Город, где нельзя любить | Турбо

Ноябрь 1997. Москва.

Агата сидела на стуле в своём кабинете, просматривая то самое дело.

Это была молодая девушка, лет восемнадцати. Звали ее Анастасия. Её избили, изнасиловали, оставили умирать на пустыре. Милиция закрыла дело за отсутствием улик.

Агата посмотрела на фотографию девушки. Она видела в ней себя. Такую же испуганную, такую же разбитую, такую же одинокую.

- Я помогу тебе, - прошептала она. - Я не дам им уйти от ответа.

Она знала, что не остановится, пока не добьётся справедливости.

Суд.

Зал был полон. Скамьи для зрителей заняты : родители насильников, их адвокаты, несколько журналистов. В первых рядах сидел брат Насти, молодой парень с сжатыми кулаками и горящими глазами.

Настя, потерпевшая, сидела на скамье для свидетелей, опустив голову. Её плечи дрожали.

Напротив неё, на скамье подсудимых , расположились трое парней с наглыми ухмылками. Её бывший молодой человек и двое его друзей. Они переглядывались, перешёптывались, будто происходящее просто спектакль, который скоро закончится.

Их адвокат, дорого одетый мужчина с холёным лицом, говорил уверенно, размахивая папкой с бумагами.

- Мои подзащитные отрицают все обвинения. Девушка сама спровоцировала конфликт, а затем оговорила их из мести. У нас есть свидетели, которые подтвердят их алиби...

Агата поднялась. Её голос был спокойным и чётким.

- Ваша честь, разрешите мне представить доказательства, которые полностью опровергают показания защиты.

Она начала говорить. Негромко, чётко, фактами. Медицинские заключения. Фотографии побоев. Показания свидетелей.

Парни перестали ухмыляться. Их лица побледнели. Адвокат заёрзал на месте.

Агата говорила не как адвокат. Она говорила как женщина, которая знает, что такое страх. Как та, кто прошла через то же самое.

- Эти трое не просто избили и изнасиловали Настю. Они уничтожили её доверие к миру. Они забрали у неё право чувствовать себя в безопасности. И теперь они сидят здесь и улыбаются, уверенные, что заплаченные деньги спасут их. Но справедливость не продаётся.

Судья объявил перерыв.

Когда заседание возобновилось, приговор был оглашён. Насильники получили реальные сроки. Их ухмылки исчезли, сменились растерянностью и злобой. Родители парней завыли, заголосили о несправедливости.

Агата не смотрела на них. Она смотрела на Настю. Девушка рыдала от облегчения,понимая что справедливость существует.

Её брат подбежал к сестренке и обнял.

- Спасибо, - сказал он, глядя Агате прямо в глаза. - Спасибо огромное. Дай бог вам здоровья.

Агата молча кивнула, взяла свои документы и вышла из зала суда.

Агата после суда отправилась прямиком к своему психологу.

Она сидела в мягком кресле напротив Татьяны, женщина средних лет, которая была её психологом все эти годы. Она пришла сюда, когда у неё не было сил даже дышать без страха. Когда она видела в зеркале чужое лицо. Когда боялась себя.

- Ты выглядишь иначе, - сказала психолог. - Более спокойной. Ты приняла решение?

Агата кивнула.

- Я еду в Казань.

- Ты готова?

- Я не знаю, можно ли быть готовой к такому, - сказала Агата. - Но я знаю, что если не поеду сейчас, я никогда не смогу жить дальше. Он ждёт меня. И моя семья ждёт. Я не хочу, чтобы они продолжали считать меня мёртвой.

Татьяна улыбнулась.

- Ты выросла, Агата. Ты больше не та девушка, которая пришла ко мне в слезах и говорила, что хочет умереть. Ты сильная. И ты готова.

Агата встала.

- Спасибо вам. За всё.

- Я буду ждать твоего возвращения, - сказала психолог. - Чтобы ты рассказала мне, как всё прошло.

Агата улыбнулась и вышла.

***

Она стояла перед открытым чемоданом. Тот самый, старый, потёртый, который когда-то подарил ей Вадим. Она взяла с собой только самое важное : Мамина шаль. Фотографии. Браслет Кати. Нож-бабочка.

Она закрыла чемодан, взяла билеты и вышла из квартиры.

***

Вокзал. Казань.

Поезд прибыл в Казань ранним утром. Агата вышла на перрон и вдохнула холодный воздух.

