Свет среди тьмы||Турбо, Слово пацана

Некоторое время все стояли молча. Но тут заговорил Андрей.

—Я видел его. Эти мрази его запинали как щенка. Живого места не осталось.

—А че это ты с этим ментом трешься последнее время, а? Думаешь, нам крысы нужны? Только с одной разобрались, как ты нарисовался?, — в привычной грубой манере прошипел Турбо, кинув короткий взгляд на Суворову. Он явно все еще помнил про ее связь с Максимом.

—Турбо, хорош, — пытался успокоить его Зима.

Все остальные стояли молча, даже, казалось, не смотрели на них. Но Валера закипал все сильнее, было видно, как он сжимает руки в кулаки, агрессивно подходя ближе к мальчишке. Он прожигал его своим тяжелым темным взглядом.
Валера был полным олицетворением слова «понятия». Он всегда действовал строго по ним, ни в коем случае их не нарушая, а видя, что кто-то хоть немного отступает от них, он начинает говорить совершенно не думая. Сейчас же он стоял над парнишкой, который был очень хрупким по сравнению с массивным телосложением Турбо. Весь он напряженный, злой. Его не устраивало, что Андрей "трётся с мусором".

—А че хорош то? Пусть мне эта крыса ментовская ответит, потом успокоюсь, — прошипел кудрявый, стиснув зубы так, что те, казалось, даже скрипнули.

—Валер, он не виноват, — прошептала девушка, ещё не успев отойти от новости, что её друг погиб.

—Не лезь, куда не просят, — пробурчал Турбо, снова возвращаясь взглядом к Андрею.

Тот же вздохнул, опустив глаза в пол, начиная оправдывать себя. Мол, он за мамкой его ухаживает, а он сам не при делах. Стал рассказывать им, что сейчас проблемы в семье, что мать днями и ночами на работе, даже сестру не на кого оставить.
Суворова часто жалела людей, ведь была очень эматичной. Этот раз не стал исключением. Она искренне сочувствовала мальчику, что в свои 15 у него уже такой груз на плечах. Отец у него умер ещё больше года назад, но эта рана до сих пор не зажила. Было тяжело вспоминать об этом, просто невыносимо. Настя внимательно слушала парня, а по щечке стекла слезинка от жалости к нему. После она подошла и мягко обняла его, пока Туркин недовольно скривился.

—Чтоб больше тебя с этим ментом не видели, понял? Плохо кончится тебе это, — уже тише сказал он, плюнув на асфальт.

Девушка аккуратно отстранилась от мальчика, отходя в сторону. Наконец-то в разговор включились братья, которые до этого лишь молча слушали их.
Стали обсуждать то, как можно отомстить Хади Такташевцам. Обсуждали, что они собираются делать. И впервые в Суворовой проснулась удивительная жестокость, что она и сама хотела поучаствовать в этом. Внимательно слушала и предлагала свои варианты, пытаясь держаться, чтобы не зареветь вновь.
Все знали, что сборы у них по воскресеньям. Решили оставить в покое их на этой неделе, чтобы они не ожидали удара. А вот в следующее воскресенье они планировали прийти к двору, где они обычно собирались. Преимущество было в том, что там жил их главный. Глеб, или, как его называли в своих кругах, Топор. Именно ему Универсамовские собирались мстить. Как? Пока не знали. Все же, они не убийцы. Но за друга впрягаться надо было. Поэтому было решено — 23 апреля они идут к ним на сборы.

Уже вечерело и темнело, поэтому пришлось расходиться, тем более, что все уже обсудили.

—Насть, мы к Зинаиде Ивановной, бабушке Миши сейчас. Нельзя ей одной быть, — твердо сказал Вова, не желая слышать сопротивление с ее стороны, —Турбо проводит, Пальто и Зима свободны.

Девушке не оставили выбора. Пришлось идти с Валерой. На душе до сих пор был неприятный осадок из-за смерти мальчика. Настя всегда была слишком эмпатичной, умела сострадать и жалеть всех. И сейчас она шла с мыслями о том, что мальчик совсем не заслужил этого. Уж точно не так должна была сложиться судьба ещё совсем юного мальчишки. Он должен был бегать во дворе с друзьями, смеяться со всего подряд, учиться в школе, а после приходить и сидеть с бабушкой, разговаривая за столом.
Мысли сейчас крутились только вокруг этого, что она совсем не услышала, что говорил ей Валера.

—Суворова, ты слышишь меня вообще? — немного грубовато спросил кудрявый, махая ладонью перед её лицом, чтоб обратить на себя внимание.

—Ой, извини. Задумалась про Мишу. Он же совсем ребенок, — еле слышно прошептала девушка, в горле появился ком.

Туркин внимательно вглядывался в её лицо, идя рядом с ней. Он сам тяжело вздохнул, а слова застряли у него внутри, словно он забыл как говорить.

—Насть, ну что ты, в самом деле? Жалко, да, но время назад не вернешь, к сожалению. Я бы хотел, но это невозможно, — он сказал это с необычной грустью в голосе, которая совсем не вязалась с его образом, — Я жалею о многом, что было, Суворова. И о нас с тобой жалею.

Кудрявый был искренним с ней сейчас. В голове у Насти вновь появилась картинка, как он стоит, прижавшись к ней, и обнимает. Мягко, аккуратно, словно боялся сломать. Так нежно, как никогда раньше. И он был другим. Не таким, каким его привыкли видеть все вокруг: злой группировщик без чувств. Тогда он показал свою слабость перед ней, но не побоялся. Он доверил ей свои чувства. И сейчас, когда он говорит о сожалении, он избавляется от своей гордости. Сейчас Валера уязвим, отчего говорит все, что лежит у него на душе. Рухнула та стена, что была между ними.

—Валер, — шептала девушка, остановившись в своего подъезда. Она повернулась к нему лицом, — Что было, то прошло. Я не держу обиды, правда. Спасибо, что извинился тогда.

Валера лишь неожиданно для них самих прижал её к себе, снова нежно обняв. Он зарылся лицом в её волосы, спокойно и ровно дыша. Суворова стояла как вкопанная, сама не зная, как реагировать.
В груди появилась странное теплое чувство. Ей не хотелось отталкивать его от себя, кричать и ссориться. Сейчас было спокойно, не так, как обычно. Она вновь почувствовала его искренность, как и около морга буквально полчаса назад. Никто из них не понимал, что вдруг между ними произошло, что сейчас они стоят так спокойно. Может, их сплотило общее горе? А может они наконец поняли, что воротить нос друг от друга не из-за чего — неправильно? А может это что-то иное, какие-то новые чувства?
Они стояли так несколько минут, не в силах оторваться друг от друга. Девушка вновь вспомнила Мишу, отчего на куртку Туркина падали слезинки. Тут она также дала слабину, доверила свои чувства. На неё и вправду очень повлияла смерть друга, что сейчас она пыталась найти поддержку даже в Валере. Никогда в жизни она не подумала бы, что такое могло произойти. Но тут все иначе. И ей спокойно на душе. Хоть тяжело, но удивительно спокойно.