Глава 12. Дистанция
От лица Валеры
На «базе» было накурено так, что резало глаза. Пацаны сидели по углам, чистили кастеты, о чем-то негромко переговаривались. Когда я вошел, шепотки на мгновение затихли. Это было мимолетно, почти незаметно, но я, как зверь, кожей почувствовал это изменение климата.
Адидас-старший сидел за столом и чертил что-то на клочке бумаги. Он поднял на меня взгляд — спокойный, но какой-то слишком пристальный.
— Турбо, — кивнул он. — Слышал, ты у нас теперь по художницам специализируешься.
Пацаны в углу прыснули. Коротко, трусливо.
— Есть вопросы? — я обвел их взглядом, и смешки тут же завяли.
— К тебе — нет, — Адидас отложил карандаш. — А вот к дисциплине — да. Ералаша по кускам собирали, пока ты там кувыркался. Валер, ты старший. На тебя скорлупа смотрит. А ты им какой пример подаешь? Что можно девку испортить и потом за ней, как на привязи, бегать? Понятия сам забыл или напомнить?
Внутри всё закипело, но я промолчал. Он был прав по их меркам. По тем самым меркам, которыми я жил всю сознательную жизнь. Я сел на скамью, чувствуя, как между мной и пацанами выросла невидимая стена. И виной тому была Катя. Точнее, то, что я к ней чувствовал.
От лица Кати
Вечер тянулся бесконечно. Я сидела в темноте, не зажигая свет. Слова Дениса всё еще стояли в ушах, выжигая изнутри всё живое. «Грязная». «Подстилка».
Когда в замке повернулся ключ, я вздрогнула. Это был Валера. Он вошел молча, не разуваясь, прошел на кухню и тяжело опустился на табурет. От него пахло дешевым табаком и каким-то чужим, холодным гневом.
Я подошла к нему, хотела обнять со спины, прижаться к этой надежной кожаной куртке, которая была моим спасением. Но Валера чуть заметно повел плечом, уклоняясь от моего касания.
— Валер? Что-то случилось? — тихо спросила я.
— Ничего, Рогова, — буркнул он, не глядя на меня. — В банде проблемы. Пацаны вопросы задают.
— Из-за меня? — у меня перехватило дыхание.
Он наконец поднял глаза. Но это был не тот Валера, который целовал меня два дня назад. В его взгляде промелькнула тень той самой уличной жестокости. Он смотрел на меня так, будто видел перед собой не Катю, а причину своего пошатнувшегося авторитета.
— А ты как думала? — хрипло произнес он. — Весь район знает, Кать. Все. Я за тебя вписался, а теперь мне предъявляют, что я с порченной вожусь. Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны?
От лица Валеры
Я видел, как она побледнела, как дрогнули её губы. Мне хотелось ударить себя за эти слова, но я не мог остановиться. Злость на пацанов, на Адидаса, на Хадишевских — всё это выплескивалось на неё. Потому что она была единственной, перед кем мне не нужно было держать марку. Или я так думал.
— Порченной? — эхом отозвалась она. Её голос был едва слышным. — Ты... ты тоже так считаешь?
Я отвел взгляд. Правила улиц грызли меня изнутри.
— Я считаю, что нам надо притормозить, — отрезал я, вставая. — Посиди дома. В училище не ходи, на улице не светись. Пусть всё уляжется. Мне сейчас не до твоих разборок с Денисом.
Я развернулся и пошел к выходу.
— Валера! — крикнула она мне в спину. — Ты обещал, что ничего не изменится!
— Много чего обещали, Кать, — бросил я, не оборачиваясь. — Жизнь изменилась. Привыкай.
Я захлопнул дверь, чувствуя себя последней мразью. Но в тот момент мне казалось, что это единственный способ сохранить лицо перед пацанами. Я не знал, что для Кати эта захлопнувшаяся дверь стала первым щелчком в механизме, который уже не остановить