3. Свои и чужие.
Прошло три дня. Вечер. Валера сидел на корточках у стены дома, смотрел, как Тимур крутит в руках зажигалку. Зима стоял рядом, прислонившись к подъезду.
— Скукотища, — протянул Тимур. — В городе тихо, аж зубы сводит.
— Тишина перед бурей, — лениво отозвался Зима.
Валера молчал. Смотрел куда-то в темноту, на ту сторону улицы, где мелькали огоньки сигарет чужих.
— Слышь, — Тимур толкнул его плечом. — Ты чего завис?
— Думаю.
— О чём?
— О делах.
Тимур усмехнулся. Переглянулся с Зимой.
— Дела у него. Слышал, ты в больницу вчера наведывался?
Валера повернул голову.
— Ну.
— Кому?
— Нашему. Вова же лежит ещё.
— А говорили, глаз проверить сходил, — хмыкнул Зима.
— И туда, и туда.
Тимур помолчал. Потом спросил будто невзначай:
— Говорят, ты там с медсестрой разговоры вёл.
Валера не ответил.
— Сестра Жёлтого, — продолжил Тимур. — Красивая, говорят. Глаза голубые. Холодная.
— Ты мне в душу лезешь? — спросил Валера спокойно.
— Просто интересуюсь. Ты же знаешь, Жёлтый нас не жалует. А тут его сестра…
— Я с ней не разговаривал.
— Да ладно, — усмехнулся Тимур. — Мне Вовка всё рассказал. Как вы на балконе мило болтали. Это ещё и та самая , которая тебе ещё во дворе рот закрыла.
Валера резко поднялся. Тимур не отшатнулся, только голову чуть отклонил.
— Слушай, — голос Валеры стал ниже, — тебе делать нечего?
— Есть, — Тимур убрал улыбку. — Я просто… Ты сам знаешь. Жёлтый — это серьёзно.
— Я знаю, кто такой Жёлтый, — отрезал Валера.
Зима молчал, смотрел на друга. Потом тихо сказал:
— Ты наконец-то забыл ту… ну, из прошлого?
Валера замер. Вопрос повис в воздухе.
— Не лезь, Зима, — глухо сказал он.
— Я не лезу. Я просто… два года прошло.
— Я помню, сколько прошло.
— А она? — Тимур снова влез. — Ты её видел? Она же вроде замуж вышла.
Валера резко развернулся к нему.
— Я сказал, не лезь.
Глаза холодные. Тимур поднял руки.
— Всё, всё, молчу.
Валера отвернулся. Достал сигарету, прикурил. Рука чуть дрожала, он сжал её в кулак. Тимур переглянулся с Зимой. Тот покачал головой: не надо.
— Ладно, — сказал Тимур примирительно. — Забудь. Я просто… ты ж знаешь, я за тебя волнуюсь.
— Не надо, — коротко бросил Валера.
Он затянулся. Дым ушёл в холодное небо.
Даша.
Он не произносил это имя вслух уже больше года. Но оно жило где-то глубоко, под рёбрами, как заноза, которую не вытащить.
Она была другой. Не как все. Тоже с голубыми глазами, но не холодными ,а тёплыми. Смеялась громко, без оглядки. Не боялась его. С первого дня. А он повелся, как последний дурак.
Два года назад она сказала: «Валера, я не могу так больше». Не из-за него. Из-за всего. Из-за ночных звонков, из-за крови на рубашках, из-за того, что он никогда не будет просто парнем, с которым ходят в кино.
Она вышла замуж за какого-то инженера. Уехала в Свердловск. А он остался. И с тех пор никого.
— Ты чего? — голос Зимы вывел его из темноты.
— Ничего.
— Врёшь.
Валера посмотрел на друга.
— Я сказал, ничего.
Зима не стал спорить. Только сказал тихо:
— Та, из больницы… ты осторожнее. Она не похожа на тех, кто прогибается.
— Я и не собирался.
— Ну-ну, — усмехнулся Тимур. — Посмотрим.
Валера не ответил. Он подумал о ней. Мельком. О её голосе. О том, как она смотрела ему в глаза, не отводя.
«Не твоя история», — повторил он себе.
***
Днём Агата вышла в магазин за хлебом.
Двор встретил её привычным холодом. Она шла быстро, глядя под ноги, чтобы не скользить на льду. У ларька стояла девушка.
Рыжие кудри выбивались из-под вязаной шапки, лицо бледное, фарфоровое, руки в карманах пальто. Ждала очереди, переминаясь с ноги на ногу.
Агата подошла ближе. Девушка обернулась. Зелёные глаза, веснушки на переносице.
Они посмотрели друг на друга.
