Глава 14. Гвоздь в сердце
От лица Валеры
Я взлетел на её этаж, перепрыгивая через две ступеньки. В кармане лежала пачка конфет, а в голове — отрепетированная речь о том, что мне плевать на пацанов и их «понятия». Я был готов войти, обнять её и просто молчать, пока она не простит.
Но я замер перед её дверью.
Дверь была закрыта. Но не это заставило мое сердце пропустить удар. Прямо посередине деревянного полотна, на уровне моих глаз, белел листок бумаги. Он был грубо, с силой прибит к двери маленьким гвоздем.
Я подошел ближе, чувствуя, как немеют пальцы. Протянул руку и сорвал листок. Гвоздь со скрипом остался в дереве, а в моих руках оказался клочок бумаги с неровными краями.
«Больше не ищи меня, будь пацаном».
Я смотрел на эти буквы, и они расплывались перед глазами. «Будь пацаном». Она вернула мне это звание как обглоданную кость. Она поняла, что я выбрал улицу раньше, чем я сам это признал.
Я дернул ручку — заперто. Стал стучать, сначала тихо, потом всё яростнее, пока грохот не заполнил весь подъезд.
— Катя! Открой! Это я!
За дверью была пустота. Ни звука шагов, ни скрипа половиц. Я приложил ухо к замочной скважине, надеясь услышать хоть шорох. Ничего.
Я рванул в училище. Бежал так, что легкие горели от морозного воздуха. Влетел в вестибюль, озираясь по сторонам, ища глазами её берет или красный шарф. Но её не было.
Я увидел ту самую Лену, с которой они раньше постоянно ходили вместе. Она стояла у окна и что-то весело обсуждала с девчонками. Когда я подошел, смех стих.
— Где Рогова? — выдохнул я, едва сдерживая дрожь. — Она здесь?
Лена посмотрела на меня, как на пустое место, и брезгливо фыркнула.
— Нет её. И вчера не было. И вообще она не появлялась.
— В смысле — не появлялась? Где она может быть? С кем она сейчас общается?
Лена закатила глаза и посмотрела на подружек, будто ища у них поддержки.
— Турбо, ты дурак или прикидываешься? Она же грязная. Кто с ней теперь общаться-то будет? Кто с ней заговорит вообще? Мы не в курсе, где она и что с ней. Нам такие подруги не нужны.
Она развернулась и пошла прочь, продолжая обсуждать что-то свое. А я остался стоять посреди шумного коридора. Слова «кто с ней заговорит» резали по живому. До меня наконец дошло, что я натворил.
Я сам сделал так, что она стала прозрачной. Я позволил этому клейму приклеиться к ней так намертво, что люди просто перестали её видеть. Она была живой, она была здесь, она рисовала мои портреты — а теперь её просто вычеркнули. И я был первым, кто взял этот ластик в руки.
Я вернулся к её подъезду и сел на лавку. Достал записку. Бумага уже помялась в моих пальцах, пропиталась запахом мороза.
Никто не знал, куда она уехала. Никто не видел её ухода, потому что никто больше не смотрел в её сторону. У неё не осталось никого в этом городе, потому что я отобрал у неё право на то, чтобы её замечали. Она просто исчезла, оставив мне только этот гвоздь в двери.
Я поднял голову. Окна её квартиры смотрели на меня темными, неживыми провалами. Я — «пацан». Я старший в Универсаме. У меня есть статус, есть коробка, есть уважение Адидаса.
Я получил всё, что хотел. Улица осталась моей. Но теперь я понял, что на этой улице я абсолютно один.