Глава 35. Разбитые праздники
Смена в «Снежинке» выжала из меня все соки. Когда я наконец сняла передник в подсобке, правая рука не просто ныла — она словно горела в адском пламени, а от усталости перед глазами плыли темные круги. Валера, который почти всё время просидел за угловым столиком, молча встал и вышел на крыльцо вслед за мной.
Мы шли к качалке в густых вечерних сумерках. Холодный воздух немного привел меня в чувство, но сил на разговоры не было. Я просто чувствовала его присутствие рядом — тяжелое, спокойное и надежное. В подвале «Универсама» пацаны уже заканчивали тренировку, а сестры, завидев нас, наперебой бросились навстречу, обрывая тишину своими звонкими голосами.
— Всё, забираю своих, — коротко бросила я Зиме, кивнув в знак благодарности за то, что присмотрел за ними.
Когда мы вышли на улицу и направились к дому, Лилит, всю дорогу державшаяся за мою ладонь, вдруг хитро посмотрела на идущего рядом Валеру, а потом на меня.
— Лира и Валера — жених и невеста! — пропела она своим тонким детским голоском, совершенно не понимая, какой «взрослый» вес имеют эти слова. — Как в сказке!
Валера коротко усмехнулся, бросив на меня быстрый, выразительный взгляд, в котором так и читалось: «Устами младенца...».
— Не говори ерунды, мелкая, — устало буркнула я, чувствуя, как предательски горят щеки. — Просто идем быстрее, дома дел полно.
Валера проводил нас до самого подъезда, дождался, пока щелкнет замок входной двери, и только после этого развернулся, чтобы вернуться в качалку.
Там его встретил Вахит, который уже собирал вещи.
— Слышь, Валер, — Зима закинул сумку на плечо и подошел ближе, — у Лиры завтра день рождения. Двадцать лет всё-таки, юбилей. Но ты особо не надейся — она его праздновать не будет. Она вообще этот день из календаря вычеркнула.
— В смысле? С чего это? — Валера нахмурился, замирая у турника.
— В тот день её мать погибла, — голос Зимы стал тихим и серьезным. — Шесть лет назад. С тех пор для Лиры этот день — не праздник, а день памяти. Она даже не улыбается в этот день, обычно просто работает до седьмого пота или уходит на кладбище. Заперлась в этой своей скорби и никого не пускает.
Валера долго молчал, глядя на пустую штангу в углу зала. Перед глазами стояла Лира — жесткая, колючая, с перебинтованной рукой и вечной готовностью к драке. Теперь он понимал, откуда в её глазах эта застарелая, выжженная пустота. Шесть лет она несла этот груз на своих плечах, превратив день своего рождения в траурную дату.
— Неправильно это, Вахит, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучал металл. — Трагедия ужасная, я всё понимаю. Но неужели она заслужила того, чтобы каждую свою годовщину хоронить саму себя заживо? Она ведь живая, она молодая. Она не должна лишать себя жизни из-за прошлого, каким бы горьким оно ни было.
Зима только тяжело вздохнул и пожал плечами:
— Она кремень. Попробуй её переубеди. Она на пушечный выстрел никого не подпустит к этой теме.
— Попробую, — отрезал Валера. — Я сделаю так, что она будет праздновать каждый день рождения не с болью, а с весельем. Она не должна вечно жить в тени той катастрофы. Я сделаю всё, чтобы завтра она почувствовала: она не одна, и жизнь продолжается.
Он уже начал обдумывать план. Лире Амировне пора было вспомнить, что ей всего двадцать, и что теперь у неё есть человек, готовый вытащить её из любого омута — даже из того, в который она сама себя загнала шесть лет назад. Валера задумал сюрприз, который должен был не просто поздравить её, а вернуть ей право на радость.