Свет среди тьмы||Турбо, Слово пацана

19 апреля, 1989 год.
Казань.

Ах, наконец-то теплая весна! Ребятишки ходят в школу в легких олимпийках, а днём и вовсе несут их в руках, цветут деревья, пахнет свободой и свежестью. Наконец-то светит солнце, ещё не припекает, но душа все равно радуется. Кажется, будто сама жизнь цветет и все меняется. На улице теперь совсем приятно находиться, воздух свежее и легче. Он придает сил. А ещё повсюду царит любовь. Старшеклассниц провожают до дома парни, зачастую с группировок. Ведь это считалось очень престижным и тем, чем можно было похвастаться: быть всегда под защитой.
И все таки хорошо сейчас. Будто все проблемы, которые тяготили тебя всю зиму, уходят. Испаряются насовсем.

Жизнь Суворовой за месяц очень переменилась. Она всерьез стала готовиться к экзаменам, ведь совсем скоро ей поступать. Сейчас словно вся погрузилась в учебу. Не видит ничего дальше неё. Ведь хочет добиться результата, чтобы все ей гордились и любили. Хотелось, чтобы ей восхищались и поддерживали. Смотрели на неё со сцены театра и обожествляли.
Она казалась себе очень харизматичной и достаточно симпатичной для работы актрисы. Конечно, она мечтала о большом будущем в Москве. Но пока решила остаться на учебу в Казани. Здесь все роднее, она ко всему привыкла. Тут ей будет лучше всего. Нигде нет места ближе, чем тут.
А учитывая то, как девушка горела этим, было ясно, что всё ещё впереди. Веры в себя у неё было достаточно, хотя иногда, конечно, мотивация падала и было тяжело. Вечные сравнения себя с другими и сомнения давили на неё. Но главное, что рядом были люди, которые поддерживали её.  Семья и Аня. Хотя и Айгуль тоже часто выслушивала переживания Насти. Она тоже старалась её подбодрить и делать комплименты, чтобы та не сомневалась в своих способностях.

После разговора Вовы и Валеры прошло совсем мало времени, как о Насте перестали говорить плохо. Возможно, думали, но вслух теперь никто не осмеливался сказать. Боялись влияния её брата. Что он тогда сказал ему, а после и всему Универсаму, девушка так и не узнала. Хотя пыталась расспросить брата, но тот лишь говорил, что ничего такого, мол, просто припугнул. Так со временем Суворова и перестала думать об этом.

Каждый раз, когда она вновь появлялась в кругах Универсама, видела на себе взгляды Туркина. Но другие. Не такие, как раньше. Еще месяц назад в них была злость, ненависть, даже ярость. Но сейчас в этих зеленых глазах мелькала какая-то заинтересованность, может, раскаяние за свои слова и поступки. Но извиниться для парня было самым сложным на свете: в могилу ляжет, но не извинится. Это был один из его принципов, которые он ни в коем случае не мог нарушить.
Он понимал, что в тот момент явно перегнул, но ничего не мог с собой поделать. Не хотелось показаться слабым. Хотя в глубине души он желал это сделать. Вина всё же охватывала его с каждым днём все больше. Теперь спокойно смотреть на девушку было тяжело, даже порой невозможно, когда она, несмотря на его поступки, все равно не мстила, а просто не замечала его, делая вид, что особо ничего не произошло тогда.

Ей попросту не за чем было мстить. Конечно, это было ужасно больно, нанесло ей значительный удар, но сделало ее сильнее, что было важнее. Настя старалась забыть эту ситуацию, стереть её из памяти и никогда не вспоминать и не проживать вновь. Навсегда избавиться от этих мыслей было практически невозможным, но не вспоминать о них слишком часто — вполне реально. Наверное, самым лучшим её решением действительно было игнорирование ситуации.

Но Туркина съедало это только сильнее. Сердце болело, смотря на неё. Он видел, что та старается сделать вид, что это ничего не значит. Вся такая холодная, безразличная, но в душе ей плохо. Да и ему самому было нехорошо: в семье ничего не меняется, отец пьет без остановки, а мать уже с другим, и даже не думает о том, чтобы помочь сыну, ведь ей попросту плевать на него. Он не был желанным ребенком, а отца она не любила уже несколько лет, изменяя ему со всеми налево и направо. Он ненавидел свою мать так сильно, насколько это было возможно. Даже в детстве у него не было даже капельки материнской заботы и любви, он всегда был один. Валера с самого детства чувствовал себя одиноким и ненужным. Он не знал, что такое любовь, и сам не умел любить. Ему никто не показал этого, не был рядом с ним. Друзей с детства у него много тоже не было, лишь один единственный близкий друг — Вахит, тот самый смешной лысый паренек, что встречался с подругой Насти. Вот у них же с Аней все было отлично, полная идиллия и взаимопонимание с обоих сторон.

