Как положено | Турбо

Первое, что чувствует Алиса, когда отрывает глаза – острую боль в голове. Такую тяжелую, пульсирующую в висках, которая мешает нормальной жизнедеятельности. Девушка часто моргает, пытаясь сфокусировать взгляд и понять, где она находится. Свет, исходящий из окна, заставляет снова закрыть глаза и уткнуться лицом в подушку. Алиса бы с радостью это сделала, если бы не рука Кати на её животе, сковывающая все движения. Ровное дыхание подруги звучит где-то около её плеча.

Светловолосая еще пару минут лежит неподвижно, боясь сделать хоть одно движение. Даже сердцебиение отдается легкой болью. Пытается вспомнить, что было вчера и как они из квартиры Зимы переместились сюда. Однако попытки получаются безуспешными: в голове звенящая пустота. Ни лиц, ни слов, ни звуков. Только стыд, который уже начинает отдаваться во всем теле.

И она лежит так, пока дверь комнаты не скрипнула. В комнату, медленно, держа в руке кружку с чаем, входит Женя. Девушка сразу смотрит на кровать, на Алису, на Катю, что все еще ровно и спокойно спит. И улыбается, мягко, чуть насмешливо.

– Жень? – почти шепотом. – Ты как?

– Явно лучше, чем ты, – так же тихо отвечает подруга, подходя ближе.

Она садится на край кровати с едва заметной улыбкой, протягивает подруге свою кружку. Алиса привстает, принимает её дрожащими руками. Тепло мгновенно раздается по всему телу, делая это утро хоть чуточку лучше. Маленький глоток и во рту появляется сладкий приятный вкус. Второй, третий. Голова не перестает болеть, сознание не восстанавливается, но мир вокруг перестает так бешено вращаться.

– Спасибо, – выдыхает она, возвращая кружку.

– Да допивай, – мягко отталкивает её обратно в руки. – Я себе новый заварю.

Подруга говорит это просто, буднично, с легкой улыбкой. Но от этой дружеской, непринужденной заботы, на лице появляется улыбка. Алиса смотрит на подругу и в груди появляется такое тепло, которое даже головную боль оставляет на другой план. Она думает о том, что, кажется, Женя - лучший человек, который может быть рядом сейчас.

– Ты лучшая, – звучит резкое признание, на что в ответ приходит только улыбка.

– Пойдем на кухню, – кивает в сторону двери. – Катю не будем будить, ей тоже досталось вчера.

Кивает, осторожно поднимается на локтях еще выше, убирает руку подруги. Катя недовольно хмурится во сне, но не просыпается, только переворачивается на другой бок, натягивая одеяло почти до самого лба. Женя подает ей руку, Алиса, опираясь на нее, поднимается с кровати. Каждое движение отзывается глухим ударом в области висков, ноги кажутся ватными. В этот момент, Алиса, вроде как, клянется больше никогда не пить.

– Не упади, – смешок.

Подруги почти на цыпочках выходят из комнаты. Старенький паркет поскрипывает, подает токи холода во все тело через босые ноги.

На кухне Женя включает свет. На улице, несмотря на время суток, царит темнота: хмурые тучи, напоминая о дате на календаре, опустились совсем низко. Светловолосая щурится, прикрывает глаза ладонью, стараясь укрыться от света, что с силой режет и заставляет тело сжиматься. Подруга в этот момент подходит к плите, достает из шкафчика новую кружку и наливает чай из заварника.

Алиса опускается на стул и кладет голову на сложенную руку.

– Ну как ты? – говорит, садясь напротив.

– Жень, я больше никогда в жизни пить не буду, клянусь.

– Верю, – поджимает под себя ноги.

– Самое страшное, что я ничего не помню, – смотрит прямо в глаза. – Помню первые пол часа. А дальше, как провалилась, блин.

Та молчит, крутит в руках свою кружку, стучит по ней пальцами, будто собираясь с мыслями. Не торопится просвещать подругу в события вчерашней ночи. Наверное, опасаясь за её чувство стыда, которое появится, как только Женя откроет рот.

А Алиса закрывает глаза, надавливает пальцами на виски, пытаясь вспомнить хоть что-то. Изо всех сил пытается ухватиться хоть за какой-то образ в голове, за обрывки диалогов, за звуки, запахи, но все это все больше ускользает из сознания с каждой новой попыткой.

Темноволосая, наконец, поправляет выбившуюся прядь волос из низкого хвоста, садиться чуть поудобнее, и начинает говорить. Спокойно, тихо, подбирая правильные слова, одновременно делая пару глотков чая. Рассказывает каждую деталь вечера, которую видела своими глазами. Не пытаясь приукрасить, драматизировать, говорит ровно то, что помнит. И вроде, все произошедшее остается в безобидных границах, без излишней пошлости. Но этого хватило, чтобы Алиса стыдливо кривилась и скрывала лицо за рукой на каждое слово.

