Город, где нельзя любить | Турбо

Песня :
Я хочу быть с тобой - Наутилус.

«Я смотрел в эти лица и не мог им простить..»

Январская Казань увязла в колючей позёмке. Город жил своей привычной жизнью, но для Турбо мир сжался до размеров тесной квартирки, где потолок тяжело давил на грудь.

Первые три дня после разговора в подвале Валера не спал. Стоило смыкнуть глаза, как перед ним вставало заиндевевшее окно поезда.

В ментовке об него швыряли папки.

- Ты совсем с дуба рухнул, Туркин?! - орал капитан в прокуренном кабинете районного отдела, стуча кулаком по обшарпанному столу. - Какое тело?! Какая экспертиза?! Потерпевшая куртку на берегу бросила, свидетели видели, как девка к воде шла! Лёд тонкий, течение бешеное! Весной приплывёт твоя Янтарева, если рыбы не обглодают! Вон отсюда, пока за нарушение общественного порядка в обезьянник не упрятал!

- Вы хреново работаете, начальник! - Валера перемахнул через стол, вцепляясь обеими руками в отвороты милицейской шинели. Глаза его были налиты кровью, челюсти сжаты до скрежета. - Вы водолазов вызывали?! Вы дно прочёсывали?! Она жить хотела! Она не могла просто так взять и...

Его скрутили втроём. Дежурные сержанты заломали ему руки и вышвырнули прямо в сугроб. Валера долго лежал в снегу, глотая ртом ледяную крупу, пока силы окончательно не покинули его.

Но внутри не гасло одно: здесь что-то нечисто. Он чуял подвох нутром, чувствовал фальшь в ледяных ответах Кощея, но доказательств не было ; лишь мёртвая справка из милиции.

На следующий день метель усилилась. Валера брёл по району без шапки, упрямо проверяя каждый двор, каждую скамейку, словно надеялся, что произошла ошибка, и Агата сейчас просто сидит где-то на лавочке, пряча нос в мамин шарф.

На перекрёстке у гастронома он столкнулся с Зимой и Катей.

Катя была с ног до головы закутана в тёмное пальто, её глаза опухли от непрерывных слёз. Вахит молча и бережно держал её за локоть.

- Катя! - Валера подскочил к ней, судорожно хватая за рукав. - Катя, стой! Ты... ты же её сестра. Скажи мне, она ведь тебе говорила что-то? Звонила? Врёт Кощей, да?

Катя вздрогнула и сжалась, закрывая лицо варежкой.

- Валера, хватит... - тихо прошептала она, хлюпая носом. - Не надо...

- Да как не надо?! - Валера сжал её плечи, тряхнув с отчаянием. - Кать, ну вспомни! Она не могла к реке пойти! Посмотри на меня! Ты веришь в этот бред?!

- Турбо, тормози! - Вахит шагнул вперёд, жёстко, но без агрессии перехватив руки друга и оттиснув его от Кати. Зима закрыл собой девушку, прижав её к своему боку. - Хорош, слышишь? Не трогай её.

- Зима, ты чё, не понимаешь?! - зарычал Валера, пытаясь прорваться. - Они нас за дураков держат!

- Я всё понимаю, Валер! - громче обычного отрезал Вахит, и в его обычно спокойном голосе звенящей струной отозвалась глухая боль. - Но Кате и так тошно! У неё тоже горе. Не терзай её, брат. Остынь.

Катя уткнулась в плечо Зимы, бесшумно затрясшись от плача. Валера замер. Он посмотрел на своего лучшего друга, на плачущую Катю, и на секунду ему показалось, что он остался совсем один.

- Вы тоже сдались... - выдохнул Туркин, отступая на шаг обратно в метель. - Все сдались.

А в квартире Янтаревых тем временем поселилось мрачное горе.

Ваня, взяв все хлопоты на себя, передал ключи тёте Марине, Кате и Наташе, чтобы квартира не пустовала и не досталась чужим людям. Но жить в этих стенах казалось пыткой.

Тётя Марина так и не смогла переступить порог комнаты Агаты. Дверь туда стояла плотно закрытой. Каждое утро Марина порывалась зайти, чтобы хотя бы смахнуть пыль, но едва её рука касалась дверной ручки, дыхание перехватывало, и она уходила на кухню, бесшумно плача.

Наташа пыталась быть сильной за всех. Она мыла посуду, готовила простые обеды и строгим тоном заставляла Катю съесть хотя бы ложку супа. Но вечером, когда тишина становилась удушающей Наташа срывалась. Посреди чистки картошки или уборки её плечи вдруг начинали вздрагивать, она роняла нож и утыкалась лицом в кухонное полотенце, чтобы не напугать остальных своими рвущими душу всхлипами.

