Глава 15. Пепел на снегу
Прошла неделя с того утра, когда я сорвал записку с её двери. Семь дней я жил как в тумане: днём орал на пацанов, показывая, что я всё тот же Турбо, а по ночам курил до тошноты, глядя в потолок и прокручивая в голове Катино: «Будь пацаном».
В это же время у Марата всё только начиналось. Он светился весь, когда приводил на дискотеки свою Айгуль. Девчонка была тонкая, светлая, совсем из другого мира — как и моя Катя. Весь «Универсам» знал: у младшего Адидаса появилась «своя», и он за неё горой. Я смотрел на них, и внутри кололо — зависть мешалась с глухим предчувствием беды.
А потом всё посыпалось.
Случай с «Домбытом» прогремел на весь район. Слухи о том, что Айгуль была у них в кафе "Снежинка", расползались как липкая грязь. Марат метался, сжимая кулаки, готов был глотки рвать каждому, кто косо посмотрит. На сборах пацаны начали демонстративно отворачиваться, а «старшие» тяжело молчали. Правила улицы были просты и жестоки: если девчонка побывала у врагов, она — «Вафлерша», «Грязная».
Я поймал Марата у входа в качалку. Он был на грани, дышал рвано, в глазах — безумие.
— Марат, — я придержал его за плечо.
— Отвали, Валер! Ты тоже сейчас начнешь про «понятия» задвигать?! — огрызнулся он.
Я посмотрел ему прямо в глаза, и он, кажется, увидел в моем взгляде то, чего не замечал раньше. Пустоту.
— Нет, — тихо сказал я. — Я тебе другое скажу. Ты смотри, Марат, не ошибись сейчас так, как я. Не слушай никого. Будешь пытаться «пацаном» остаться перед пацанами — всю жизнь потом страдать будешь. Хватай её и не отпускай. Иначе сдохнешь внутри, как я.
Марат кивнул, коротко и судорожно. В тот вечер он выбрал её. Но улица оказалась быстрее.
На следующее утро район накрыла гробовая тишина. Айгуль вышла в окно. Пятый этаж, холодный бетон и конец всем надеждам.
Марат сломался. Я видел его на похоронах — это был уже не тот задиристый пацан. Это была пустая оболочка. Страдание буквально выжигало его изнутри. Адидас-старший пытался его вразумить, но Марат больше не слышал «своих». Он видел в нас только виноватых.
В итоге его отшили. Всё было по правилам: с кровью, с болью, с побоями в кругу тех, кого он называл братьями. Его били, а я стоял в оцеплении и не мог поднять глаз. Когда он, окровавленный, поднялся с колен и побрел прочь, я понял — он больше не группировщик. Он потерял свою любовь, потерял нас, но, в отличие от меня, он хотя бы попытался бороться.
Я остался стоять в кругу пацанов. Снова «правильный», снова со статусом. Но когда я вечером вернулся к себе, я посмотрел на свои руки и понял: всё, к чему я прикасаюсь, превращается в пепел. Сначала Катя, теперь вот Айгуль.
Мы называли себя королями улиц, а на деле были просто могильщиками собственного счастья.