Губы поджимаются сами по себе, щеки становятся горячими и красными. Светловолосая ждет, что подруга её осудит, прочитает лекцию про то, как глупо она действовала. Но этого не происходит. Женя только улыбается, иногда делая паузу в рассказе, давая переварить услышанное.

–...потом ты куда-то пропала. Я не знаю, Катя тогда с Зимой танцевала... – девушка пожимает плечами. – А ты?

– Если бы я помнила, – глубокий вздох.

– В любом случае, Катя тебя...

Её прерывает внезапно открывшаяся дверь. На пороге появляется сонная Катя.

– Тоже мне, подруги, на моей же кухне хозяйничают и даже не разбудили.

***

К четырем часам вечера казанские улицы стали еще темнее. Снег, выпавший еще вчера, уже утоптан прохожими, которых Алиса почти не замечает, уткнувшись в свои мысли. Вокруг кипит обычная жизнь: женщина рядом тащит сумку с продуктами, останавливаясь через каждые пару метров, мальчишки лет 12 на коробке играют в импровизированный хоккей, в пятиэтажке зажигается свет в одном из окон, по дороге едут машины.

Девушка только прокручивает в голове произошедшее, раз за разом, пытаясь вспомнить что-то еще. Картинка не складывается до конца, не хватает пары деталь, чтобы закрыть эту тему полностью. Но ни Катя, ни Женя, ни сама Алиса, не смогли дополнить.

Она сворачивает во дворы, чтобы скоротить путь. Здесь тише, темнее, и ветер не такой сильный. Мороз становится сильнее, кусает за щеки и пробирается под куртку, заставляя ускорить шаг.

Скоро сворачивает к своему кварталу. Тут, у самого края дороги, стоит киоск «Союзпечать», полностью заклеенный афишами и объявлениями. И от него, спокойным шагом, до дома Алисы каких-то пару минут. Остается пройти это и наконец лечь в свою кровать, ныряя под одеяло.

Планы прерываются громким, мальчишеским смехом, звучащим спереди. Алиса инстинктивно ныряет за стенку киоска, прислушиваясь к звукам.

– Малой, мы тут с тобой шутки шутим, или че, я не понял? – звучит из-за угла насмешливый голос. – Я те говорю, деньги гони. Че стоишь?

Двое парней, в одинаковых шапках, натянутых на самые брови, протертых спортивных штанах и усмешками на лице, нависают над мальчишкой лет девяти. Тонкие плечи третьего дрожат, из-под шапки на старших смотрят испуганные детские глаза.

– У меня всего-то на хлеб.. – лепечет, скользя взглядом с одного на другого.

– Да что ты лечишь, – встревает второй парень, чуть повыше. – Мамка же сто проц дала побольше. Вон, у тебя какие штаны дорогущие. И прям-таки на только хлеб?

– Давай-давай, не тяни, – делает шаг к нему. – По-хорошему отдашь и мы уйдем.

– Мне домой надо...

– Это мы, че ли, тебя задерживаем? Хлеб ему надо, бля, – малой делает шаг назад, упираясь спиной в стену киоска. – А мне, может, тоже дохуя че надо?

– Но, – начинает мальчишка, но его сразу перебивают.

– Бля, малой, ты меня уже заебал. Мы че, на китайском базарим? Сюда давай!

Алиса задерживает дыхание, боясь выйти. Слышит, как один из них рывком выхватывает из рук портфель и начинает трясти его: на снег падают тетрадки, пара книжек и чуть потрепанный пенал. Внутри всё переворачивается от этой жуткой, страшной несправедливости. Хочется закричать, выскочить, защитить мальчишку, но инстинкт самосохранения приковывает к земле. Остается только в голове прокручивать мольбу «уйдите».

Раздается злорадный смешок от одного из пацанов. Тот, что повыше, вытягивает из кармана штанов малого несколько монет.

– Опа-а-а! – сразу прячет деньги в карман своих штанов, не удосужившись пересчитать. – А говорил, только на хлеб.

Ответа не приходит. Только глаза начинают слезиться, а руки сжимаются в кулаки.

– Мамка не учила, что обманывать не хорошо? – второй кидает портфель на землю, подходит к мальчишке и дает ощутимый подзатыльник.

Затем пацаны, довольно переглядываясь, уходят. Не спеша, вразвалочку, гордо подняв подбородки, будто только что сделали что-то очень хорошее. Голоса и шаги стихают, начинают смешиваться с ветром. Тогда, не выдержав, малой оседает прямо на снег, закрывая глаза руками.

