2. Универсам.
Песни :
Наутилус Помпилиус – Скованные одной цепью
Мираж – Я больше не прошу
Кино - Печаль
Агата проснулась от того, что кто-то ходил по квартире. Свет пробивался сквозь старые занавески, рисовал полосы на полу. На кухне гремели кружками. Знакомый звук. Домашний.
Она лежала на своей старой кровати, смотрела в потолок с трещиной в виде материка. За окном серое небо, голые ветки, дым из труб соседней пятиэтажки.
Ничего не изменилось, кроме неё.
- Вставай, - раздался голос Елены Сергеевны. - Остынет же.
Агата села, провела рукой по лицу. Спала плохо. Снилась Москва. Коридоры больницы, белые стены, потом вдруг - двор, темнота, и голос из темноты: «Да забей, Турбо». Она потянулась за сигаретами, но вспомнила, что дома не курят. Вздохнула. Встала. На кухне мать уже налила чай. Рядом хлеб, масло, пара кусочков сыра. Всё просто, по-честному.
- Выспалась? - спросила Елена Сергеевна.
- Нормально.
- Врёшь.
Агата усмехнулась краем губ. Мать всегда видела насквозь.
- Дорога сказалась.
- Не только дорога, - тихо сказала мать.
Она помешивала чай, не глядя на дочь. Пауза затянулась.
- Ты в больницу сегодня? - спросила Елена Сергеевна, наконец.
- Да. Надо документы отнести, практику подтвердить.
- А потом?
- Потом - смена, если возьмут.
Мать кивнула. Помолчала.
- Вадим вчера поздно пришёл. Спрашивал про тебя.
- И что сказал?
- Что зайдёт утром.
Агата подняла бровь не понимающе.
- Он не говорил зачем?
- Ты его сестра, - мать пожала плечами. - Может, просто увидеть захотел.
Она сказала это легко, но Агата заметила, как дрогнули пальцы на кружке.
- Мам, - спросила она тихо, - ты о нём беспокоишься?
Елена Сергеевна подняла глаза. В них была усталость старше её лет.
- Последние годы... - она запнулась. - Он стал другим. Раньше я знала, где он, с кем. А теперь...
- Ты не знаешь, - закончила Агата.
- Не знаю, - тихо согласилась мать. - И боюсь спрашивать.
Она резко встала, взяла чайник, хотя он был полный.
- Может, и к лучшему. Может, я просто придумываю. Мало ли какие дела у молодого мужчины.
Агата смотрела на её спину. Прямую. Напряжённую.
Мать не знала. Не хотела знать. Потому что если узнать правду - придётся что-то делать. А что делать, когда твой сын - глава группировки?
Агата знала. Знала с тех пор, как впервые увидела, как смотрят на Вадима парни на районе. Не как на «сына Елены Сергеевны». Как на того, кто решает.
Но мать не говорила. И Агата не говорила.
Не сейчас.
***
Он появился через час.
Дверь открылась резко, в квартиру зашёл холодный воздух вместе с ним. Куртка на плечах, взгляд быстрый, цепкий. Вадим сразу посмотрел на кухню, увидел Агату - и чуть расслабился.
- Привет, - бросил он, снимая обувь.
- Привет, - ответила она.
- Есть будешь? - спросила мать, уже привычно.
- Спасибо, мам, я поел.
Он прошёл на кухню, сел напротив Агаты. С минуту молчал. Просто смотрел.
- Что? - спросила она.
- Ничего. Смотрю.
- Насмотрелся?
Вадим усмехнулся. Редко конечно, но он умел.
- Ты как?
- Нормально.
- Не похоже.
Она отложила чашку.
- А должно?
Он не ответил. Покосился на мать, которая делала вид, что занята у плиты.
- Мам, ты иди, отдохни, - сказал он мягко. - Мы тут сами.
Елена Сергеевна обернулась. Посмотрела на обоих.
- Секреты? - спросила с лёгкой обидой.
- Нет, - соврал Никита легко. - Просто поговорить надо.
Мать вздохнула, вытерла руки.
- Ладно.
Она ушла, но Агата знала: дверь останется приоткрытой.
Вадим подождал, пока стихнут шаги. Потом провёл рукой по лицу, жест старый, с детства. Когда думает о чём-то неприятном.
- Слушай, Агата. Я не лезу в твою жизнь. Ты взрослая. Но...
- Говори уже.
- В городе сейчас мясо, - сказал он тихо. - Чужие наши границы прощупывают. У нас ними пока тихо, но это ненадолго.
- Ты думаешь, меня это касается?
- Ты моя сестра, - просто ответил он. - Это касается всего, что рядом со мной.
Она хотела сказать что-то резкое. Про то, что сама разберётся. Но посмотрела на него : на усталые глаза, на жёсткую линию рта, на руки, которые многое помнили.
- Я поняла, - сказала вместо этого.
Он кивнул. Встал, зачем-то поправил кружку на столе.
- И ещё... - начал и замолчал.
- Говори уже, Никита.
- Они часто в больницу попадают. Драки там, ножи... Если кто-то из них будет к тебе подкатывать - не вяжись. Это не твоя история.