Она села в такси и назвала адрес. Старый дом. Тот самый, где всё началось.

По пути она смотрела на улицы Казани. Город не изменился. Те же дворы, те же подъезды, те же фонари. Таксист, пожилой мужчина с усталым лицом, покосился на неё в зеркало заднего вида.

- Впервые в Казани? - спросил он. - Осторожно, сестрёнка. Тут ОПГ, группировки, беспредел и безнаказанность. Не ходи по вечерам одна.

Агата посмотрела на него. Без улыбки.

- Я в курсе, дядь. Я в курсе.

Таксист замолчал.

Машина остановилась у знакомого двора. Агата вышла и посмотрела на дом.

Во дворе дети играли в снежки. Где-то смеялись.

Она не успела сделать и шага, как заметила у подъезда пожилую женщину с тяжёлыми пакетами. Та пыхтела, пытаясь открыть дверь.

Агата подошла, взяла пакеты.

- Давайте я помогу.

Женщина подняла голову.

- Спасибо, Агата.

Внутри Агаты похолодело. Она всмотрелась в лицо старушки. Голубые глаза. Каштановые волосы, почти не тронутые сединой. Знакомые черты.

- Вернулась, - сказала бабуля. - Долго тебя невидно было, внучка.

- Баба Фатима? - выдохнула Агата.

Старушка улыбнулась.

- Узнала всё-таки. А я тебя сразу узнала. По глазам. По походке. Как ты изменилась, девочка.

Они зашли в подъезд. Агата помогла донести пакеты до двери квартиры Фатимы. На третьем этаже старушка остановилась и посмотрела на неё.

- Вот почему мне твои родители снились недавно, - сказала Фатима. - Говорили: «Баба Фатима, жди. Жди». Я и дождалась. Ты молодец, внучка. Молодец, что вернулась. А то я уж думала, что не увижу тебя больше.

Агата молчала, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Фатима взяла пакеты из её рук.

- Но больше всего тебя ждали родные, - сказала она. - Тосковали. Иди, внучка. Иди к ним.

Она закрыла дверь.

Агата стояла на лестничной клетке. Её сердце колотилось где-то в горле. Она спустилась этажом ниже, на второй этаж. Тот самый.

Она подошла к двери. Её рука поднялась, чтобы постучать, но замерла в воздухе.

«А если они переехали? Если их уже нет? Если они забыли меня?»

Она постучала. Тишина.

«Ну сдохла я и сдохла. А они должны жить дальше. Как никак пять лет прошло. Вот дуреха, припёрлась нежданно. Надо было сначала с Кощеем и Ваней созвониться...»

Она собиралась уйти, но дверь не была заперта. Она чуть приоткрылась из-за ветра. Агата толкнула её и вошла в прихожую.

Из кухни доносились голоса. Смех. Звон чашек.

Тётя Марина хлопотала у плиты, разливая свежезаваренный чай по кружкам. Она была в фартуке, который когда-то подарила ей Елена Сергеевна. Её когда-то идеально рыжие волосы почти полностью поседели. На столе стоял торт, тот самый, с кремовыми розами, который любила Агата. Катя сидела напротив Наташи, перелистывая страницы старого семейного альбома. Кощей и Ваня сидели в углу, попивая чай и перебрасываясь короткими фразами.

Кощей и Ваня навещали их часто. Почти каждую неделю. Приносили продукты, помогали с деньгами, просто сидели и молчали, когда слова были не нужны. Они чувствовали себя обязанными не только перед Агатой, но и перед Вадимом и Еленой Сергеевной, которая когда-то угощала их чаем на этой кухне.

- А помнишь, как мы с тобой в луже купались? - спросила Катя, показывая Наташе фотографию, где две девчонки в мокрых платьях стояли по колено в грязи.

- Ой, не напоминай! - засмеялась Наташа. - Мама тогда нас таак ругала!

- И ты ещё на Агату всё свалила, - усмехнулась Катя. - Сказала, что она первая прыгнула.

- А она и прыгнула!

Они рассмеялись, но смех был не таким лёгким, как раньше.

Жизнь в этой квартире никогда не будет прежней. Здесь, на этой кухне, Елену Сергеевну отравили мышьяком. Здесь, за этим столом, она сидела в последний раз. Здесь, из этой прихожей, Агата в последний раз вышла из дома, чтобы «утопиться» в реке. Здесь, в этой комнате, много лет назад умер Михаил. Здесь, в этом коридоре, Вадим убил отчима, защищая мать и сестру.