Алиса еще пару секунд ждет, прислушиваясь, а затем выходит. Открывшаяся картина заставляет сердце болезненно сжаться: мальчик сидит на корточках, вытирает глаза руками, портфель валяется слева, а все содержимое в другой стороне. Она подходит ближе, мягко, почти невесомо дотрагивается до его плеча и опускается на колени рядом.

– А? – он вздрагивает, поднимает испуганные глаза.

– Не бойся, – говорит тихо, с легкой улыбкой на лице. – Ушли уже. Ничего страшного. Как тебя зовут?

– Саша.

Саша шмыгает носом, вытирает лицо рукавом так, что на лице останется грязная полоса. Алиса тянет руку в свой карман, достает оттуда несколько рублей, что ей вчера дала мама с наказом «купите с девчонками себе что-нибудь вкусного».

– Держи, – протягивает ему.

Мальчишка смотрит на них, потом на Алису, будто не веря. Глаза расширяются, брови ползут вверх, рот чуть приоткрывается.

– Да бери-бери, – мягко говорит, протягивая руку еще ближе. – Это тебе, честное слово.

Саша медленно, доверчиво тянет руку вперед. Алиса высыпает ему монеты, кивает головой и встает с колен. А он сжимает их в кулаке, прижимает к груди и смотрит на девушку так, будто она настоящий ангел.

– Спасибо, – облегченно, благодарно выдыхает и сам встает. – Спасибо вам, большущее!

Светловолосая только кивает и уже собирается уходить, как вдруг, неожиданно, мальчишка делает шаг вперед и неуклюже обнимает её. Прижимается щекой к её животу, улыбается во все зубы и крепко сжимает. Алиса тепло усмехается, кладет руку ему на голову и пару раз поглаживает.

– Иди, Саша.

– До свидания вам! И спасибо большое, – отстраняется, наскоро хватает в руку портфель и, на ходу складывая ручки-тетрадки внутрь, почти вприпрыжку уходит.

Бежит так радостно, будто ничего и не случилось. Алиса еще минуту смотрит ему вслед, пока тот не скрывается за домами. Думает о том, что, кажется, этим действием подчистила свою карму после вчерашнего позора у Зимы дома. Хоть что-то сделала правильно за последние сутки.

Затем идет к своему подъезду, довольно улыбаясь.

***
Качалка Универсамовских

– Хорош, хорош! – доносится крик из угла, где стоят двое пацанов, страхующих старшего на жиме лежа. Штанга идет вверх, фиксируется ими, а лежащий наконец может выдохнуть.

Вокруг кипит движение. Пацаны собрались в кучки, переговариваются, смеются во весь голос. Кто-то просто сидит на диванчике, обсуждая вчерашнюю вечеринку, нагло перебивая друг друга через каждое слово. Кто-то подтягивается на турнике, краем уха слушая их обсуждения. Кто-то отбивает удары на потрепанной груше. Голоса, такие перевозбужденные, счастливые, расползаются по качалке, перекрывая друг друга.

В углу двое спорят про то, кто выиграл в недавней драке, театрально изображая удары.

– Че ты выебываешься, я тебя вырубил почти с одного удара, – парирует один из пацанов, жестом показывая, как именно он «вырубил».

– Ты? – смеется второй. – Я вырубился от твоего удара? Да, вон, Лампа сильнее тебя бьет!

В другом углу трое пацанов тягают веса на спор, перекидываясь короткими фразами и громко подначивая друг друга.

– Девять... Десять... – лицо становится красным, гиря выпадает из рук и с громким стуком ударяется о пол.

– Слабак! – усмехается второй. – Сутулый, у меня бабка моя больше тебя продержит.

– Дай, я покажу, как надо делать, – третий делает шаг вперед.

На ринге, чуть дальше от всех остальных, лицом друг к другу стоят Зима и Турбо. Не бьют всерьез, так, отрабатывают удары, проверяют реакцию и дыхание. Вахит делает шаг, кулак летит в сторону парня, но тот легко уклоняется, отбивает, даже не напрягаясь. Тогда Турбо бьет в ответ: удар приходится точно по челюсти.

– Бля, Зима, соберись, – за каких-то десять минут на ринге друг пропустил уже несколько ударов. – Не выспался что-ли?

Парень не отвечает. Только поднимает руки выше, закрывая лицо, ожидая второго удара.

– Катюха твоя тебе покоя не дает? – усмехается, отступая на шаг назад.

Зима сжимает челюсть, прищуривается и резко бьет. Турбо не успевает увернуться и кулак четко попадает в бок.

– Не твое дело, – цедит сквозь зубы.

– Моё, – отвечает спокойно, перехватывая руку друга.

