышит и мёртвыми глазами смотрит на перила, так и не дождавшись спасения. Дверь в подъезд тихо заскрипела, кроссовки затопали по лестнице, руки шоркали по стенам для равновесия. Девушка в ужасе закрыла лицо руками, уже прощаясь с жизнью.
— Лия! — прохрипел знакомый, томный голос.
Открывая глаза, она увидела Валеру, чьё лицо было в кровавых сгустках, на руках не было живого места, а нога его хромала. Он упал на колени перед ней и схватился за её дрожащие плечи, также сваливая её на колени и прижимая к себе как можно ближе. Зеленоглазая ударилась в его грудь, обвивая руками лопатки парня и тихо хныкая, пока он шептал ей о том, что всё закончилось, и что всё будет хорошо. Грязные руки заботливо гладили ткань чёрной олимпийки, прижимаясь щекой к бледной коже.
— Наши сбежать успели, почти что никого не забрали. Но мы их вытащим. — тихо говорил Туркин, тяжело дыша и никак не отпуская девушку.
— Боже, прости меня, я должна была раньше сказать, прости меня, я всех подставила. — голос у неё дрожал, но слёзы никаким образом не текли.
Кудрявый лишь кивал и закрывал глаза, мельком осматривая тёмный двор через нижнее окно, и не заметил там ни одной живой души. Наконец поддавшись назад, он упёрся руками в пол, оставляя на бетоне красные отпечатки от ладоней, и смотрел ей ровно в зрачки, прогрызая душу. Ему было спокойнее от того, что кто-то из своих вовремя затащил её сюда и таким образом спас от всего мрака, что таил в себе этот набег. Он ещё никогда не видел настолько много крови и бездыханных тел, то своих, то вражеских. На пассии не было ни царапины, что вызвало неестественную улыбку. Сзади ввалился Андрей, такой же побитый и с кровавой головой, шатался, но глядел ясно, также мягко улыбаясь при виде живой парочке. Он присел рядом, складывая голову на плечо подруги, которая мигом обняла его за щёки и прильнула щекой ко лбу.
— Я сейчас сбегаю до своих, сидите тут. Выведу вас.
Они одновременно закивали, закрывая глаза и откидываясь на стенку. Васильев был сильным парнем, мог устоять перед каждым ударом, и поэтому был живчиком даже после стольких ударов. Свитер его был в таких же бардовых пятнах, руки все в гематомах, одежда чуть порвана. Решив ничего не спрашивать, они так и просидели до прихода старшего.

Наступила совсем тёмная ночь. Двор совсем опустел, все уже разошлись по домам и оттащили раненых братьев в подвал, ожидая наряд скорой и приводя себя в чувства. Каждый взгляд был настолько стеклянным, что можно было стукнуть — и он бы разбился на мелкие частички. Каждому досталось поровну, но зато большая часть спаслась. Лия сидела на ступенях всё того же неизвестного подъезда, держась за лоб и потирая его, никак не справляясь с головной болью. Перед ней на корточках уместился Туркин, что медленно оттирался от остатков крови мокрой салфеткой, и продолжал дрожать ещё с того момента, как они в первый раз увиделись. Андрея забрали в больницу минутами раннее, утаскивая под две руки, об остальных были только слухи, что они живы и не так уж пострадали.
— Я когда бежал сюда думал, что тебя потеряю. Думал, что тебя уже там нет, либо уже что-то с тобой делают. — хрипел и кашлял Валера, подбираясь поближе. — А может и слёг бы прям перед входом, если б не стремление.
Художница подняла жалкие глаза, складывая руки на коленях и смотрела до жути устало.
— Самое страшное было, наверное, то, что я бы так и не смог извиниться перед тобой, и даже не увидел бы тебя перед смертью. Я впервые такое чувствую.
На их лицах вытянулась улыбка сквозь невыносимое изнеможение, крупная рука потянулась к мягкой щеке, нежно поглаживая скулы. Флэшбэком унесло в момент, когда эта же ладонь прилетела с громким шлепком, оставляя красный след на белой коже. Покусывая губы, Бельман положила свои пальцы на чужие, прильнув к руке, как котёнок, что тянется к любой ласке, пробив преграду шипения и отторжения. Валера поддался вперёд, ударяясь губами в женские, и запустил пальцы в шелковистые угольные волосы, чуть почёсывая и подтягивая девушку ближе, что вцепилась в широкие плечи и, наконец, ответила на поцелуй, жмуря глаза от стресса. По щекам её текли мимолётные слезинки, губы сами захватывали Туркина и вовлекали в глубокий поцелуй, но медленный, искренний. От него веяло всё тем же металлом и запахом сигарет, смешанный с грязью и зеленью, что размазалась по одежде. Он упёрся коленом в ступеньку, нависая на пассией и продолжая держать её за затылок, заныривая в неё всё глубже и чувствуя ледяные прикосновения на своей шее. Отстранившись, чтоб набрать немного воздуха, назад он не вернулся и перестал улыбаться, бездумно наблюдая за наконец-то расслабившимся лицом Лии, чьи малахитовые глаза сверкали как сапфиры от слёз.