Глава 10. Трещина
От лица Валеры
Я замер посреди комнаты, лихорадочно натягивая олимпийку. Стук в дверь был таким сильным, что, казалось, косяк вот-вот лопнет. Катя сидела на кровати, обернувшись в одеяло, её глаза были полны ужаса. Всё то тепло, что было между нами ночью, испарилось, вытесненное ледяным страхом реальности.
— Сиди здесь. Не выходи, что бы ты ни слышала, — бросил я ей, быстро застегивая замок куртки.
Я рванул дверь так, что она ударилась о стену. Марат вздрогнул, инстинктивно делая шаг назад. За его спиной топтались еще двое пацанов — они смотрели в пол, не решаясь поднять глаза на старшего.
— Вы че тут устроили? — мой голос был тихим, но в нем лязгал металл. — Оглохли? Я сказал: буду позже.
Марат сглотнул, его взгляд метнулся за мою спину, вглубь квартиры. Он увидел разбросанные вещи, почувствовал этот уютный, «непацанский» запах и снова посмотрел на меня. На мою расстегнутую олимпийку, на шею. Он всё понял. Его лицо перекосило от смеси разочарования и скрытой злости, но открыто хамить он побоялся — знал, что я с него за это спрошу.
— Валера… — Марат заговорил тише, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Там Хади-Такташ Ералаша у магазина зажали. Мы тебя всю ночь искали. Думали, ты в переплете. А ты…
Он замолчал, не решаясь договорить. Но это несказанное слово «шлюха» буквально висело в воздухе, отравляя всё вокруг.
От лица Кати
Я стояла в комнате, прижав к себе плед. Стены в квартире были тонкими, и я слышала каждое слово.
— С кем я и где — не твоего ума дело, — отрезал Валера. — Свободны. Ждите внизу. Пять минут.
— Валера, пацаны не поймут, — почти шепотом, но с какой-то ядовитой настойчивостью произнес Марат. — Ты старший. На тебя все смотрят. А про неё… про неё же теперь каждый встречный будет знать. Она теперь не «недотрога». Она теперь просто… — он запнулся под тяжелым взглядом Валеры, — просто Рогова.
Я опустилась на кровать. «Просто Рогова». В их мире это означало приговор. До этой ночи я была для них загадкой, которую никто не мог разгадать. Теперь я стала для них испорченной вещью, которая очернила их лидера.
От лица Валеры
Я закрыл дверь перед самым носом Марата. Повернулся и увидел Катю. Она казалась прозрачной в утреннем свете. Весь огонь ночи погас, осталась только зола.
Я подошел к ней, хотел коснуться щеки, но она отстранилась. Впервые.
— Теперь всё будет иначе, Валера, — тихо сказала она. — Ты не сможешь закрыть им всем рты. Даже если ты будешь рядом, я всё равно буду слышать, о чем они молчат.
Я ничего не ответил. Просто натянул шапку, пряча глаза. Я знал, что Марат сейчас спустится к пацанам и через час весь «Универсам» будет знать: Турбо «вписался» в художницу до конца, и она больше не «чистая».
Когда я выходил, я обернулся на портрет. Тот парень на холсте смотрел на меня с жалостью. Я больше не был тем человеком. Я снова стал Турбо, которому нужно было идти и доказывать свою силу в мире, где любовь к такой, как Катя, считалась позором.
От лица Кати
Дверь захлопнулась. Щелкнул замок. Я подошла к окну и увидела, как Валера вышел из подъезда. Пацаны тут же окружили его. Марат что-то шепнул одному из них, и тот коротко взглянул на мои окна. В этом взгляде не было уважения. Только сальная, грязная насмешка.
Я поняла, что сегодня — последний день, когда я могла называть этот дом своим убежищем. Грязь улиц просочилась внутрь через замочную скважину. И я знала: они мне этого не простят.