Особенно тяжело было, когда приходил Вова. Он останавливался в коридоре, молча обнимал Наташу за дрожащие плечи и уттыкался подбородком в её макушку. Вова смотрел сквозь Наташу на запертую дверь Агаты и винил себя. Он ведь видел, как Турбо метался, видел, как всё рушится, предупреждал его, а уберечь девчонку всё равно не смог. Ему казалось, что как старшему, как лидеру, этот провал лежал именно на его плечах.

Катя же угасала на глазах. Каждую ночь, когда квартира погружалась в сон, она доставала из старого альбома черно-белые фотографии. На них маленькая Агата ; ещё с целыми, не разбитыми мечтами, улыбающаяся, смешная, с бантиками в волосах , смотрела на неё прямо из счастливого прошлого.

Катя гладила пальцем глянцевую бумагу, шепча в темноту одни и те же слова:
«Где ты, Агатка?.. Почему ты меня бросила?»

А на другом конце района, в прокуренной добела коммуналке, Кощей сидел у мутного окна.

На столе стояла початая бутылка водки и единственный гранёный стакан. В углах комнаты густел мрак. Кощей не зажигал свет. Из кармана пальто он вытащил единственное, что хранил годами : пожелтевшую, потертую на сгибах карточку. С неё смотрела юная и улыбающаяся Августина.

Кощей долго разглядывал лицо сестры, а потом налил себе полстакана, опрокинул в горло и давился пойлом. Он знал правду.

Но цена этой правды жгла его изнутри не меньше, чем тогда, когда он потерял Августину.

- Выжила... - глухо прохрипел Кощей в пустую комнату, сжимая стакан так, что пальцы побелели. - Живи теперь, слышишь... За двоих живи.

***

Вечером в полутёмную квартиру Турбо без стука вошёл Тимур. В руках он держал тяжёлый пакет, в котором звякнули стеклянные бутылки.

- На, - Тимур молча бросил пакет на стол, сбросив куртку прямо на пол. - Когда на душе совсем паршиво... надо пить. Другого рецепта ещё не придумали.

Они сидели на полу, прислонившись спинами к горячей батарее. Пиво было дешёвым и горчило, но алкоголь хоть немного притуплял пульсирующую боль в висках.

Валера пил жадно, практически не дыша. Когда третья бутылка опустела, он судорожно запустил руку в карман олимпийки. Пальцы достали колечко.
- Смотри, Тим... - Валера протянул дрожащую ладонь, показывая простую железку. Голос его плыл, слёзы снова хлынули по щекам, смешиваясь с пивной пеной на губах. - Я же ей предложение сделать хотел, давно ещё... Но потом тетя Лена умерла, а затем Вадим сел, и в конце концов то дело в подвале.. Думал через время сделаю предложение.. когда она встанет на ноги. А я ей: «Агата, выйдешь за меня ?». Я же люблю её, Тим... Я же за неё умереть был готов...

Тимур смотрел на колечко, и его собственные челюсти судорожно сжались.
Он отвернулся к окну, но не сдержался, тёплая слеза скатилась по щеке.

- Я сегодня к матери в больницуходил... - глухо проговорил Тимур, вытирая глаза тыльной стороной ладони. - В терапию. Она сидит на койке, сухая вся, слабая... И первое, что спросила: «Тимурка, а как там Агаточка? Скоро выпишут девчонку? Передай ей бульончика...»

Тимур замолчал, судорожно сглотнув.

- И чё ты ей ответил? - выдохнул Валера, сжимая кольцо в кулаке.

- А ничё, Валер. Я рот открыл... а сказать ничего не смог. Соврал, что уехала она. К родственникам. Повернулся и ушёл в коридор, потому что если бы заговорил - разревелся бы прямо там, перед всей палатой.

Два пацана сидели на полу в полумраке казанской квартиры и молча плакали, слушая, как за окном воет январский ветер.

***

Москва встречала Агату равнодушно.

Маленькая комната в Подмосковье, которую выделила добрая тётка Вани, казалась спасением и одновременно тюрьмой. Здесь не было казанских улиц, не было опасности, но не было и тепла.
Вечером первого дня Агата сидела на узкой железной койке. Чемодан стоял в углу.

В руках ее было письмо Вадима. Она перечитывала его снова и снова, и эти слова написанные размашистым почерком, давали силы жить дальше.

Она сложила письмо и достала из сумочки ту самую коробку конфет «Ассорти», которую перед самым отправлением ей всучил Кощей.

Под слоем конфет лежал сложенный вчетверо листок из школьной тетради в клетку.

Агата развернула его. Почерк человека, который привык писать быстро.

«Янтарева.
Если читаешь это - значит, доехала. Молодец.

Запомни раз и навсегда: Агата Янтарева осталась на дне Казанки. Её больше нет. Забудь это имя. В документы не смотри пока, тётка Ванина всё знает, сделает тебе новую метрику. Учись, лечи людей, делай то, зачем в Москву рвалась.

Живи, доктор.

К.»

Агата сжала листок в пальцах. Слёзы наконец-то прорвали плотину. Она прижала бумажку к груди и навзрыд зарыдала в темноте чужой комнаты.