Дочь генерала полиции | Турбо

Глубокий вдох, нервный выдох. Руки дрожат от страха неизбежности, мрак обвивает шею тисками, сначала медленно и аккуратно, а потом за секунду сжимается и сворачивает шею. Прошёл всего месяц, а гробов было вынесено штук 15 точно — каждый пал смертью храбрых, защищая свою землю и своих людей. Группировки активно расширялись, собираясь в более огромные толпы, проводил набеги и всё больше щемили беззащитных прохожих, не оставляя им выбора и спокойной жизни. Иногда было страшно выходить на улицу, зная, что под домом точно окажется хоть и маломальская, но толпа амбалов, что прижмут тебя в твоём же переулке и вытрясут последнее, если не пробьют фонарь под глазом за непослушание. Да и без причины пробивали — сколько младшеклассников ходило с ссадинами, объясняя, что причину нападения они так и не услышали. Контроль терялся, били кого попало и брали всё, что только можно взять в руки. Недавно во дворе, где жила семья Бельман, нагло угнали машину, задевая рядом стоящие и откусывая им бамперы, продавливая вмятины в дверях. Постоянно разбитые стёкла в домах и автобусах, следы крови на стенах. Сами же участники бедствия гордились собой, набивая себе всё больше шрамов за авторитет, нагло забирая помещения и присваивая себе чужой скудный бизнес. На деле было, конечно, не так гиперболизированно, но страдали многие. Судная ночь пришла, и смерть невинных с собой принесла.

Ночной вокзал не планирует засыпать. Уставшие от ожидания люди, мнущие свои сумки и постоянно вздыхая, вслушиваются в каждое объявление и ждут своего часа. Ларьки со свежей выпечкой также не утихают, манят запахом сочного мяса и овощей и собирают толпы людей вокруг себя. Заработав на пассивном детском бизнесе, старшие решили раскошелиться и позволить себе купе, чтоб никто не помешал им праздновать очередную поездку в Москву, которая состоялась совершенно спонтанно. В маленькой каморке с тусклым светом стоял запах запечённой курицы и помидорок, голоса никак не затихали и с особым азартом делились историями из детства.
— Ты представляешь, я в 5 лет смог огромный арбуз утащить! Еле убежал, думал грохнут вместе с ним. — поедая соломку, рассказывал Вахит, постоянно стуча соседа по койке по плечу.
— Ты себя видел? Гирю поднимешь — кости не соберёшь потом, а тут арбуз целый.
Бледное лицо сразу нахмурилось, свободной рукой хватая Туркина за ворот и готовясь замахиваться, но бешеного скелета вовремя остановили и не дали похрустеть. Пролетели беззаботные часы, за окном дома сменялись полями и озёрами с перелесками вокруг, до боли родными и привычными. Проводница с трудом открыла дверь купе, оглашая остановку «Москва».

Центр, площади и ярмарки уже прижились к сердцу, будто парни бывают тут каждый день у них всегда есть деньги на всякие штуки. Постоянной традицией было останавливаться перед уличными музыкантами, оттанцовывая русские народные с громким и растяжным «Ээх!». Правда таким занимались только Турбо с Маратом, завоевавшим звание главных заводил и министров настроение, но и остальным было приятно наблюдать за тем, как их друзья веселятся. Но обычно поездки в другие города были не для отдыха — всегда надо работать, отбирать и возвышаться. Компания хулиганов вальяжно разгуливала по толпам людей, что уставились в витрины зарубежных тканей, и на толику пугала их своим видом. Между всеми москвичами сразу можно было развидеть приезжих, хоть и шмотки у них были точно такие же, но, может быть, их выдавали одинаковые спортивные костюмы? Да нет, бред какой-то. Зима в один момент также уставился на вешалки с яркими лёгкими платьями, которые сразу же напомнили ему про Алису, которая сейчас на несколько недель отъехала из города.
— Слыш, может нашим чё-то привезём? — лысый подтолкнул Туркина локтём, шепча ему на ухо. — Они же стопудово не ездили сюда, а тут такое сокровище.
— Нашим? Ты вроде один тут ходишь с кем-то.
— Да чё ты морозишься, по тебе не видно будто. Давай, если уж себя не порадуем — то хоть их.
Кудрявый закатил глаза и смял мягкую улыбку, подходя к продавщице и начиная увлекательный разговор, отвлекая её внимание на другую сторону. Вахит же, оглядываясь, аккуратно цепанул цветочный сарафан, будто бы совсем прозрачный, и успел ухватить чёрный топ с пышными длинными рукавами в запястьях. Но вот, засада — по классике жанра задел ещё несколько вешалок, от чего всё повалилось. Женщина резко обернулась, прокричав «Вор!», пока парочка дала по газам и скрылась меж одинаковых дублёнок. Компания скрылась в соседнем переулке, оглядывая улицу из-за кирпичных стен, и активно дышала, сглатывая.
— Показывай хоть, че взял. А то вдруг зря сработали.
Из-под тёплой куртки показалось два экземпляра, будто они были в дорогом магазине и представляли новую коллекцию какого-то забугорного дизайнера.
— Ну и херню ж они носят, — завертел головой Валера, отряхивая кожанку.
— Значит, им понравится.
С другой стороны тоннеля показались Васильев с Суворовым, бежали и спотыкались, громко смеясь.
— Кукурузу свинтили! — Марат держал в руках два пластиковых стаканчика с тремя початками в каждой, довольно улыбаясь.
— Вот это тема!

