Глава 9. Между огнем и тенью
От лица Валеры
Когда я притянул её к себе, мир за дверью перестал существовать. Мои пальцы запутались в её кудрях, а губы нашли её — жадно, до боли, выплескивая всё то, что я копил в себе эти недели. Катя ответила с такой же силой, её руки скользнули под мою олимпийку, обжигая кожу холодом пальцев.
— Валера… — выдохнула она мне в губы, и в этом шепоте было столько желания, что у меня окончательно сорвало крышу.
Я подхватил её под бедра, и она тут же обхватила мою талию ногами. Я прижал её к стене, не разрывая поцелуя. В голове стучало: «Моя. Только моя». Я чувствовал каждое её движение, каждый рваный выдох. В этой стерильной, пахнущей красками квартире я чувствовал себя дикарем, но Катя прижималась ко мне так, будто я был её единственным спасением.
От лица Кати
Его руки были повсюду — сильные, властные, собственнические. Я чувствовала кожей его бешеный ритм сердца. Валера не умел быть нежным в привычном смысле, но в его грубости было столько честности, что у меня кружилась голова.
Он перенес меня на кровать, нависая сверху. В полумраке его глаза казались черными провалами, в которых горел опасный огонь. Я потянула за край его футболки, помогая избавиться от одежды. Когда его горячая кожа соприкоснулась с моей, я вскрикнула — это было слишком остро, слишком правильно.
Он замер на секунду, вглядываясь в мое лицо, будто всё еще не веря, что я позволяю ему это.
— Ты уверена, Рогова? — хрипло выдохнул он, накрывая мои ладони своими, вжимая их в подушку.
— Я никогда не была так уверена, Турбо, — прошептала я, выгибаясь ему навстречу.
От лица Валеры
Эта ночь была похожа на бред. Я привык к боли, к холоду улиц, к жестким ударам. А Катя была другой. Она была мягкой, пахла цветами и кожей, и её тело отзывалось на каждое моё прикосновение. Я старался быть осторожным, видя свои разбитые костяшки на фоне её белой кожи, но она сама тянула меня на себя, не давая остановиться.
Я целовал её шею, ключицы, спускаясь ниже, и слышал, как она сжимает простыни. В какой-то момент я понял, что пропал. Что за эту девчонку я не просто морду набью — я сдохну, если понадобится. Потому что никто и никогда не смотрел на меня так, как она сейчас — без страха, с какой-то сумасшедшей, чистой страстью.
От лица Кати
Под утро мы лежали, сплетясь руками и ногами. Валера тяжело дышал, уткнувшись мне в плечо. Его пальцы лениво перебирали мои волосы. В комнате было очень тихо, только тиканье часов и наше общее дыхание.
Я видела, как светлеет небо за окном. В этом предрассветном сумраке Валера казался мне совсем другим — беззащитным, настоящим. Я осторожно провела пальцем по шраму на его брови.
— Теперь ты никуда не уйдешь? — тихо спросила я.
Он поднял голову, посмотрел на меня своим тяжелым, но теперь удивительно теплым взглядом и притянул к себе еще крепче.
— Теперь я твой персональный конвой, Одуванчик. Попробуй только сбежать.
От лица Валеры
Я уснул всего на пару часов, и это был самый спокойный сон в моей жизни. Но проснулся я резко, как от удара. Солнце уже вовсю заливало комнату. Катя спала, запутавшись в простынях, такая красивая, что у меня снова перехватило дыхание.
Я поднялся, натянул штаны и подошел к окну. А потом мой взгляд упал на мольберт. Я откинул ткань.
Там был я. Мой портрет, нарисованный пастелью. Но на нем не было того зверя, который вчера крушил челюсти в ДК. Там был парень, который смотрит на мир с какой-то бесконечной надеждой.
— Рогова, ты что со мной делаешь… — прошептал я, чувствуя, как внутри всё переворачивается.
И в этот момент в дверь ударили ногой. Гулкий, тяжелый звук разнесся по всей квартире, вырывая нас из этой сказки.
— Турбо! Открывай, сука! — орал Марат за дверью. — Хадишевские Марата-младшего прессонули, весь район на ушах! Выходи, если ты еще не скурвился с этой художницей!
Я увидел, как Катя резко села в кровати, прижимая к себе одеяло. В её глазах снова поселился страх. Мой мир пришел за мной, и он был в ярости.