Каждое место в этом доме хранило боль. Но время лечит ; не так, чтобы забыть, а так, чтобы научиться жить с этой болью. Затягивает раны, помогает смириться, двигаться дальше.

Но праздники больше не были весёлыми. Шутки стали другими. На кухне не слышно было шарканья тапочек Елены. Не было угрюмого Вадима, который приносил рулеты . Не было смеха Агаты, который разносился по всей квартире.

- А помнишь, как Агата прятала моих кукол? - сказала Катя, перелистывая страницу. - Я потом так рыдала.

- Помню. Всё помню. ,- тихо произнесла Наташа.

На кухне повисла тишина. Кощей отставил кружку в сторону и посмотрел в окно. Ваня вздохнул, прикрыв глаза.

Марина налила ещё чаю, хотя никто не просил. Это было привычкой. Она всё ещё искала повод занять руки, чтобы не думать о пустоте.

- Ладно, - сказала Катя, стараясь разрядить атмосферу. - Давайте лучше вспомним, как мы отмечали Новый год в детстве. Помните, когда мы нарядили ёлку и повесили гирлянду, а Вадим тихонько крал игрушки ?

- А затем относил котятам в подвале,чтобы те могли поиграться , - добавила Наташа, улыбнувшись.

- И мы танцевали под ту самую пластинку, - вспомнила Катя. - «Ирония судьбы». Мама и тетя Лена пели ,зовя Вадима танцевать, Агата кружилась по комнате...

Она замолчала, и на её глазах выступили слёзы.

- Она так любила эту песню, - прошептала Катя. - Она всегда ставила её на повтор.

Тётя Марина отвернулась к плите, чтобы никто не видел, как она вытирает глаза.

И вдруг посреди этой уютной суеты, посреди тихого звона чашек и шёпота воспоминаний, раздался голос, который они не слышали пять лет.

- А почему дверь не закрыта на замок?

В

се замерли.

Марина обернулась. Чайник выпал из её рук и с грохотом разбился о пол, разбрызгивая горячую воду. Катя застыла, не дыша. Наташа медленно подняла голову от альбома. Кощей и Ваня одновременно обернулись к двери.

В проёме стояла Агата.

Она изменилась. Выглядела старше, серьёзнее. Под глазами залегли тени, в которых читались долгие бессонные ночи и выстраданный покой. Но её глаза были всё те же, как у покойной матери, серо-голубые, ясные и спокойные.

- Господи... - прошептала Марина, и её голос дрогнул.

Катя первой сорвалась с места.

- Агата! - закричала она, обнимая её так крепко, что та чуть не упала. - Агата!

Наташа подбежала следом, сжимая сестру в объятиях. Слёзы текли по щекам обеих, и они плакали вместе, не в силах вымолвить ни слова.

Агата не могла говорить. Она просто стояла, прижимая к себе родных.

Когда Катя отстранилась, чтобы посмотреть на неё, её взгляд упал на браслет, который всё ещё был на запястье Агаты. Тот самый, сделанный её руками, с надписью «Не сдавайся, Агата».

- Ты сохранила его, - прошептала Катя.

- Я никогда его не снимала, - ответила Агата.

Марина шагнула ближе к племяннице, рука её дрожала, когда она коснулась лица Агаты, словно пытаясь убедиться, что это не сон.

- Господи, Агата... - повторяла она. - Как же так... Мы же все думали...

- Я знаю, тётя Марина, - сказала Агата. - Простите меня. Я не могла иначе.

Кощей поднялся со стула и подошёл. Он приобнял ее одной рукой.

- Приехала, - сказал он коротко.

- Приехала, - ответила Агата.

Ваня подошёл, обнял её по-братски.

- Ну что, - сказал он. - Теперь насовсем?

- Насовсем, - сказала Агата.

Катя, отстранившись от сестры, вдруг нахмурилась. Она посмотрела на Кощея, потом на Ваню. Те не выглядели удивлёнными. Не шокированными. Они просто стояли и спокойно смотрели на Агату, как будто знали, что она придёт.

- Стойте, - сказала Катя, переводя взгляд с Кощея на Ваню. - Вы... вы знали?

Тишина.

- Вы знали, что она жива? - голос Кати дрогнул. - Вы знали всё это время?