Валера в глубине души хотел того же. Было больно думать о том, что он так и останется совсем один. Его посещали частые мысли о том, что всё же перед Суворовой ему просто обязательно нужно извиниться. Он не простит самого себя, если не сделает этого. Но как? Послушает ли она его? И захочет ли вообще?
Все эти мысли крутились в его голове, когда он уже подходил к её школе, дожидаясь её у входа. Сегодня она вновь задержалась в школе, чтобы помочь Максиму. Теперь же они не могли гулять слишком много после уроков, во избежание новых слухов и нарушения правил Универсама. Все же неуважительно это было, как со временем наконец поняла Настя. У Максима же в этот день после были занятия по гитаре, поэтому вышла со школы она, благо, без него. Сегодня из-за теплого денька она даже не надевала никакой ветровки или кофточки, лишь белая маечка на бретельках подчеркивала её изящный силуэт и фигуру, а черная мини-юбка, не особо приемлемая для школы, отлично очертила ноги девушки.
Настя шла очень аккуратно и медленно, прогулочным шагом. Хотелось подольше насладиться такой приятной погодой.

—Суворова! — всё же окликнул её Валера, подходя ближе, — Тут это, разговор есть.

—Думаешь, нам есть о чем разговаривать? — девушка сказала это без злости, максимально спокойно и холодно, немного улыбнувшись, — Ну ладно уже, говори. Только недолго.

—Конечно, я не займу много времени, — он оценивающе посмотрел на неё, словно любуясь, из-за чего немного замялся, не зная, как начать, — Ну, в общем там некоторое время назад ситуация неприятная была, помнишь же?

—Сложно забыть попытку самоубийства, Валер. Я слушаю дальше, давай ближе к делу.

На секунду Турбо остолбенел. Он знал, что заденет её в тот момент этими словами, но даже подумать не мог, что она действительно решиться на что-то подобное. Парень переспросил её, не послышалось ли ему.

—Что было, то прошло. Не бери в голову, — единственное, что говорила Настя. Будто ей было всё равно, и она действительно не держит на него зла и обиды, но глаза всё равно не обманешь: в них виднелась боль, которую она так тщательно пыталась скрыть.

—Я хотел извиниться. Правда, искренне, без шуток и негатива, — словно оправдываясь, тихо говорил парень, — Мне жаль, что так всё вышло, был дураком. Простишь меня, а? — в его глазах действительно проскочила нежность и раскаяние, которое невозможно было изобразить, он действительно жалел о своих поступках.

Девушка улыбнулась, посмотрев себе под ноги и опустив глаза. Её приятно поразило то, как парень повел себя, но и было недоверие, что, мол, он может насмехаться над ней. Но хотелось поверить ему, простить и больше не ссориться. Настя с трудом подняла глаза на него, а после медленным шагом обошла его, так же медленно направляясь по дороге вперед. Парень не понимающе зашагал за ней, вскоре сравнявшись с ней.

—Валер, почему ты извинился? — внезапно шепотом произнесла та.

—Я не могу больше носить это в себе. Ты не заслужила к себе такого отношения от меня, — он не хотел говорить ей о том, что тому действительно неприятно за то, что ее это так расстроило. Не хотел казаться слишком слабым, или, может быть, не хотел открывать ей своих реальных чувств. Ведь это была не просто какая-то тяжелая ноша, а сильная боль в груди за неё.

—Не переживай, я уже забыла. Можешь тоже выкинуть из головы, — спокойным и ровным тоном вновь прошептала девушка, мягко улыбнувшись, — Это всё?

—Да, — сразу же воскликнул тот, — Но будет ещё одна просьба, — на губах проскользнула улыбка.

—Какая же? — она тут же удивленно уставилась на него.

—Я провожу тебя, а то время неспокойное, сама знаешь. Уже много слышала об этом, правда ведь? А Вова мне потом голову открутит, если узнает, что я тебя оставил, — его глаза внимательно наблюдали за реакцией девушки.

Суворова, хоть и не сразу, но кивнула головой, соглашаясь. Уже вечерело, прохладный ветер ласкал её голые руки, что не осталось без внимания парня. Он по рассказам Зимы об Ане вспомнил, что в такие моменты лучше отдать свою куртку даме. Неуверенно, но всё же он накинул ей на плечи свою кожаную куртку. А та же не возражала, лишь немного смущено покраснела, молча улыбнувшись.
Сейчас все действительно было хорошо. Спокойно, легко. Теперь девушка была по настоящему счастливой. Ничего больше не тяготило её, мысли не съедали изнутри, не мучали её. Наконец она могла идти и не думать ни о чем, что тревожило её. Наконец вся тревога испарилась буквально в один миг, а недоверие к Валере постепенно угасало.

Это и было началом чего-то нового.