- Почему это ты решаешь, чья это история?
Никита посмотрел на неё тяжело.
- Потому что я видел, чем это заканчивается.
Он ушёл. Через минуту хлопнула входная дверь. Агата осталась сидеть. Чай остыл. Из комнаты вышла мать. Посмотрела на закрытую дверь, потом на Агату.
- Что-то серьёзное?
- Нет, - ответила Агата. - Просто брат беспокоится.
Елена Сергеевна покачала головой.
- Он всегда беспокоится. С тех пор как... - она не договорила. - С тех пор как вырос.
Агата знала, что она хотела сказать. С тех пор как убил отчима. С тех пор как вернулся из колонии другим.
- Всё нормально, мам, - сказала она. - Правда.
Но про себя подумала: «Ты даже не представляешь, насколько не нормально».
***
Больница встретила её запахом хлорки и чужой боли. Знакомый мир. Понятный. Там, где всё делится на «жив» и «нет», где нет полутонов.
Она зашла в ординаторскую, оставила документы старшей сестре - тёте Гале, женщине с вечно уставшими глазами и короткой стрижкой.
- Агата? Вернулась? - удивилась та, поднимая очки. - А мы думали, ты в столице застряла.
- Застряла, - спокойно ответила Агата. - Теперь отстряла.
Тётя Галя хмыкнула.
- Помощники нужны. Ты как раз кстати.
- В смысле?
- Скоро смена, а у нас один санитар вчера... в общем, не вышел.
Агата не стала спрашивать, почему.
- Я могу, - кивнула она.
- Иди форму получай. И сразу в приёмное. Там сегодня... - тётя Галя махнула рукой, - день тяжёлый.
***
Первые часы пролетели как один.
Носилки. Уколы. Бинты. Чья-то кровь на халате. Мат в коридоре. Пьяный мужик с рассечённой бровью требовал водку, его успокаивали санитары.
Она работала молча. Быстро. Точно.
Давно научилась не пропускать чужую боль внутрь. Если начнёшь чувствовать каждого - сойдёшь с ума.
- Девушка, - окликнули сзади.
Она обернулась.
Парень в куртке нараспашку, с перевязанной рукой. Кровь проступила сквозь бинт. Лицо бледное, но держится.
- Помоги,а? Сказали ждать, а я уже не могу...
- Садись, - перебила она.
Брюнетка размотала старый бинт. Глубокий порез. Не ножом,а стеклом.
- Чем?
- Стекло. Не специально.
- Я не про то. Кто?
Парень поднял глаза. Узнал в ней свою.
- Ты смелая. Вопросы такие задаёшь.
- Это не вопросы. Это констатация.
Она наложила новый бинт. Плотно. Профессионально.
- В регистратуре выпишут направление, если шов нужен.
- Спасибо.
- Не за что.
Таких сегодня было уже четверо.
***
После смены она вышла на крыльцо.
Холод ударил в лицо. Достала сигарету. Ментол. Щёлкнула зажигалкой.
- Ты здесь работаешь?
Голос сбоку. Низкий. Спокойный. Она повернула голову. Кудрявые волосы выбиваются из-под шапки. Зелёные глаза,а в сумерках почти чёрные.
Турбо.
Он стоял в трёх шагах, руки в карманах, смотрел прямо.
- Ты за мной пришёл?
- Нет, - мотнул головой в сторону больницы. - Друга привезли. Пока оформляют.
- И ты решил подышать воздухом?
- Или посмотреть, кто такая смелая, что дышит мне в лицо.
Она выдохнула дым в сторону.
- Я тебе в лицо не дышала. Я просто прошла мимо.
- Ты про манеры сказала.
- А они у тебя есть?
Он сделал шаг ближе. Агата не отступила.
- Ты или очень смелая, или очень глупая, - тихо сказал он.
- Или просто устала.
Пауза. Ветер донёс запах его куртки : кожа, табак, холод.
- Ты из больницы, - сказал он. - Медсестра?
- Почти.
Пауза стала плотнее.
- А сестра Жёлтого, - добавил он тихо. Не вопросом.
Она не дёрнулась.
- Откуда знаешь?
- В этом городе всё знают, - он чуть наклонил голову. - Или ты думала, я просто так подошёл?
- Я думала, ты просто хам. Ошиблась?
Он усмехнулся. Коротко. Непривычно. Но глаза остались серьёзными.
- Твой брат не обрадуется, что мы разговариваем.
- Мой брат не решает, с кем мне разговаривать.
- Зря. - Турбо чуть прищурился. - Он бы тебе сказал, что я - не твоя история.
Агата докурила сигарету, затушила о перила.
- Это ты мне говоришь или себе?
Он замолчал.
Внутри что-то щёлкнуло. Она видела: он не привык, чтобы его ставили на место.
- Знаешь, - сказал он, уже отворачиваясь, - в этом городе долго не живут те, кто не боится.
- Я здесь не живу. Я работаю.
Он остановился на секунду. Потом всё же ушёл. Агата стояла на крыльце, пока холод не пробрал до костей.
Она знала, кто он. Знала, что Вадим сказал бы держаться подальше. И этого было достаточно.