Свет среди тьмы||Турбо, Слово пацана

Девушка шла до подъезда с улыбкой на лице, поднимаясь, она также улыбалась. Несмотря на непонятное поведение подруги, Суворова была счастлива прямо сейчас. Странное чувство разливалось в груди.
Нет, это была не влюбленность, точно не она. Просто облегчение и спокойствие. Наконец все налаживалось, стало легче. Никак не получалось поверить в то, что между ними с Туркиным все хорошо. По крайней мере, она даже начала доверять ему, о чем даже подумать не могла. Кажется, она была с ним самой собой, искренней.

Зайдя в квартиру, она с легкостью скинула с себя обувь и быстро ускользнула к себе в комнату, лишь бы не встречаться сейчас ни с кем из братьев или из родителей. Хотелось сейчас побыть одной, глупо улыбаясь и вспоминая их небольшую прогулку. Ей стало лучше после того, как она рассказала Валере о своих переживаниях насчет Ани. Именно этого и не хватало: высказаться. А он слушал. Внимательно. Не отвлекаясь. С пониманием, даже, возможно, с сочувствием. А сердце болело за неё, что она так сильно переживает. Хотя, казалось бы, из-за таких мелочей, ведь они явно помирятся.

Настя, счастливая, легла на постель прямо в одежде, смотря на потолок и действительно глупо улыбаясь. Щеки загорелись ярким румянцем, а тело до сих пор ощущало его объятия. И на этот раз лишних и тревожных мыслей совсем не было, она не переживала словно ни о чем. Зеленоглазая уже давно не ощущала себя так свободно и просто, что могла всего-навсего расслабиться и бояться ничего. Хотелось только снова очутиться с ним рядом и хохотать до боли в животе.
Давно она не могла проводить время так беззаботно и даже по-детски, доверять кому-то совсем не близкому и делиться с ним своей жизнью.
Теперь все совсем по-другому.

А Валера в свою очередь тоже был не безразличен к тому, что между ними все налаживается и интересовался Суворовой. После сборов всегда подзывал к себе Маратку, задавая ему уж чересчур много вопросов. Но спрашивал он не настойчиво и достаточно просто, так, между делом. «Как брат с сестрой поживают? Не видно их давно», — аккуратно спрашивал Турбо. «Все хорошо, Вова болеет пока, а Настя учиться. Экзамены там же всякие ее эти, тяжело в общем», — отвечал младший Суворов. Турбо лишь молча кивал головой и отпускал его, а на любые вопросы мальчика о том, почему он так этим вдруг стал интересоваться, тот огрызался, что это не касается его.

Он же сам не понимал, что это за чувство. Очень не хотелось ему называть это «влюбленностью». А для дружбы это было слишком близкие отношения. Но до этого он не чувствовал ничего подобного. Да, девушек у него было достаточно, но сам Валера относился к этому лишь как к увлечению. Его симпатичная внешность и харизма цепляли любую, а он знал это и умело пользовался этим. Ему легко было подцепить кого-угодно, даже несмотря на его грубый характер и холод, к нему тянулись. Но Суворова была другой.

Конечно, она не раз отмечала его красоту, сама не хотела в этом признаваться, но часто засматривалась на него тайком. Но зеленоглазая строила из себя недоступную, закрытую. Она не хотела, чтобы Валера и с ней поступил так же, как и с остальными девочками — наигрался и бросил.
А его это заинтересовало, появилось желание растопить ее. Но в этот раз не просто для игры: он чувствовал, что она та, что не подведет. Она была не из тех девушек, которые велись на его личико и умение привлекать к себе внимание. Не из тех, кто таял от одного лишь короткого взгляда или совершенно неискреннего, но комплимента. Не из тех, кто дрался за один единственный танец на дискотеке с ним. Не из тех, кто пытался разговорить его хотя бы немного.

С ней он сам говорил, рассказывал истории и всегда поддерживал любой диалог. Даже когда она говорила о своих спектаклях и театре, в котором он вообще не разбирался, он все равно задавал ей вопросы, слушая её. Понимающе кивал, искренне улыбался. Для него Суворова стала словно той, которая всегда рассмешит, когда тебе весело; поддержит или подбодрит, когда не будет настроения; поможет, если потребуется помощь.

Но ни Валера, ни Настя не могли разобраться в собственных чувствах. Их тянуло друг к другу, но что-то более дружбы они даже в мыслях представить не могли. Хотя Суворова часто, мечтая во время уроков, рисовала в карандашом его лицо на полях в тетради, но тут же стирала, застенчиво краснея и тут же сразу возвращаясь в учебу.