Вахит вырывается и отходит к веревкам. Прислоняется к ним спиной, стараясь восстановить дыхание. И часто моргает, пытаясь убрать образ одной девушки, ярко стоящий перед глазами: темные волосы, голубые глаза, милая улыбка и её короткий поцелуй в щеку.

– Рассказывай уже, – Турбо подходит ближе, разминая плечи.

– Да ты прав, – наконец признается друг, шумно выдыхая через губы. – Турбо, ты б её видел...

– Я и видел, – скептично, с легкой улыбкой на губах. – Обычная, нет?

– Не ценитель ты искусства, – улыбается Вахит.

– Искусства, – издает смешок, легко ударяя в плечо. – Хуя ты интеллигент.

Вахит вяло отбивается, отходя на середину ринга, пока Валера бьет серией. Несильно, скорее, чтобы разогнать друга.

– Нравится она тебе?

– Ага. – ударяя.

– Так признайся, – резко останавливается, опуская руки. – Че ждешь?

– Откажет же.

– А если нет?

Их разговор прерывает звук открывающейся двери на другом конце помещения. Из маленькой коморки показался Кащей – старший Универсамовских. Он медленно и цепко окинул взглядом всю качалку, пересчитывая присутствующих. Пацаны, заметив его, мгновенно притихли, выпрямляясь.

– Суперы и старшие по возрасту, – говорит громко, продолжая обводить всех глазами. – Ко мне.

Старшие переглянулись и, сразу же откладывая свои дела, направились к коморке. Столпились внутри, слегка оглядываясь: продавленный диванчик, сидящая на нем девушка и двое самых приближенных к Кащею, сейф в конце комнаты, бутылка водки на небольшом столе. Всё привычно.

Худая, красивая блондинка лет 25, в дорогой шубке, с волосами по лопатки, скатывающимися по плечам, равнодушно уставилась на пришедших без капли смущения. И только когда Кащей опустился рядом и обнял её за талию, она оживилась: прижалась плечом к его плечу и заметно улыбнулась.

– Танюш, знакомься, – старший кивнул на всех присутствующих, чмокнул девушку в щеку и расслабленно опустился на спинку дивана.

Турбо, стоящий около дверного проема, прислонился затылком к прохладной спине, стараясь отдышаться.

– Дело какое, пацаны, базар то есть, – прищурился. – Бабки делать пора. Вы жрете тут за милую душу, железо тягаете, из общага деньги вытаскиваете когда душа пожелает. А у меня, пацаны, пади бабла не бездонная бочка.

Суперы переглянулись от напряжения, повисающего в воздухе.

– Так, мы на прошлой неделе на Колхозном из лавки денег вытащили, принесли в общаг, – подает голос Череп.

– Десять рублей нам ебать крыши над головой сделали, ага? – Кащей перебил его, наклоняя голову. – На десять рублей твоих несчастных, я, вон, максимум Танюшке заколку куплю. Ты, бля, че за хуйню мне втираешь?

Череп тяжело сглотнул, прикусывая язык, чтобы грубо не ответить старшему.

– Кащей, что предлагаешь? – спрашивает Зима.

– А вот правильный вопрос, – он притягивает блондинку ближе к себе, крепче сжимает руку на её талии. – Мне бабки нужны не на вашу мелочевку, да, а чтоб крыша нормальная была, чтоб общаг всегда заполнен был и вы, бля, жрали не по средствам. На дело нужно идти, а не вашу мелочь крутить.

– Предложение-то какое в итоге?

– Про Хадишевских слыхали? У себя на районе точку крышуют. Там хуйня какая-то продается, но нехило. Не то, что ваши десять рублей на Колхозном. Предлагаю действовать по той же схеме, – машет руками. – Че, мало лохов у нас на районе, кому крыша нужна?

Таня, до этого всё время сидевшая тихо, вдруг медленно кладет голову на плечо Кащею и начинает говорить:

– У нас на районе завод есть. По сути, там должны крупные деньги водиться. Только, думаю, крыша им пока не нужна, сами справляются. Но, если так подумать..

– Вот, умница, дело говоришь, – Кащей одобрительно похлопал её плечо. – Че, сложно сделать проблемы им? Пару человечков отправим, пусть подпортят жизнь честных советских рабочих. Шороху наведут, а те потом как миленькие прибегут, ага?

– А с чего ты взял, что они к нам придут? К ментам скорее.

– Турбо, а вот ты, как самый инициативный, этим и займешься. Че мы, люди не гордые, и сами прийти можем. Да же, Валерка?

– Но... – попытался возразить Валера.

– Валите отсюда, – не терпя возражений протянул старший, указывая рукой на выход.

__________

Жду в своем тгк – венеракс (можно зайти по ссылке в моем профиле ваттпада или по нику vveneraxs)

Не забывайте ставить звездочки и писать комментарии – тогда продолжение будет выходить быстрее.