15 часть
Нас завели в качалку, и я ещё не успела осознать, где мы, как Адидас резко толкнул меня в сторону Турбо. Он подхватил меня в объятия, крепко, почти инстинктивно, так, что я почувствовала теплоту и уверенность одновременно. Всё ещё дрожащая и с болью в теле, я словно растворилась в этом объятии, позволяя себе ненадолго забыться.
- Принимай свою, - устало произнёс Адидас, словно это была простая формальность, но в его голосе сквозило облегчение, будто все эти события давили на него сильнее, чем на нас.
Тем временем Айгуль увели в каморку. Там сидел Марат, связанный, согнувшись на диване рядом с Вахидом. Он выглядел растерянным и испуганным, глаза широко раскрыты, взгляд цепкий и настороженный, словно пытался прочитать ситуацию. Я смотрела на него краем глаза, одновременно обнимая Валеру, не думая особо о том, что это делает для вида, но внутри ощущала, что это нужно.
Адидас повторил Марату фразу, что сказал Турбо, строго, но без злобы. Затем он приказал Зиме развязать Марата. Марат медленно освободился, трясясь, садясь на корточки прямо перед Айгуль. Его взгляд оставался прикованным к ней - смесь испуга и доверия, которая была почти осязаема в воздухе.
- Надо девчонок родителям отвести, - сказал Адидас, в полголоса, но с такой уверенной решимостью, что ни у кого не возникало сомнений: это важно, и делать это нужно немедленно.
Я глубоко вдохнула, понимая, что все наконец закончилось.
***
Я шла домой привычной дорогой, той самой, по которой ходила сотни раз, и которая сейчас казалась какой-то чужой. Снег под ногами был утоптан, скользкий, фонари светили тускло, будто экономили свет. Валера шёл позади - не вплотную, не далеко. Специально так. Давал пространство, давал время прийти в себя, и за это я ему была благодарна, даже если вслух бы ни за что не сказала.
Тишина тянулась слишком долго.
- Так что с Айгуль было? - спросил он наконец. Голос спокойный, ровный, будто спрашивал про погоду.
Я резко остановилась и обернулась.
- Тебе серьёзно так легко об этом говорить? - в голосе сорвалось больше, чем я хотела. - По мне, по моему виду, вообще по всему... разве непонятно, что всё плохо? И с ней, и со мной. Просто плохо по-разному.
Он тоже остановился. Не стал оправдываться, не стал перебивать - просто кивнул, медленно, тяжело. Но взгляд упрямый: он всё равно ждал ответа.
Я отвернулась обратно к дороге. Слова не хотели выходить, застревали где-то в горле, царапали изнутри.
- Надругались над ней, - сказала я почти шёпотом. Эти слова будто обожгли язык. Я судорожно вдохнула и на секунду зажмурилась, мысленно перекрестившись, сама не зная зачем - от ужаса или от бессилия.
Я пошла дальше, быстрее, будто пытаясь убежать от собственных мыслей.
- А тебя? - спросил он через несколько шагов.
Я снова замерла. Перед глазами вспыхнули обрывки: свет экрана, резкое движение, боль, злость, страх. Всё смешалось.
- Колик этот... - начала я, подбирая слова. - Он включил фильм... не детский. Я на него кинулась. Не могла по-другому. За это и получила.
Я снова двинулась вперёд. Теперь Валера пошёл рядом, выровняв шаг. Его плечо было близко - не касалось, но ощущалось. Он молчал, и это молчание было тяжёлым, густым. Я почти физически чувствовала, как в нём копятся слова.
- Я должен был быть там, - сказал он наконец, сквозь зубы.
- Не должен, - резко ответила я. - Никто не должен был. Они забрали нас, чтобы вы точно пришли.
Он сжал челюсть, посмотрел куда-то в сторону, на тёмные окна домов.
- Я всё равно скажу, - продолжил он. - Такого больше не будет. С тобой - точно.
Я усмехнулась, криво, без радости.
- Ты не бог, Валер. Не ты решаешь - будет, не будет.
- Знаю, - проговорил он. - Все равно, такого не будет.
***
Он довёл меня прямо до двери. Не до подъезда, не «ну давай тут», а именно до самой квартиры. Я остановилась, уставившись на потёртую дверь, на знакомый глазок, на царапину возле ручки - и вдруг поняла, что совсем не хочу заходить внутрь. Там было слишком тихо, слишком обычно, будто ничего не случилось. А мне это «обычно» сейчас было не по силам.
Я медленно повернулась к нему.
Валера стоял чуть в стороне, засунув руки в карманы, будто не знал, куда их деть. Он явно тянул время - не уходил, но и не делал шага вперёд. Взгляд бегал: то на меня, то на лестницу, то снова на меня. Он выглядел растерянным, не таким, каким его привыкли видеть остальные. И от этого стало как-то... теплее.
Я сделала шаг к нему первой. Просто потому что иначе бы не смогла.
