Свет среди тьмы||Турбо, Слово пацана

Но все же пришло время вернуться в реальность. Они с трудом оторвались друг от друга, и уже через мгновение, без слов, Туркин исчез в темноте ночи. Суворова осталась одна, со своими мыслями. Она устало поплелась в дом, а пока поднималась по лестнице, по её щекам капали слёзы. Вновь  она окунулась в тот миг, когда она стояла около морга.

Тяжело терять друга, но когда он единственный, то тяжелее вдвойне, а может и больше. Миша для Насти был своего рода "антидепрессантом" — он спасал её от проблем и вечной тревоги, всегда находил нужные слова поддержки, был рядом и помогал со всем. А сам он был абсолютно чистым и светлым парнишкой, его светлые волосы ребячески спадали на глаза, а улыбка озаряла всех вокруг. Голубые глаза ярко светились на солнце, блестели, словно дорогой камень или бриллиант. За ним бегало много девчонок, но он всегда избегал их, больше отдавал времени группировке. Она же его и погубила.

"Все могло быть иначе". Только эти слова слышала Суворова сейчас, поднимаясь в квартиру. Дрожащими руками она открыла входную дверь и ввалилась в квартиру. От бессилия и беспомощности она упала на пол, громко зарыдав. Благо, родители уехали сейчас, а братья ещё не дошли домой. Поэтому Настя могла спокойно выражать свои чувства. Она не боялась, что кто-то услышит, а кричала во весь голос. Обычный плач перешел в истерику. Девушка рвала волосы на голове, извиваясь на полу и крича. Слёзы катились градом, капая вниз.

Сейчас она хотела только одного: оказаться рядом с Мишей, просто ещё раз увидеть его улыбку, глаза, почувствовать тот свет и любовь к жизни, что были только у него. Не нашлось бы ни одного человека в мире, кто был бы таким же ярким и жизнерадостным, как он. Даже его ребячество и легкомыслие не казались чем-то слишком детским и несерьезным. Никто не смел даже слова плохого сказать про него.

Но тут все в миг оборвалось. Какие-то нелюди, мрази, совершенно бесчеловечные существа забрали у него это. У ребенка, который хотел жить, отняли это. Теперь он не поступит в институт на учителя русского языка и литературы, как мечтал. Он никогда больше не нарисует ни одного заката, ни одного пейзажа, попросту не возьмет краски и холст, но ведь когда-то он так любил рисовать. Его усмешка не будет больше освещать мрачный подвал Универсама. А демоны, которых он так боялся, все же одолели его. Он боялся смерти и ада, демонов и прочих нечистей. Но они настигли его.

Вспоминая образ своего друга, Суворова продолжала задыхаться в рыданиях. Воздух едва поступал в её легкие, а выдохи стали похожи на хрипы. Ей было больно настолько, что можно было сравнить это с тем, словно ей резали грудную клетку лезвием. Она отчаянно пыталась встать, хрипло и быстро дыша, хватаясь за все подряд. С трудом она села, схватившись за свое горло, пока пыталась восстановить дыхание. Голова шла кругом, перед глазами темнело от нехватки воздуха.

Теперь единственное, что осталось у Суворовой сейчас, — это вера. Вера в то, что дальше будет легче. Она надеялась, что все решиться и она сможет это пережить. Может быть, она не уберегла Мишу, но теперь точно знает: братьев она обязана уберечь. И должна отговорить их учавствовать в делах группировки. Настя бы точно не пережила их смерти.

Немного отдышавшись, она встала и направилась в свою комнату, где сразу же завалилась на кровать. Глаза слипались сами по себе, что заставило девушку погрузиться в глубокий, но не долгий сон.

Уже на утро, в районе 8 утра, к ней в комнату влетел Марат. Он быстро стал трясти Настю за плечи, чтобы та проснулась.

—Марат, ты сдурел? Сколько времени сейчас?, — недовольно спросила девушка, потирая опухшие от слез глаза.

—Вы с Валерой вчера где попрощались? Он тебя довел до дома?, — испуганно и встревоженно спросил Марат. Явно что-то случилось.

—Да, до дома. А в чем дело?, — девушка не на шутку сама встревожилась, резко сев на кровати.

—Его в больничку увезли. Говорят, ему там совсем хреново. Впервые его до такого состояния забили. Обычно он всех, а тут они его, и там такое месиво было, он там один против пятерых! Вова к нему поехал, и нам стоит тоже, — Марат говорил быстро и по делу, стараясь не добавлять воды, но получалось у него это редко.

Девушка вскочила с кровати и, не обронив ни слова, пошла одеваться. Настя не успела даже толком привести себя в порядок, только быстро оделась и выбежала на улицу. Она мчалась так быстро, словно боялась опоздать. Ноги уже подкачивались от бега, но та не сдавалась. Холодный утренний ветер был ей в лицо, но девушка также не сдавалась, лишь бежала быстрее.

Вся запаханная и растрепанная, она ворвалась в больницу, тут же направилась к регистратуре. Наклонившись к окошку, она обратилась к медсестре.

—Утро доброе, у вас тут Туркин Валерий лежит, не подскажите, в какой палате? Я сестра его младшая, — Суворова быстро выкрутилась, увидев недовольный взгляд медсестры.

—312, на третьем этаже, — кратко ответила светловолосая девушка, с россыпью кудряшек на голове, которые игриво пытались выбиться из-под шапочки.

Суворова быстро кивнула головой, благодарно улыбнувшись, и помчалась на третий этаж. Бесцеремонно она залетела в палату, и тут же нашла глазами парня. Он был один, на звук двери он приоткрыл глаза.

Картина была не из лучших. Все лицо в синяках и ссадинах, на губе была запекшаяся кровь, виски перебинтованы, а глаза были совсем тусклые. Визуально никаких переломов не было, но все его ранения действительно серьезны. Суворова тяжело сглотнула образовавшийся в горле ком и шагнула к нему.

—Валер, — прошептала девушка с ужасом, а парень же слегка улыбнулся ей в ответ, — Что произошло?

—Суворова, знаешь же, что мои дела тебя не касаются, — он сказал это спокойно и серьезно, но после краткого молчания все же продолжил, —  Как там дружка твоего звали? Неровно дышит он к тебе. Увидел, как мы вчера.. ну, это, ты поняла, — он не хотел говорить прямо, что они обнимались, словно боялся этого слова, — Так вот и отпинал меня со своими дружками.

Суворова плюхнулась на его койку, сев на край. Она просто смотрела в пол в одну точку, не в силах найти подходящих слов. Её просто поразило, как Максим посмел это сделать. Настя считала его за хорошего знакомого, казалось, почти за друга. Но такой поступок она не сможет простить. Не хотелось даже видеть его сейчас.

Ей было тяжело сдерживать слёзы, отчего она мигом вылетала с палаты, и решительным шагом направилась к уже знакомому дому, — дому Максима.