Глава 36. С чистого листа
Утро двадцатого декабря было серым и колючим. Я проснулась задолго до рассвета от собственного беззвучного крика, который застрял в горле. В голове снова и снова прокручивались те секунды: визг шин, мамин отчаянный рывок в мою сторону и оглушительный хруст металла. Шесть лет прошло, а запах гари в этот день всё так же забивал мне легкие, сколько бы я ни проветривала комнату.
Я вышла на кухню, едва переставляя ноги. Сестры еще спали, но на столе уже лежали их «сокровища». Лана за ночь сплела браслет из бисера — тоненькая ниточка, которую я тут же надела на левое запястье. Лилит нарисовала нас троих, держащихся за руки, и подписала крупными буквами: «ЛИРА — НАША МАМА. С ДНЕМ РАЖДЕНИЯ!»
Я опустилась на стул, прижимая рисунок к груди. Слезы жгли глаза, но я не давала им воли. Нужно было собираться на смену в «Снежинку». Для сестер я была стеной, а стены не должны давать трещин.
Около десяти утра, когда я уже натягивала куртку, в дверь коротко постучали. На пороге стояли Валера и Зима. Вахит выглядел непривычно серьезным.
— Лир, — Валера зашел в коридор, — на работу ты сегодня не идешь. Катя в курсе, она подменит.
— В смысле — не иду? Валер, мне деньги нужны...
— Перебьются. Сегодня ты едешь со мной. А Зима посидит с мелкими. Они уже проснулись, он им мультики пообещал и гору конфет.
Я растерянно посмотрела на Вахита. Тот подмигнул:
— Иди, Лира Амировна. Не переживай, я из них настоящих универсамовских выращу, пока тебя нет. Шучу! Накормлю, причешу, всё в лучшем виде будет.
Валера не дал мне опомниться — просто взял за руку и вывел из квартиры. Я подчинилась, потому что внутри было слишком пусто, чтобы сопротивляться. Мы ехали долго, оставляя город позади. Машина остановилась на высоком берегу реки. Здесь было пронзительно тихо. Снег под холодным солнцем казался розовым, а река внизу — бесконечной белой лентой.
Мы вышли. Мороз тут же обжег лицо, но Валера шагнул ко мне и накинул на мои плечи свою тяжелую дубленку. Она пахла морозом и табаком — запахом, который стал для меня синонимом безопасности.
— Шесть лет ты носишь в себе этот день, Лира, — тихо сказал он, глядя на реку. — Ты помнишь только тот удар. Но ты когда-нибудь думала о том, что твоя мама сделала в ту секунду? Она ведь закрыла тебя собой.
Я вздрогнула. Память услужливо подбросила движение её руки — тот самый рывок в мою сторону за мгновение до того, как мир разлетелся на осколки.
— Она подарила тебе жизнь дважды, — продолжал Валера, разворачивая меня к себе. — Первый раз — когда ты родилась. Второй — в той машине. И она сделала это не для того, чтобы ты каждый год добровольно хоронила себя заживо. Ты имеешь право дышать, Лира. Имеешь право быть счастливой.
— Я не могу, Валер... мне кажется, если боль уйдет, я забуду её голос, — прошептала я, и слезы, которые я сдерживала шесть лет, наконец хлынули из глаз.
Валера крепко сжал мои плечи.
— Боль — это не память. Память — это то, как ты живешь дальше. Я не хочу, чтобы ты сегодня плакала о том, что потеряла. Посмотри на то, что у тебя есть.
Он взял мою правую руку и бережно накрыл её своей ладонью.
— У тебя есть сестры. И у тебя есть я. Слышишь? Я никуда не уйду. Каких бы дел ни наворотил твой отец или Ильдар, я буду стоять за твоей спиной. Я не дам тебе упасть обратно в ту тишину.
Я уткнулась лбом в его плечо и зарыдала — навзрыд, выплескивая весь тот ужас, который застрял во мне в день катастрофы. А Валера просто стоял и держал меня, закрывая собой от ветра, пока мои плечи не перестали вздрагивать.
В какой-то момент я отстранилась и размазала слезы по щекам. Вдохнула колючий воздух и вдруг коротко, хрипло рассмеялась, глядя на мокрое пятно на его плече.
— Ну и зрелище, — я шмыгнула носом, пытаясь вернуть себе привычный колючий тон. — Гроза района рыдает на плече у Турбо. Позор на все Пятые горки. Если Зима узнает — мне придется из группировки уходить, чтобы пацанам в глаза не смотреть.
Я ждала привычного подкола, но Валера не смеялся. Он смотрел на меня так, словно я только что открыла ему какую-то невероятную тайну. В его взгляде не было ни капли насмешки — только глубокое удовлетворение и тепло. Для него мой «позор» был моментом самого высокого доверия. Ему наконец-то раскрылась та Лира, которую она годами прятала, и он явно дорожил этим больше любого статуса.
— Зима не узнает, — тихо, но твердо пообещал он, заправляя выбившуюся прядь моих волос мне за ухо. — А для меня... для меня это сейчас — самое важное, Лир. Что ты не одна в этом всём.
Я стряхнула последние капли слез с ресниц и ухмыльнулась. Тяжесть, давившая на легкие шесть лет, рассыпалась.
— Ладно, поехали обратно, «спаситель», — я легонько толкнула его в бок. — А то я боюсь представить, во что Зима превратил мою квартиру за эти часы. Вернемся, а мелкие уже на кортах сидят и семечки щелкают.
Валера хмыкнул, обхватил меня за плечи и повел к машине.
— С днем рождения, кремень мой.
Над рекой окончательно догорел закат, и этот декабрьский вечер больше не казался мне концом света. Это было начало.