Аккуратно, осторожно, будто проверяя, можно ли, я обняла его. Не резко, не крепко - так, как обнимают, когда больше всего нужна опора. Он ответил почти сразу, без паузы, без сомнений. Его руки легли уверенно, но бережно, будто он боялся сделать лишнее движение. От него пахло холодом улицы и сигаретами, и почему-то это совсем не раздражало.
- Спасибо, - сказала я тихо, уткнувшись куда-то ему в куртку. Сама толком не понимая, за что именно.
- За что? - спросил он мгновенно, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть мне в лицо.
Я пожала плечами и сделала полшага назад. Слова не складывались в чёткое объяснение.
- Просто, - я слабо улыбнулась. - Наверное, за то, что проводил.
- Обращайся, - ответил он легко, но в голосе проскользнуло что-то другое - ожидание, напряжение, надежда.
Я заметила эту искорку в его глазах и вдруг поняла, что знаю, чего он ждёт. И что мне самой хочется сделать именно это - без мыслей, без анализа, просто потому что так правильно.
Я выровнялась и быстро, почти невесомо чмокнула его в щёку. Не как шутку и не как прощание навсегда - а как тихое «я здесь» и «я помню».
Он замер на секунду, а потом всё-таки отпустил меня, еле скрывая улыбку. Эта улыбка была настоящей, тёплой, совсем не напоказ.
- До завтра, - сказал он.
Я кивнула, не доверяя голосу.
Он развернулся и ушёл по лестничной клетке, шаги постепенно стихли. А я ещё пару секунд стояла у двери, прислушиваясь к тишине, прежде чем наконец повернуть дверную ручку.
***
Зайдя в квартиру, я сразу почувствовала эту знакомую, давящую тишину. Не спокойную - пустую. Такую, в которой будто никому нет дела до того, как ты живёшь и вообще живёшь ли. Я к ней давно привыкла, почти сроднилась.
Я скинула куртку в шкаф, неаккуратно, как всегда, разулась и прошла в комнату, щёлкнув выключателем. Свет резанул по глазам. В зеркале шкафа я мельком поймала своё отражение и замерла: под глазом уже проступал фингал - тёмный, некрасивый, чужой. Лицо будто не моё.
Я стянула свитер, бросила его на спинку стула. На руках - синяки, жёлто-фиолетовые, будто кто-то нарочно разрисовал. Живот ныл так, что хотелось согнуться пополам, но я упрямо выпрямилась. Натянула первую попавшуюся футболку, сменила штаны на шорты и вышла на кухню.
Чайник щёлкнул кнопкой и начал тихо гудеть. Этот звук всегда действовал успокаивающе, но не сегодня. Перед глазами, будто нарочно, всплывали обрывки: мигающий экран телевизора, этот отвратительный фильм, плач Айгуль - срывающийся, отчаянный. Её взгляд. Пустой. Как будто в ней что-то выключили. Момент, когда её уводили в ту комнату. Я резко зажмурилась, будто это могло помочь.
Рука дёрнулась - я выключила чайник, даже не дождавшись кипения. Пить не хотелось. Ничего не хотелось.
Я достала из куртки пачку сигарет и вышла на балкон. Холодный воздух ударил в лицо, но это было даже кстати. Я закурила, опершись локтями на перила, уставившись куда-то вдаль - туда, где город жил своей нормальной, чужой жизнью.
- Винейцева, ты обалдела?! - раздалось снизу.
Я вздрогнула и посмотрела вниз. У подъезда остановилось такси. Дверца хлопнула, и из машины вышла мама. Она стояла, задрав голову, и смотрела на меня так, будто я совершила смертный грех.
Я быстро затушила сигарету, бросила окурок в пепельницу, оставила пачку там же и зашла обратно в квартиру, прикрыв балконную дверь.
Мама вошла почти сразу - резко, шумно, с этим своим тяжёлым шагом. Не разуваясь толком, она подошла ко мне и первым делом дала подзатыльник. Не сильный, но унизительный.
- За что? - вырвалось у меня автоматически.
- Ты где была целый день?! - голос её дрожал от злости. - Вечером вчера свалила, сегодня приперлась - фингал под глазом! Ты на себя посмотри! Ни поесть не приготовила, ни убралась, как будто ты тут не живёшь!
Я стояла молча, сжав кулаки. В голове всё ещё стоял белый шум, будто телевизор так и не выключили. Хотелось закричать, рассказать всё, выплеснуть, но я знала - не поймёт. Только добавит.
Я медленно подняла на неё взгляд.
- Я жива - этого мало? - тихо сказала я.
Она осеклась на секунду, но тут же снова сжала губы.
- Не умничай, - отрезала она. - Иди умойся. Вид у тебя... как у дворовой.
Я развернулась и пошла в ванную, чувствуя, как внутри всё сжимается в плотный, тяжёлый ком.