Глава 27. Голос крови
Вечер плавно перетек в глубокую ночь. Андрей и Вахит уже ушли, пообещав заскочить завтра пораньше. В квартире стало тихо, только из кухни доносилось мерное тиканье старых часов. Но Лилит, перевозбужденная после прогулки и игр с Зимой, никак не могла уснуть. Она ворочалась в своей кроватке, всхлипывала и звала маму.
Я зашла в детскую, чувствуя, как внутри всё сжимается от нежности и боли. Лира-защитница тут же уступила место Лире-сестре.
— Әйдәгез (Давай-ка), маленькая, пора бай-бай, — прошептала я, присаживаясь на край её постели и поглаживая её по спутанным волосам.
Валера не ушел. Он решил остаться «на посту» в гостиной. Сейчас он молча стоял в дверном проеме, наблюдая за нами. Я чувствовала его тяжелый взгляд, но мне было не до него.
Я начала тихо напевать колыбельную. Татарский язык для меня был не просто набором звуков, это была последняя живая нить, связывающая меня с мамой. Я знала его лучше Ланы и тем более Лилит, потому что была старшей и мама успела привить мне эту любовь к родному слову.
«Әлли-бәлли, бәбкәм, йокла, йолдызым...» (Баю-бай, крошка, спи, моя звездочка...) — мой голос звучал едва слышно, наполняя комнату спокойствием.
Лилит постепенно затихла, её дыхание выровнялось. Я поправила одеяло и на цыпочках вышла из комнаты. Валера всё еще стоял в коридоре. В его глазах было странное выражение — смесь любопытства и какого-то нового, глубокого уважения.
— Красиво, — негромко сказал он, когда я прикрыла дверь. — Я и не знал, что ты так... на своем шпаришь.
— Это родной язык, Валера, — я устало прислонилась к стене. — Мама говорила: если забудешь язык матери — потеряешь душу. Рәхмәт (Спасибо), что помог сегодня. С полами и вообще...
Валера усмехнулся, явно запоминая слово.
— «Рәхмәт», значит? Ну, сочтемся, Туркина.
Он протянул руку, желая по привычке приобнять меня или коснуться волос, но я вовремя увернулась. Раскрываться до конца я была еще не готова.
— Комачаулама! (Не лезь!) — бросила я, отступая к своей комнате.
— Ого, — Турбо вскинул брови, явно заинтригованный резким звучанием слова. — А это че значит? «Спокойной ночи, любимый»?
— Это значит «не лезь ко мне», Турбо, — я захлопнула дверь прямо перед его носом.
Из гостиной донесся его негромкий хрипловатый смех:
— И тебе не хворать... Как там... Сау бул (Пока)!
Я заперлась в комнате, но сон не шел. Я слышала, как в гостиной скрипнул диван — Валера устроился на ночлег. Слышала, как он прошелся к окну, видимо, проверяя двор, а потом снова затих.
Сам Валера в это время сидел в темноте, закинув руки за голову. В квартире было так тихо, что он слышал моё дыхание через тонкую стену. Он прислушивался к каждому шороху, к тому, как я ворочаюсь, как постепенно мое дыхание становится глубоким и ровным.
Для него эта тишина была непривычной. Обычно его окружал шум подвала или грохот улиц. А здесь была жизнь, которую он пообещал оберегать. Он вспоминал сегодняшний вечер у школы: то, как я, не раздумывая, закрыла сестер своей хрупкой спиной от «Чайников», и то, как пела сейчас. Это была одна и та же Лира. Сильная в своей любви к семье.
— Спи, ледышка, — тихо пробормотал он, закрывая глаза. — Завтра разберемся, какая у тебя там фамилия...
Он чутко реагировал на каждый звук в подъезде, охраняя наш дом так, будто от этого зависела безопасность всего мира.