Город, где нельзя любить | Турбо

Казань, 1990

Елена Сергеевна с самого утра крутилась по квартире так, будто к ним едет не дочь, а комиссия из райкома. Сначала перемыла посуду, хотя та и так была чистая. Потом переставила банки в шкафу. Потом снова вернулась к плите. Суп уже давно был готов, но она всё равно его помешивала.

- Да что ж ты кипишь так... - пробормотала она, убавляя огонь.
Руки не находили себе места. Она вытерла их о фартук и подошла к окну. Двор как двор: те же лавки, те же подъезды, те же пацаны где-то мелькают. А внутри всё равно было ощущение, будто сегодня что-то сдвинется.

- Господи, лишь бы доехала нормально... - тихо сказала она.

Дверь открылась резко.

- Ма, ты дома?

Никита.
Зашёл, стряхнул с плеч холод, закрыл дверь ногой.

- Где ты ходишь? - сразу на него. - Я тебе сколько раз говорила, позвони хотя бы, если дома не ночуешь.

- Да я же не пропал, - спокойно бросил он, снимая куртку. - Чего ты сразу начинаешь?

- Потому что у меня, между прочим, сегодня дочь приезжает!

Он замер на секунду. Снял ботинок, поставил ровно.

- Я помню.

- Помнит он, - фыркнула она, уже мягче. - Во сколько у тебя "дела" сегодня?

Никита прошёл на кухню, открыл холодильник, заглянул внутрь.

- После обеда.

- Никита.

Он закрыл дверцу, повернулся.

- Ну что?

- Ты встретишь её или нет?

Он помолчал.

- Я не успею на вокзал.

- Конечно, не успеешь, - устало сказала она. - У тебя же всегда что-то важнее.

- Мам, не начинай.

- А я и не начинаю. Я просто хочу, чтобы ты хоть раз поставил семью выше своих... - она запнулась, - ...своих дел.

Он нахмурился.

- Я и так всё для вас делаю.

- Я это вижу, - тихо сказала она. - Именно поэтому и переживаю.

Пауза. Он провёл рукой по лицу.

- Я приеду вечером. Нормально поговорим.

- Она три года дома не жила, Никита, - уже тише. - Не "нормально поговорим", а ты её обними хотя бы.

Он отвёл взгляд.

- Обниму.

И в этот раз без спора.

***

Поезд опоздал.

Агата стояла у выхода, сумка на плече слегка покачивалась. Москва осталась позади: шум, очереди, чужие лица, чужие голоса. Общага, где стены тоньше нервов. Ночные смены. Усталость, которая не проходит даже во сне.

Вчера была последняя смена. Умер парень пятнадцати лет. Она не запомнила имени. Только холод кожи под пальцами и голос врача:

- Фиксируй время смерти.

Она зафиксировала. Спокойно. Как и положено. Потому что если начнёшь чувствовать - не сможешь работать.

Агата вышла на перрон. Казань встретила её ледяным ветром, который цеплял лицо и пробирал до костей. Не аккуратным, как в Москве. Настоящим, резким.

Она остановилась. Сделала вдох, чтобы не вздрогнуть.

- Ну здравствуй, Казань, - тихо сказала себе под нос.

Дом. Который она когда-то сама решила оставить.

***

Дверь квартиры открылась не сразу. Щёлкнул замок, потом второй, и только потом медленно.

Елена Сергеевна замерла.

- Агата... Доченька...

Та стояла с сумкой, в пальто, взгляд ровный, лицо чуть усталое.

- Привет, мам.

И всё. Никаких драм.

Но у матери задрожали руки.

- Господи... давай сюда...

Она притянула её к себе, крепко, как будто боялась отпустить.

- Ты совсем худенькая... Ты нормально там ела?

- Ела, - тихо ответила Агата. - Просто не твоё.

- Конечно не моё, - буркнула мать, вытирая глаза. - Кто ж тебе там нормально приготовит.

Они зашли в квартиру. Тепло накрыло их с головой. Знакомое. Почти забытое.

- Раздевайся, я накрою... Ты с дороги, голодная...

- Мам, я не умираю, - слабо усмехнулась Агата.

- Для меня почти, - отрезала та.

На кухне всё как прежде. Стол. Скатерть. Тарелки. Как будто она никуда и не уезжала.

- Никита где? - спросила Агата.

- У него... дела, - быстро добавила мать. - Сказал, что придёт вечером.

- Я не сомневаюсь, - спокойно сказала она.

Пауза.

- Ты надолго?

Агата посмотрела в тарелку. Потом подняла глаза.

- Я не знаю. Честно. -
- Я просто устала, мам.

- Там тяжело?

- Там никто не спрашивает, тяжело тебе или нет.

Пауза.

- Вчера парень умер на моих руках. Пятнадцать лет.

Мать медленно села.

- Господи...

- И это Москва, столица, - спокойно продолжила Агата. - Там ещё хоть как-то держится всё.

Она чуть наклонила голову.

- Здесь хуже.

И в этом не было страха. Только понимание.

***

Вечером она вышла во двор. Холодный ветер врезался в лицо, волосы липли к щеке, дыхание делалось видимым в воздухе. У подъезда стояли парни. Сигареты, смех, напряжённые взгляды.

Агата сразу поняла. Группировка. Та же энергия, что и в Москве. Только здесь это не просто "компании". Здесь правила.

Она шла, не ускоряя шаг. Тени и силуэты двигались вокруг, но она не оборачивалась.

- Слышь.

Не остановилась.

- Я к тебе обращаюсь.

Она остановилась, повернулась.

- Ну?

Кудрявый парень вышел вперёд. Зелёные глаза, напряжённый взгляд, дыхание слышно на расстоянии.

- Ты откуда такая?

Агата достала сигарету. Ментол. Щёлкнула зажигалкой. Пламя выхватило её лицо.

- С вокзала.

Сзади хмыкнули. Парень шагнул ближе.

- Я тебя тут не видел.

- Это не моя проблема.

Смех сзади стал тише, кто-то наклонился.

- Ты чьих будешь?

Агата выдохнула дым ему почти в лицо.

- Своих.

Секунда. Напряжение.

- "Своих" я всех знаю, - тихо сказал он.

Она посмотрела на него спокойно, как на пациента.

- Я из больницы. Хочешь, запишу на приём ? Поправим тебе манеры.

Сзади кто-то прыснул. Кудрявый дёрнулся.

И вдруг из темноты:

- Да забей, Турбо. Пусть идёт.

Голос ровный, без угроз, но слышимый.

Турбо замер. Не от страха, а от понимания: дальше было бы лишнее.

Агата не обернулась. Щёлкнуло внутри. Они просто понимали границы.

Кудрявый - Турбо. Значит...

Она развернулась и пошла дальше. Шаги уверенные, дыхание ровное.

За углом остановилась. Сделала ещё один вдох. Ментол обжёг горло.

Москва научила её не бояться крови. Но Казань... здесь кровь не на каталке, а на асфальте.

Если вчера это был пятнадцатилетний пацан, завтра может быть кто угодно. Даже тот, кто стоял напротив. Или тот, кто сказал:

- Пусть идёт.

Агата затушила сигарету. И впервые за день поняла : она вернулась не домой. Она вернулась в город, где нельзя любить.