Уже в поезде Андрей сидел в новых армейских ботинках, за которые отплатил разбитой губой и треснутым лбом, Марат красовался огромными перстнями, планируя получить за них миллионы долларов, а старшие с умилением наблюдали за маленькими добытчиками, которых всё ещё считали младшими братьями. Суворов во всю изображал из себя то пирата, оголяющего золотой зуб, то барона, что вечно курит сигары и отдаёт глупые приказы. Для себя они выловили только деньги на общак и пару спортивных сумок с гостинцами, чего было, в целом, предостаточно в таковой ситуации. Много им было не нужно — все обуты, одеты и сыты, бизнес потихоньку процветает, и, может быть, в ближайшем будущем им не придётся так часто ездить в Москву, чтобы выглядеть стильно и быть в достатке. Наслаждаясь ночными видами природы, ребята предвкушали очередные разработки планов по расширению, и глядели чистым взглядом в светлое будущее, потихоньку засыпая.

Аккуратно спускаясь с вагона и таща за собой сумки, парни сразу же захотели забежать назад — прямо на них шли несколько мужчин в погонах, ускоряя шаг и вооружаясь дубинками. Они сразу дали дёру, забегая куда глаза глядят, подавляя очередной приступ страха внутри. Один поворот налево — тупик. Пиздец. Валера шлепнул руками по ногам от безысходности, быстро оглядываясь по сторонам и выискивая попытки побега — пустота. Бежать некуда, либо по электрическим рельсам и превратиться в цыплёнка из духовки, либо биться об стены, что окружали и давили своим присутствием. Сзади него в ужасе стояли младшие, матерясь себе под нос, и видя их беспокойство начинало колоть сердце. Хватая их за куртки и оттаскивая назад, он встал перед ними как щит и встретился лицом к лицу с милиционером, что был чуть выше него.
— Пройдёмте, молодые люди. Вы арестованы. — запыхаясь, говорил мужчина, перекидывая оружие в пальцах.
— Не обязаны, прав не нарушали.
— А чего бежали тогда?
— Волновать не должно, с дороги уйдите. — кудрявый подался вперёд, поднимая подбородок и сжимая челюсть. Глаза его чуть налились кровью, готовые ударить мента прямо сейчас.
— Ты как со старшими разговариваешь, отродье?
Кулак с размаху полетел в челюсть мужика, но так и не дошёл до точки. Руки пустились в разные стороны, около правого уха был слышен тупой удар. Крупное тело свалилось на колени, еле удерживая равновесие и ровный взор — дубинка прилетела чуть выше виска, от чего всё вокруг завизжало, размазалось и потемнело. Марат попытался отбиться ногами, но его также ловко схватили те, что подоспели сзади милиционеров, пару раз зарядив по коленям. Туркина взяли под руки, волоча по земле до буханки, пока он с открытым ртом пытался поднять веки и понять, что он вообще видит и куда его ведут. Уже в машине его еле дышащее тело свалилось на плечо Вахита, который от ярости стирал зубы и сжимал челюсть, поддерживая брата и пытаясь не уронить его. Непростая ноша — с первого дня знакомства он стал всё больше походить на кабана. Его ватные ноги шатались по полу салона, из горла доносился только хрип и тщетные попытки сказать что-то.
— Молчи лучше, защитник. Тебе ещё понадобятся силы. — причитал снежный, держа его ладонь в своей.
Младшие напротив не могли оторвать мёртвый взгляд от друга, что пытался прийти в себя уже минут 10, и будто откинется прямо здесь из-за того, что «хранители покоя» переусердствовали. Черноволосый потирал больные колени, из-за которых теперь будет хромать ещё продолжительное время.