Кощей молчал. Ваня опустил глаза.

- Вы знали! - Катя повысила голос, в нём слышалась обида. - И вы молчали?! Пять лет! Мы здесь убивались горем, а вы знали?!

- Катя, - сказала Агата, подходя к ней. - Они защищали меня. Это я просила их молчать.

Катя посмотрела на неё. В её глазах смешались обида, боль и облегчение.

- Ты просила их молчать, - повторила Катя. - А ты не думала о том, как нам будет?

- Я думала, - сказала Агата. - Каждый день. Но я не могла иначе. Я была сломана. Если бы я осталась, я бы не выжила.

Катя вздохнула, вытирая слёзы.

- Ладно, - сказала она. - Я злюсь, но я понимаю. И я чертовски рада, что ты жива.

Тётя Марина засуетилась, собирая осколки разбитого чайника. Все снова сели за стол. Агата смотрела на своих родных, свою семью и чувствовала, как внутри неё заживает что-то, что не смог вылечить даже поход к психологу.

Наташа вдруг спросила, глядя на Агату:

- А он... Валера. Он знает? Что ты жива?

Тишина на кухне стала плотной. Агата опустила глаза, а затем подняла их на Наташу.

- Я с вокзала сразу сюда приехала, - сказала она. - И я хочу увидеться с ним лично. Я хочу сказать ему сама. Поэтому... никому не говорите ему. И никому другому. Пожалуйста.

Кощей и Ваня переглянулись. Как-то странно. Будто знали что-то, чего Агата ещё не знала.

- Он сейчас в качалке? - спросила она.

Кощей замялся.

- Не стоило бы тебе идти в качалку, - сказал он.

- А я пойду, - сказала Агата.

Катя хотела что-то сказать, но Кощей жестом остановил её. Он посмотрел на Агату, выдержал паузу и сказал:

- Иди, Агата. Иди.

Агата накинула куртку и вышла.

***

Дорога до качалки была знакомой до боли. Тот же двор, те же фонари, та же железная дверь, ведущая в подвал. Она прошла через улицы, которые помнила наизусть, и остановилась перед той самой дверью.

Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно на всю округу. Она представляла эту встречу тысячу раз. Тысячу вариаций. Иногда они обнимались. Иногда он кричал на неё. Иногда она плакала, а он молчал. Но это была всего лишь фантазия, которая никогда не касалась реальности.

Агата слегка толкнула тяжёлую дверь и тихо заглянула внутрь.

Подвал был наполнен привычным запахом пота и дешёвого курева. На ринге спарринговались чуть изменившиеся Вахит и Тимур. Благо,Вахит ещё лысый. А Тимур стал мускулистее. Несколько пацанов качались на тренажёрах. Был и вымахавший Марат с кем-то из мелких.

Агата медленно перевела взгляд на диван в углу.

И увидела Валеру.

Он сидел, откинувшись на спинку, с сигаретой в зубах. Упрямые кудри, чуть отросшие, по-прежнему торчали в разные стороны. Те же зелёные глаза, но взгляд стал жёстче. Губа была разбита. Похоже, сцепился с кем-то. В руках у него были бумаги,строки которых он перечитывал снова и снова,метаясь глазами.

Агата перевела взгляд и замерла.

Рядом с ним сидела Лиля. Да, та самая. Она сидела близко, почти вплотную, и обрабатывала его губу чем-то из аптечки. Её пальцы касались его лица. Он слегка шипел, но не отстранялся.

- Потерпи немного, Валерочка, - ласково сказала она.

Агата не ожидала такого.

Она представляла тысячу вариаций их встречи. Тысячу сценариев, в которых они обнимались, ссорились, плакали. Но этого сценария не было ни в одном из них.

Внутри неё полыхнула обида. Дикая, необъяснимая злоба. И боль.

«Конечно, прошло пять лет. Он принял мою смерть. Он имеет право жить дальше. Имеет право встречаться с другой. Да... Но как он мог? Как он мог заменить меня?»

Агата развернулась и вышла. Она почти бежала, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но она не давала им пролиться.

«Ну и ладно. Он отпустил ситуацию. Отпустил любовь. Завёл новые отношения. Значит, и мне надо жить дальше».

Она пыталась себя убедить в этом. Пыталась проглотить обиду. Но внутри всё горело. Ей казалось, что она опоздала. Что её место занято. Что она прождала пять лет, а он не ждал уже давно...