Винейцева ||Турбо||

Я ещё пару секунд постояла на балконе, пока холод окончательно не пробрался под кожу. Я вернулась в комнату.

Маша сидела на диване, поджав под себя ноги, и листала какой-то журнал, но было видно - она не читает. Глаза бегают, пальцы то и дело мнут край страницы.

- Пойдём чай сделаем, - сказала она, не поднимая взгляда. - А то ты скоро как сосулька станешь.

Мы ушли на кухню. Там было светло, лампа под потолком чуть мерцала, чайник шумел слишком громко. Я села за стол, обхватив кружку ладонями, будто грелась не чаем, а самой керамикой.

- Слушай, - начала Маша спустя минуту, - если что... ты у меня сегодня можешь остаться.

Я подняла на неё глаза.

- Если что - это если что?

Она пожала плечами.

- Просто. На всякий.

Я кивнула. Почему-то спорить не хотелось.

Время тянулось медленно. Мы включили телевизор - он бубнил что-то фоном, показывая новости, какие-то лица, слова, которые не задерживались в голове. Потом выключили. Сидели молча. Иногда Маша вставала, подходила к окну, отдёргивала занавеску и тут же возвращалась обратно.

- Ты как? - спросила она наконец.

- Нормально, - ответила я, хотя сама не была уверена. - Просто устала.

Она хмыкнула, но ничего не сказала.

Где-то ближе к девяти в дверь подъезда хлопнули - громко, отчётливо. Мы обе одновременно повернули головы. Потом шаги на лестнице. Не быстрые, тяжёлые.

Маша напряглась.

- Не наши, - сказала она скорее себе, чем мне.

Шаги прошли мимо, выше. Мы выдохнули почти синхронно.

- Дурацкий день, - пробормотала она, опускаясь обратно на диван.

Я кивнула. Внутри всё было как натянутая струна - вроде тихо, но стоит дотронуться, и зазвенит.

Позже мы легли на диван, не переодеваясь толком. Я смотрела в потолок, где от фар редких машин бегали тени. Маша ворочалась рядом, потом вдруг сказала:

- Уль... если вдруг что-то будет не так - ты не лезь, ладно?

- В смысле?

- Ну... - она замялась. - Ты поняла.

Я поняла. И от этого стало не по себе.

- Я не герой, Маш, - тихо ответила я. - И не собираюсь.

Она чуть повернулась ко мне, уткнулась лбом в плечо.

- Вот и правильно.

Мы замолчали. Сон не шёл, но глаза постепенно закрывались сами. Где-то далеко, за окнами, жил своей жизнью город - скрипели тормоза, хлопали двери, кто-то смеялся.

А у меня перед глазами всё равно вставали лица, обрывки слов, вчерашние взгляды. И особенно один - серьёзный, внимательный, будто он заранее знал, что спокойствия в ближайшее время не будет.

***

Проснулись мы уже под вечер - резко, будто нас выдернули из сна.

- Девчонки, подъём, - негромко, но настойчиво сказала Елена Александровна.

Я первая открыла глаза. Комната была в полумраке, за окном уже синело, и только свет из кухни пробивался узкой полосой под дверью. Я приподнялась на локтях, ощущая, как тело ломит от неудобной позы и недосыпа.

- Здрасьте... - пробормотала я, ещё не до конца понимая, где нахожусь.

- Привет-привет, Уляш, - мягко улыбнулась она. - Маш, просыпайся давай.

Маша что-то невнятно пробурчала, уткнулась лицом в подушку, потом резко села, растрёпанная, с заспанными глазами.

- Что случилось? - хрипло спросила она.

- Да ничего страшного, - спокойно ответила мама. - Просто... этот, как ты говорила... Вахид. Приходил. Про вас двоих спрашивал.

Маша сразу проснулась окончательно.

- И что ты ему сказала? - напряглась она.

- Как есть, так и сказала, - пожала плечами Елена Александровна. - Что вы дома, спите. Вежливый он был, между прочим.
Она улыбнулась чуть лукаво.
- Одевайтесь да идите гуляйте. Встретите - сами спросите, чего хотел.

Мы переглянулись. Вопросов было больше, чем ответов, но сидеть дома смысла уже не было.

Одевались мы быстро: умылись холодной водой, чтобы окончательно прийти в себя, натянули куртки, зашнуровали ботинки. Через пару минут уже стояли у подъезда, кутаясь в воротники. Воздух был сырой, вечерний, пах мокрым асфальтом и дымом.

- Чё-то мне это не нравится, - пробормотала Маша, закуривая.

- Мне тоже, - честно ответила я.

Мы пошли привычной дорогой, почти не разговаривая.