Звон в ушах не утихал, голова раскалывалась на мелкие кусочки, будто её дробили до порошка. Очнулся Валера на холодной лавке за решёткой, уложившись на коленях Вахита, Андрея рядом с ним не было. Кровь на виске уже засохла огромными сгустками, ударяя в нос едким запахом металла. Поглаживая лоб чуть влажными руками, он закряхтел и рвано выдыхал, будто заводится старая машина, и даже не пытался двигаться, понимая, что грохнется на месте. Туркин мог выдержать абсолютно любой удар, но настолько расслабился в эту ночь, что позволил своим барьерам свестись на абсолютный ноль, либо всё-таки правоохранительные органы перестарались с ударом. Из коридора отдалённо слышались крики и бурные разборки между женщинами, но понять их речь и контекст было непостижимой задачей. Голова Зимы дёрнулась, когда он почувствовал движение на себе, глаза потихоньку разлеплялись.
— Наконец-то очнулся. Живой хоть?
— Трудно сказать.
— Лежи только, не вставай. Обещали врача подозвать, но, видимо, забыли о нашем существовании. Как и обычно. — цокнул длинный, поправляя шапку на затылке. — Пальто увели на разговор, надеюсь замолвит за нас словечко. Не могу уже тут гнить.
— Долго мы тут? — губы зеленоглазого кривились от боли, голос совсем пропал.
— Часа три, наверное. Не считал.
Тяжело вздохнув, ослабший снова провалился в колени друга, закрывая глаза и пуская незаметную слезу от бессилия. Ещё никогда он не чувствовал себя таким уязвимым и беспомощным, будто маленький котёнок, окружённый стаей диких псов и зажатый в углу. Маленький, голый, без защиты над головой. Именно сейчас ему хотелось вернуться в постель квартиры, в которой он появляется дай бог раз в две недели ради стирки вещей и возможного обеда, обнять подушку и сильно выплакаться. Хотя бы так ощутить, что он в безопасности и там его никто не тронет. Память потихоньку возвращалась, а с ней и вина за то, что он не смог вовремя придумать план побега и не смог вдарить тому мужику, чтоб другим не досталось. Вспомнил, как из-за его резкости Марат получил по коленям и кричал от ломкой боли, как его ноги неестественно подкосились. Всё это вводило в такой неимоверный ужас и истерику, что хотелось царапать стены и добить трещину в голове, чтоб отключиться навсегда. Женские ботинки активно застучали по полу коридора, смешиваясь со звоном ключей. В темноте было плохо видно кто именно идёт, но знакомый силуэт чёрного сарафана на тонких лямках и белый топ, что единственный светился в этом мраке, дал последнюю надежду. Лия с трудом отперла замок решётки, вбегая в изолятор и сразу упала на колени перед Туркиным. В одной руке у неё уместилась аптечка первой помощи и небольшой мешок с какой-то выпечкой, который она быстро откинула на колени Зимы.
— О, перемячики. — с улыбкой сказал он, тыкая Суворова кулаком, чтоб тот просыпался.
Не то, чтоб до этого они были не рады её видеть, но снова встречаясь за решёткой было достаточно неловко и именно эта ситуация грела — снова эта девушка, и снова приходит спасать.
— Я тут всё перевернула ради вас, я всё сделаю, чтоб тех ублюдков уволили. — железный коробок треснул, открываясь.
Она аккуратно повернула место удара головы, проходясь спиртовой салфеткой около раны. Кудрявый зашипел, водя руками в поисках того, что может схватить, и сжал свободное запястье художницы. Глаза её чуть ли не слезились от злости, челюсть ходила ходуном, но она старалась контролировать действия и делать всё аккуратно. Вахит поднял брови и сжал губы, наблюдая за столь внезапным порывом заботы и старался не мешать, задержав дыхание. Её дрожащие пальцы выводили ровные узоры зелёнкой у кровавой пропасти, всё время дёргая ноздрями от нервов. Аккуратно замотав всё бинтами, она обеими руками взяла ладонь Турбо, прижимаясь к ней губами, но не целуя — скорее согревая. Парень также тяжело дышал, но хотя бы мог полностью открыть глаза и трезво видеть происходящее. Марат подсел рядом, доставая из аптечки пару таблеток обезбола и засунул их на язык Валеры, заставляя его глотать на сухую. Неожиданно, но пришло время заботиться о старшем, так как до этого всё было в точности наоборот.
— Андрея на разговор увели в очередной раз. Не представляю, как он это всё выслушивает. — большим пальцем темноволосая поглаживала грубую кожу Туркина. — Я сделала всё, чтоб вас побыстрее выпустили.
— Спасибо тебе. — рука снежного упала на её голову, тормоша локоны, а щека Суворова уместилась на её плече, чуть почёсываясь об него.
Пальцы кудрявого слабо сжимали женскую руку, лениво вытягивая улыбку и еле кивая, в знак согласия со словами брата.