Часто в голове возникали мысли: «А может все же это любовь?». Но Суворова старалась отбрасывать их в сторону, не зацикливаться на них. Думала она всегда, переживала по любому поводу, поэтому это было не так просто, как ей казалось. Любая вещь напоминала о нем, а в доме Марат часто рассказывал ей о сборах, просто совместном времени вместе, что не давало даже на секунду забыть о Валере.

Она пролежала так, кажется, около часа. Продолжая также улыбаться и смотреть в потолок, она даже не услышала, как к ней зашел Марат.

—Насть, слушай, мы с пацанами видеосалон открыть хотим. Там афиши нарисовать нужно, Айгуль будет там. Поможешь? Вдвоем быстрее справитесь, — он умоляюще смотрел на сестру, сложив ладони вместе, словно молился.

—Когда? — тут же спросила девушка, привстав на локтях.

—Сегодня, вот сейчас нужно. Я твоего этого Валерку попросил, чтоб он проводил и показал где и что.

Суворова тут же огрызнулась, мол, не ее он. Брат лишь хихикнул, выходя из комнаты. А она осталась одна, наконец вернувшись в реальность. Стала собираться, быстро переоделась из школьной формы в более спокойную одежду: её любимые голубые джинсы и совсем легкая белая кофточка, которая сидела по фигуре, с вырезом на груди.

На улице её действительно ждал кудрявый. Он стоял прямо у подъезда и курил, выпуская дым вверх. Последнее время Валера курил все чаще, избавляясь от нервов, но не всегда это помогало, зато перешло из просто перекура с утра чтоб проснуться в зависимость. Теперь без этого жить стало невозможным. Ежедневная рутина все больше и больше тянула его в это болото. Утром на завтрак была сигарета с кофе; шел на сборы — по пути курил; после сборов, чтобы успокоиться — курил; после драки чувствовал себя уставшим — курил; вечером, стоя на балконе и на серые крыши, — курил; думал о Суворовой по ночам — курил.

Настя неспешно подошла к нему, здороваясь. Он молча кивнул в ответ и, не дожидаясь её, пошел к помещению, где они планировали свой видеосалон. Идти было как рукой подать: они сняли ненужную комнату в комиссионке недалеко от их дома. Поэтому шли они недолго, не разговаривая. Валера почему-то переменился буквально за полтора часа с тех пор, как они разошлись у её дома. Девушка не стала доставать его разговорами и расспросами, понимала, что что-то не так, но не трогала его лишний раз. Захочет — расскажет сам.

В комиссионке уже сидела Айгуль, раскрашивая несколько склеенных между собой листков бумаги. Настя подошла и села рядом, приобняла подругу за плечи и улыбнулась.

—Так, девчонки, вы рисуйте тут пока, у меня свои дела, — ровно произнес Валера. — Если что, ключ вам тут оставляю, до поздна не сидите.

Он вышел с помещения, кладя ключ на полке рядом с дверью. Айгуль тут же глянула на подругу: та покраснела, поджала губки, словно расстроена.

—Рассказывай, что с Туркиным у вас там? — тихо прошептала Айгуль, но тут же добавила: —Я не настаиваю, если что. Если личное, то не говори.

Хоть они и сразу подружились и проводили много времени вместе, сейчас они стали отстраняться друг от друга. Причиной были переживания и опасения Суворовой, ее экзамены и поступление. Но подруга понимала её, поэтому не настаивала.

—Гуль, ты хорошая, я могу тебе доверять. Просто я и сама не знаю, понимаешь? Там всё трудно очень. Вроде мы хорошие друзья, а вроде между нами что-то большее.

—Знаешь, у нас с твоим братом также было. И вот что сейчас. Если даже просто мысли подобные появляются, то они не просто так, поверь мне. Со стороны особенно видно, как он переживает и заботится о тебе. Поверь, он не стал бы так кружить вокруг тебя, если бы это было несерьезно.

Суворова благодарно кивнула, прислушиваясь к словам своей подруги. Возможно, она действительно была права. Но как тогда тут быть? Как быть со страхом, что она для него очередная игрушка? Как быть с переживаниями о том, что и ей когда-то придется идти в морг на опознание? Как быть с тем, что она боялась за него и его жизнь?
В груди появилось тяжелое чувство, она чувствовала, что что-то не так, что она хочет разобраться с этим и понять, что будет лучше для них обоих. В мыслях был только он, только этот кудрявый парень с зелеными глазами и вечно разбитыми костяшками.

От автора: дорогие мои, ставьте звездочки и подписывайтесь на мой тгк: кадры нолентовой! Буду очень благодарна🤍