⸻

В каморке было непривычно тихо. Не та обычная гулкая суета, не смех, не разговоры вперемешку с матами. Здесь стоял тяжёлый, вязкий воздух, пропитанный потом, табаком и лекарственным запахом - чем-то аптечным.

На скамейке у стены сидели Зима, Турбо, Андрей и Марат.
Адидас лежал чуть в стороне, вытянувшись, голова запрокинута, глаза закрыты. На секунду мне даже показалось, что он без сознания.

Я машинально замедлила шаг.

Почти у всех, кроме Марата, были следы вчерашнего: у Зимы рассечённая бровь, аккуратно заклеенная пластырем, у Андрея опухшая губа, Турбо сидел, упершись локтями в колени, и медленно сжимал и разжимал кулак - костяшки были сбиты, красные.

- Девчонки... - глухо сказал Адидас.

Я вздрогнула. Он открыл глаза и слегка повернул голову в нашу сторону. Голос был хриплый, уставший, но живой.

- И тебе привет, - сказала Маша, стараясь держаться как обычно, но голос у неё всё равно дрогнул.

Мы подошли ближе. Я невольно оглядывала всех по очереди, будто проверяла - на месте ли, дышат ли.

- Ну как вы? - спросила я тихо, сама не зная, к кому именно обращаюсь.

Турбо поднял на меня взгляд. Усталый, тёмный, но внимательный.

- Живы, - коротко ответил он. - Остальное потом.

Марат стоял чуть поодаль, руки в карманах, лицо напряжённое. Он смотрел в пол, будто прокручивал в голове что-то снова и снова.

- Вахид заходил, - сказала вдруг Маша, нарушая тишину. - Нас искал.

- Искали вас двоих, - произнёс Зима, голос его звучал резковато, без лишних эмоций, но в нём угадывался внутренний накал. - Кто знает, что с вами. Одни в ментовке, другие в больнице, а вы по хатам спите.

В его словах был упрёк, но и предупреждение одновременно. Я посмотрела на Машу - её глаза немного расширились, губы сжались. Она так же, как и я, чувствовала дрожь внутри, но пыталась держаться.

- Хадишевские в больницу пригнали, - добавил Турбо, почти рыча. - Пальто из парня в палате потушил за Ералаша.

Сердце ёкнуло. Я непроизвольно сделала шаг назад, но старалась держать лицо спокойным.

- Это разве плохо? - спросила я, пытаясь придать голосу уверенность, хотя внутри что-то сжималось. - Пацан за пацана, не?

Валера резко повернулся ко мне, взгляд его был острым, почти как нож.
- Кто его об этом просил? - сказал он, будто обвиняя меня.

Я вздохнула и посмотрела прямо на него.
- Брат за брата, слышал? - повторила я, не поднимая голоса. - За своего нужно бить в упор, даже если он не прав. Особенно если в итоге получилось так, что теперь ему суждено лежать в могиле. Андрей прав и молодец, что так сделал.

Тишина растянулась на несколько секунд, и я заметила, как Валера сжал кулаки, а его взгляд стал напряжённым.
- Я может чего-то не понимаю? - выдохнул он, резко вставая с кресла. - Меня улица по-другому воспитывала...

Турбо вздохнул и откинулся на спинку стула.
- Турбо, - тихо, почти шёпотом, сказал Адидас.

- Да что Турбо? - парировал тот резко, разводя руками, и снова сел обратно, лицо его было каменным, но глаза искрились раздражением.

Я снова посмотрела на Машу. Она стояла неподвижно, будто оценивая каждое движение присутствующих, глаза блестели от возбуждения и тревоги одновременно.

- Правильно сделал он всё, - снова сказал Адидас, его голос был теперь твёрдым и окончательным, словно ставил точку в этом хаосе.

Валера встал и занял место в проходе двери, почти прямо напротив Зимы, и казалось, весь его внутренний контроль был сосредоточен в этом одном жесте. Маша быстро уселась на его место, не теряя возможности наблюдать за ситуацией. Её взгляд был острым, внимательным, как будто она пыталась прочитать не только слова, но и все скрытые эмоции, напряжение и страхи, которые висели в воздухе.

Я ощутила, как комок напряжения внутри меня медленно разрастается, сжимая грудь, но одновременно чувствовала странное возбуждение: происходящее было опасным, да, но живым, настоящим, таким, где каждое слово имеет вес, а каждый жест - значение.

Свет лампы отражался на стенах, бросая тени на лица ребят, делая их более резкими, почти как в театре, где каждый взгляд и каждая пауза создают напряжение. Я поняла, что это один из тех моментов, когда всё уже не зависит от нас - мы просто наблюдаем и пытаемся держаться рядом, не нарушая линию.