— Какой раз уже встречаемся с тобой, Васильев. — шариковая ручка шуршала по бумаге, заполняя очередную объяснительную. — Самому не надоело?
— У Вас спросить нужно.
Яркий свет от настольной лампы ослепил зрачки, мысли совсем пропали из головы. Хотелось наконец попасть домой, отдохнуть от всей суеты и забыть то, что случилось сегодня. Почему-то драки с другими группировками ощущались по другому. Наверное потому, что они были относительно равными и по веским причинам, но сейчас ощущалось только недопонимание. Те, кто должен защищать, оказались главными врагами и показали себя не лучше тех, кого заперли за решёткой.
— Я тебе сколько раз уже говорю, брось эту дрянь. — Ильдар наклонился вперёд и сбавил звук речи, не разжимая зубы. — Пойди в музыкалке восстановись, в комсомолы вступи, стань ты человеком.
— Чтоб как ваши, дубинками ни за что огревать?
— Вы — нелюди, всегда найдётся за что проучить. Сколько шансов уже тебе давал, отмазывал тебя ради матери. Ты же помнишь, она мне как родня.
Отсутствие отца и правда сильно пошатнуло жизнь маленькой семьи, но тот, кто пришёл на его замену, расшатал её до колоссальных размеров. Вспоминая, как этот «отец» забивал Васильева кирпичом в кабинке туалета, чувства любви совсем не созревало.
— Ради неё хоть за голову возьмись, совсем ничего не ценишь.
Блондин отвернулся к полкам, не воспринимая ни одного слова. Лучше потерпеть и промолчать, дождавшись конца монолога и наконец уйти, чем пытаться что-то доказать. Костяшки уже горели от желания вдарить мужчине, но он понимал, что силы совсем неравные.
— Ильдар Юнусович, там ваша эта... — забежала в дверь одна из милиционерш, вся запыхавшаяся. — Дочь ваша опять у тех гопников трётся.
Брови мальчика нахмурились, он обернулся на проём. Он понимал, что их новая подружка имеет вес в этом Аду, но чтоб настолько... Как это, дочь? Дочь генерала полиции?