— Агата? — первой узнала рыжая.
— Катя?
Секунда - и Катя улыбнулась, шагнула вперёд.
— Господи, сколько лет! Ты когда вернулась?
— На днях.
— А я и не знала! Наташа говорила, что ты в Москве…
— Вернулась, — повторила Агата.
Они обнялись быстро, по-родственному. Катя была двоюродной, дочь тёти по материнской линии. Но в детстве они были ближе, чем многие сёстры.
— Ты изменилась, — сказала Катя, отстранившись. — Повзрослела.
— Ты тоже, — Агата посмотрела внимательнее. — Ты… работаешь где?
— На радио, — Катя усмехнулась. — Представляешь? Голос в эфире.
— А Наташа?
— В больнице. Как всегда. — Катя помолчала. — Ты, говорят, тоже в медицину подала?
— Учусь. Практику прохожу.
Катя кивнула. Посмотрела на Агату с каким-то новым интересом.
— Слушай, — сказала она, — про Никиту..
— Говори,Кать.
— Он… — Катя замялась, подбирая слова. — У него всё нормально?
Агата поняла вопрос.
— Нормально, — ответила спокойно. — А что?
— Да так… — Катя повела плечом. — Просто Наташа не знает. Ну, про его… дела. Я ей не говорю. Ты же понимаешь.
— Понимаю.
Наташа была старшей сестрой Кати. Добрая, немного наивная, работала медсестрой в той же больнице, что и Агата. И она не знала, что их двоюродный брат - глава группировки. Катя и Агата берегли её от этого.
— Пусть не знает, — тихо сказала Агата. — Ей так спокойнее.
— А мне вот не спокойно, — усмехнулась Катя. — Ты в курсе, что за мной один… энтузиаст бегает?
Агата подняла бровь.
— Какой?
— Лысый такой. Высокий. Картавит немного.
— Зима? — вырвалось у Агаты.
Катя удивлённо посмотрела на неё.
— Ты его знаешь?
— Видела. В больнице. Он… с Универсамовскими.
— Вот-вот, — Катя вздохнула. — И что мне с ним делать? Вроде и приятный парень. Не хамит. Не лезет. Но…
— Но он из группировки.
— Да, — Катя помолчала. — Кстати, — вдруг оживилась рыжая, — а Наташа-то! Представляешь, за ней один ухаживает. Усатый такой. Серьёзный. Как его там… Вова? Вова Адидас.
— Адидас? — Агата не удержалась от короткой усмешки. — С виду серьёзный мужик, а прозвище…
— Вот и я говорю! — рассмеялась Катя. — Адидас, как же! Он со службы вернулся, вроде. Недавно. Наташа говорит, серьёзный, внимательный…
— Он случайно… не из той же шайки что и твой ухажер? — спросила Агата.
Катя перестала смеяться. Посмотрела внимательно.
— Так и есть.— сказала она тихо. — Универсамовские. Наташа думает что он на заводе работает.
— Ага, — Агата помолчала. — Кать… ты ей скажи. Пусть осторожнее. Знаешь же, какая сейчас суматоха с этим всем.
— Я пыталась, — Катя вздохнула. — А она: «он хороший, он добрый, он меня защитит». Скажешь ей что? Она влюблена по уши.
— Влюблённость проходит, — сухо сказала Агата.
— А проблемы — нет, — закончила Катя. — Знаю.
Они помолчали.
— Ладно, — Катя первой нарушила тишину. — Мне пора. Передавай привет тёте Елене. И… будь осторожна, Агата.
— Ты тоже.
Взяв нужное с ларька,Катя ушла, оставив после себя запах духов и холод.Агата постояла ещё минуту. Потом пошла домой.
***
Вечером Никита не пришёл. Мать волновалась, но не показывала. Сидела у телевизора, вязала, делала вид, что всё нормально.
Агата вышла на лестничную клетку. Достала сигарету. Ментол.
Она думала о Кате. О Наташе. О Вове Адидасе. О том, что мир становится теснее, и скоро линии, которые они так старательно проводили, сотрутся.
Она думала о нём. О Турбо. О том, как он смотрел.
«Я — не твоя история».
А что, если он ошибается?
***
Валера сидел в своей комнате. На столе кассетник, рядом — затёртая плёнка. Он не включал. Просто смотрел на неё.
Даша любила «Кино». «Группа крови» была их песней. Он отодвинул кассету. Взял сигареты, вышел на балкон. Холод обжёг лицо.
Внизу - двор. Фонари. Где-то смеются.
Он подумал о той, из больницы. О её голосе. О том, как она смотрела. Усмехнулся сам себе, в темноту.
«Посмотрим».