Мелкий дождик стучал по старым крышам, капал на юную зелень, давая ей воздух и надежды на жизнь. Тусклый фонарик у подъезда мигал от старости, объявления с рекламой и подработкой трепались от ветра, краешки их макрели. Шоколадные кудри также увлажняясь, бинт на лбу пропитался остатками крови. Валера смотрел на спящие окна, рыская хоть какой-то свет и движущиеся фигуры в них. Глаза его жмурились, ноги всё ещё переплетались между собой, но чувствовал он себя намного лучше, чем пару часов назад. Стояло раннее утро, когда люди только-только встают и собираются на работу, учёбу, а он всю ночь не спал, не понимая от чего. Напоследок сплюнув в маленькую лужу, зеленоглазый открыл деревянную дверь, ускоряя шаг и поднимаясь на последний этаж. Внутри было тепло, приятно пахло цветами и сыростью из приоткрытых окон, веяло керамикой. Добравшись до этажа, он заметил у одной из дверей надпись — «Алиса+Лия=forever», красивым шрифтом, выведенную перманентным маркером. Рядом мелькали сердечки и звёздочки, побледневшие со временем, но эта надпись въелась надолго. Неловко подняв руку, он выдержал мелкую паузу, и постучал, облокачивая на стену с осыпающейся краской. Простоял минуту, две, три. Ни ответа, ни привета. Уставившись в потолок, он симулировал плевок и уже оттолкнулся от стены, как вдруг замок затрещал. В проходе показалась девушка, которая также не спала всё это время. В домашней большой футболке и коротких шортах, обнимала предплечья и медленно моргала. Под глазами её темнели синяки. При виде Валеры она сразу расплылась в улыбке, обволакивая руками его шею и прижимаясь щекой к его груди, ощущая тяжёлую голову на своём плече. Нос его зарылся в футболку, вдыхая запах порошка и смородинового чая. Он закрыл глаза, медленно дышал и аккуратно проходил пальцами по её изгибам, обнимая и поглаживая извилистую талию, трогал позвонки, лопатки. Ощущать её сейчас было самым лучшим чувством после всего, что произошло. Настоящее, искреннее тепло разлилось между тел, без слов сообщая друг другу о том, как они рады друг друга видеть.
— Тоже не спала?
— Да, за тебя волновалась. Хотела для тебя койку в больнице выбить, но отец передо мной дверь закрыл.
Уголки губ парня дрогнули, ещё глубже начиная рыться в нежную кожу девушки, вдыхая запах от её шеи. Он не верил, что кто-то настолько сильно может вцепиться в него и его жизнь, хоть он стоял на ногах и мог соображать. Если б удар пришёлся чуть ниже, ровно в висок, то трудно было представить, что бы Лия сделала ради его жизни. Она же робко прижималась, чувствовала запах травы и дождя от него, как из окна майского дня, ощущая покой. Парень с паузами отстранился, присаживаясь на ступени и хлопая ладонью на местность рядом с ним, чтоб спутница также присела. Младшая обняла свои колени, укладываясь на них и наблюдала за Валерой, которому по какой-то причине было стыдно смотреть ей в глаза. Губы его дрожали, руки не переставали трястись, а лоб увлажнился от подавления боли.
— Я не понимаю, зачем ты так стараешься, но благодарен тебе. За всё это время благодарен. — тихо говорил Чеширский кот, который уже давно фирменно не улыбался.
— Ты мне не чужой человек, это моя обязанность. Может, хоть так у тебя выйдет простить меня.
Он наконец посмотрел на неё жалобным взглядом, нос его дрогнул и шмыгнул. Радужка уже не горела тем зелёно-серым цветом, сменилась на сгусток тёмных оттенков. Парочка смотрела друг на друга так, будто провожает в последний путь, и они никогда больше не встретятся. Их взаимоотношения как раз были похожи на последние минуты пребывания в компании друг друга — на душе лишь тоска, пустота и осознание того, насколько они далеко друг от друга. Касания руки разделяет стекло поезда, а после и километры небытия, оставляя мерзкое чувство необратимого. Его лоб аккуратно приложился к ней на потёртые колени, ощущая весь лёд тела художницы. Крепкие пальцы поглаживали голени, еле касаясь и боясь спугнуть. В слабые кудри зарылась женская кисть, нежно поглаживая и почёсывая кожу, от чего хотелось только спать. Её нос также опустился в локоны, глаза уставились в батарею ступенями ниже.
— Ты знаешь, у меня ведь нет никого, кто бы мог защитить меня также, как это делаю я. Никогда не было. — тихо хрипел Валера, чувствуя щекой её кожу. — Не знаю, как поверить в обратное сейчас.
В подъезде повисла мёртвая тишина, которой сейчас было достаточно. Мыслей и несказанных слов было много, но для них ещё найдётся время. Они просидели без единого звука ещё какое-то время, наслаждаясь прикосновениями и присутствием друг друга, в печали платонически передавая всё то, о чём так хотели признаться.

Именно сейчас Турбо чувствовал себя в той тёплой постели, дома, где он в безопасности.